Илья замер, не в силах пошевелиться. Он смотрел, как силуэт движется по берегу, и вдруг понял, это идёт не человек. Нет. Слишком легко, слишком бесшумно. Даже трава не шелестит под ногами. Существо подошло к самой кромке воды и остановилось. Илья сидел на коленях, мокрый, дрожащий, с размазанными по лицу слезами, и смотрел. — Как тебя зовут? — спросил голос. Низкий, хрипловатый, спокойный. — Ты потерялся? Этот голос шёл с того берега. Илья сглотнул.

— А на западных поприщах, — Снова пропевал Гуменник — знают все дети, что мы с тобой оба кошмарные злые чудовища. Илья усмехнулся. Отклеил лист. Сунул за пазуху. Рядом с северным. — Не злит? — спросил Пётр. Малинин долго молчал. Смотрел на столб. На лица свои на бумаге. Потом повернулся к Петру. Глаза усталые. — Мне не хватает ярости.

— По какому же вы делу? Зачем пришли в столь поздний час? — Сказал же. По душу вашу, — чуть раздражённо произнёс он. — Ну и кто же вы по профессии? — Сын дьявола, — говорит прямо, смотрит в глаза Илье, в самую душу.