За твоей душой

Церковь очень часто описывает Ад как тьму внешнюю и геенну огненную, где нет Бога, а только плач, раздор да отчаянные крики грешников. Проще говоря, преисподняя это тюрьма, а сам сатана палач. Жалко, что вся эта тюрьма является домом для Петра. А самое ироничное, у него имя точно такое же, как у апостола. Некоторые мученики до сих пор над ним потрунивают. В очередной раз отец попросил его явиться на срочное дело. Пётр снова предполагал, что попросят лишь недолго поработать на земле, рядом с людишками. Ведь негоже самому сатане идти с этими грязными людишками разбираться. Сам того не замечая, он погрузился в свои долгие и серые мысли, а пришёл в себя, когда был уже во дворе отца. Пыль здесь не серая, а чёрная. Когда Пётр идёт, остаются огромные следы, но они надолго не задерживаются, через секунду всё затягивается обратно. Портреты предков, что были повешены на стене, измазаны чёрной краской. Видны лишь их руки и туловища, и то далеко не всех. Половина комнат заколочена деревянными досками. Сквозняк гуляет от одной комнаты в другую, создавая пылевые вихри. Дальше по коридору стал виден свет в одном из кабинетов. Тусклый, почти мёртвый свет просачивается из-под старой двери. Старый механизм, когда он открывал дверь, громко заскрипел, давая понять, что кто-то зашёл. И вот он в кабинете отца. На столе кипа бумаг. Верхние пожелтели, нижние рассыпаются в труху. Чернильница высохла очень давно. Но в ней до сих пор стоит перо, засохшее. Кресло перед столом отодвинуто. Туда никто не садился. Никогда. Отец всегда стоит. Единственное, что похоже на живой объект, это окурок, совсем недавний, возможно, затушили чуть-чуть до прихода Петра. И тогда стало понятно, почему так пахнет куревом. Петя стоит на пороге, не входит, замирает, ждёт приглашения. Дверь за ним закрылась сама, с характерно громким скрипом. Отец стоит у окна, не оборачивается. — Пройди. Разговор будет короткий, — произнёс он тихо, с хрипотцой. Пётр тогда и заходит. Дьявол оборачивается и сын готов дважды проклясть себя за то, что пришёл, и трижды за то, что не ушёл, когда было время. — Это всё из-за одной души? — лениво произнёс он, наблюдая за реакцией отца. — Как весело. Изначально ты посылал меня за толпами, за армиями, а тут всего лишь один человек. Почему? — Потому что он сказал «нет». Никто такого не говорил. Даже те, кто должен. Даже ангелы. Даже я. Пётр усмехнулся криво — И ты обиделся? О преисподняя, настолько было неожиданно? Смехотворно! Лицо, которое видело смерть и рождение, вдруг перекосилось. В глазах не гнев, нет, даже хуже, полное недоумение. — Понимаешь? Он сказал лично мне «нет»! Не церкви, не совести, не другу. Мне! — И поделом. — Заткнись, мелкий мученик, — шикнул на него отец, отчего Пётр лишь больше раззадорился. — Обычные грешники это как гнилые яблоки. А он зелёное. Не созрел до ада, надо срывать. — А если я откажусь? — Нет уж. — Почему нет? — Ты уже заинтересовался.

***

Сын дьявола идёт по улице, наблюдая за толпой во все глаза, иногда пародируя чью-то походку, чтобы не привлекать к себе внимание. В руке трость с серебряным набалдашником в виде вороны. Снег падает ему на плечо и не тает. Он поднимается на крыльцо. Стучит. Четыре раза. Пётр ожидал увидеть какого-то уродца с непривлекательной фигурой, но удивился, увидев красивого мужчину. Опрятного, явно ухаживающего за собой. В расстёгнутом вороте, а в руках книга. — Вы ко мне? — говорит поручик без удивления, словно догадывался, что к нему в час ночи заглянет незваный гость. — Поздно уже. Кем будете? — Меня звать Пётр, я по делу вообще-то. — Прекрасно. Меня звать Илья. По какому делу? — По душевному. Мужчина смотрит, всматривается прямо. — Пьяны вы, сударь, или скуки ради стучите в дверь к незнакомцам? — Делает шаг назад, открывая проход. — Проходите. Комната небогатая, явно. На подоконнике множество книг разных жанров от спорта до литературы. Пётр садится за стол, снимает перчатки. — По какому же вы делу? Зачем пришли в столь поздний час? — Сказал же. По душу вашу, — чуть раздражённо произнёс он. — Ну и кто же вы по профессии? — Сын дьявола, — говорит прямо, смотрит в глаза Илье, в самую душу. Человек не вздрагивает. Лишь начинает всматриваться, надолго. Глазами изучает силуэт с ног до головы. — Докажете? — А как же? — Ну... — откидывается на спинку стула Илья. — Рога покажете, хвост достанете... Может, в конце концов, от одного вашего взгляда умру? — Вы и так умрёте. — Когда? — Вашу душу в подарок возжелал мой отец. — Как же! — прыснул блондин. Пётр лишь удивлённо вскинул брови. — Хоть увяз я в грехах, хоть истязали беды. Душу Богу не отдал и вам не отдам! Бес смотрит на мужчину с той смесью восхищения и тоски. Невероятно. Впервые человек отказывается отдавать душу, понимая, что в скором времени умрёт. Он усмехается. — Вы понимаете, что мой отец — князь тьмы? — Будь ты Бог или дьявол. Эту душу тебе не видать никогда, — указал пальцем Илья на своё лицо. Всматриваясь в лицо, Петя не заметил ни тени страха, ни сомнения. — А не боитесь? — Кого? — Меня. — А вы боитесь отца? Пётр промолчал. — Не возьму, — тихо произнёс он, отворачивая голову. Только не видеть лицо Ильи. А тем временем на лице хозяина квартиры расцвела тёплая, добрая улыбка. — Приходите завтра, выпьем чаю, поговорим.

***

Дверь закрывается. Сыну дьявола уже ничем не поможешь. Очарован и сломлен. Удивляется сам себе. Пётр стоит на крыльце. Сейчас, впервые, он чувствует лёгкость на плечах, словно нашёл то, что долго искал. «Завтра...» — думает он и спускается с крыльца.

***

На стуле осталась лежать забытая чёрная перчатка. Дорогая, шёлковая. В голове приятная пустота, словно нашел то что искал так много лет. — Гость... — шепчет Малинин. — Какой гость... — И медленно крестится. «–Пётр, сын тьмы. А у него глаза светлые, словно яркая трава поутру».