Соседи

Джено прожил в одиночной комнате ровно год. Триста шестьдесят пять дней тишины, порядка и полного контроля над пространством. Его вселенная имела чёткие границы: стол у окна, кровать у стены, полка с учебниками, полка с чистыми полотенцами. Всё на своих местах. Всё предсказуемо. Когда комендантша сказала, что через неделю подселяют новенького, Джено просто кивнул. — Будете соседями, — добавила она с сочувствием, будто извинялась. Он не спрашивал, кто это. Не потому что было всё равно — потому что вопрос ничего не изменил бы. Он убрал вторую половину комнаты до стерильности: протёр пыль, заправил пустую кровать свежим бельём, расчистил ящик в тумбочке. Всё как положено. Ничего лишнего. Джемин появился в четверг после обеда. Джено сидел за столом, читал статью про ферментативный катализ, когда дверь распахнулась без стука. В проёме возникла фигура — облегающая чёрная футболка с надписью «FUCK THE SYSTEM», волосы крашеные в розовый, на плече гитара, в одной руке чемодан, в другой три пакета с мусором(которые Джемин называл вещами), перевязанных узлами. — О, живой! — сказал Джемин, глядя на Джено так, будто встретил старого приятеля. Джено медленно повернул голову. Молча. — А я думал, мне мертвеца подселили, — Джемин шагнул в комнату, одновременно доставая телефон из кармана джинсов. — Слушай, у тебя вайфай есть? Нет, погоди, не отвечай. Сейчас сам подключусь. Он включил музыку на телефоне — что-то громкое, с басами, с битом, — даже не спросив. Плюхнулся на кровать. Прямо на свежее бельё, которое ещё пахло стиральным порошком. Грязными кроссовками на покрывало. — Здесь как в морге, честное слово. — заявил Джемин, оглядывая комнату. Критически, но без злобы. Скорее с профессиональным интересом человека, который никогда не видел столько белого цвета в одном помещении. — Ничего, я это исправлю. Он улыбнулся слишком широко. Слишком ярко. В этой улыбке было что-то от детской непосредственности и что-то от провокации одновременно. Джено посмотрел на него ровно две секунды. Потом вернулся к статье. В голове щёлкнуло: это катастрофа. Конфликт постепенно нарастает. Первые две недели стали испытанием, к которому Джено не готовил даже его лабораторный практикум по органической химии. Джемин слушал музыку без наушников. Не постоянно — иногда выключал, но только чтобы включить что-то другое, ещё громче. Он говорил по телефону по ночам — шёпотом, но такой театральный шёпот слышали, наверное, через три этажа. Он разбрасывал носки. Джено находил их под своей кроватью, за своим столом, однажды — в своей тумбочке. Он забывал мыть кружки, и они покрывались коричневым налётом, стояли рядами на подоконнике, как экспонаты музея запустения. Джено молчал. Он не делал замечаний. Не просил убраться. Не реагировал, когда гитарные аккорды врывались в его мысли о метаболических путях. Он просто отворачивался к стенке, сидел за столом, читал. Хотя читать было невозможно — сосед орал песни под душем таким голосом, будто давал сольный концерт. Джено кипел изнутри. Не так, чтобы сжимать кулаки или стучать по стене. Он кипел глубже — где-то в груди, под рёбрами, где обычно хранилось спокойствие. Ему хотелось ударить. Развернуться. Схватить этого громкого, наглого, бесконечно раздражающего человека за шкирку и вышвырнуть в коридор, чтобы он катился туда, откуда пришёл. Но вместо этого Джено сжимал челюсть, закрывал глаза и считал до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста. Порядок должен быть внутри. Если порядок снаружи нарушен — тем важнее сохранить его внутри. Джемин заметил холодность. Не то чтобы он специально искал. Просто невозможно было не заметить, как человек молчит. Не огрызается, не просит сделать тише, даже не вздыхает осуждающе. Просто живёт в своей стерильной половине мира, как будто Джемина там нет. Это бесило. Джемин привык к реакциям. Привык, что на его выходки либо смеются, либо злятся, либо закатывают глаза, но всегда — реагируют. Он был центром любой компании, ураганом в банке с пауками, человеком, которого невозможно игнорировать. А этот... этот просто существовал рядом, как стена. Белая, ровная, абсолютно непроницаемая. И Джемин, вместо того чтобы обидеться, почувствовал азарт. Он начал провоцировать. Классно же бесить этого неприкасаемого красавчика? Он громче смеялся по вечерам, приводил друзей в два часа ночи, оставлял на столе Джено пустые бутылки из-под пива — просто чтобы посмотреть, что будет. Реакции не было. Джено переставлял бутылки в мусорку. Мыл кружки Джемина — молча, аккуратно, с тем же выражением лица, с каким промывал лабораторные пробирки. Не осуждая. Не раздражаясь. Как будто всё это было просто... задачей. Механическим действием. Джемина это бесило ещё сильнее. И притягивало одновременно. Иногда он ловил себя на том, что следит за Джено украдкой. За его спиной — всегда прямой, идеальной осанкой. За его пальцами — длинными, чистыми, с аккуратно подстриженными ногтями. За его лицом, когда Джено думал, что никто не смотрит. Ничего. Ни эмоций. Ни намёка на что-то живое. «Может, он вообще не человек?» — думал Джемин, наблюдая, как сосед заправляет кровать под углом девяносто градусов. И почему-то эта мысль щекотала нервы сильнее, чем если бы Джено кричал и кидался вещами.