Соседи

Перемены Джемин перестал провоцировать. Это случилось не в один день — скорее как отлив, который уходит медленно, сначала оставляя мокрый песок, потом — сухие камни, потом — пустоту. Он всё ещё был громким на парах, всё ещё тусовался с друзьями, всё ещё возвращался поздно. Но в комнате, за дверью их общей клетки, Джемин будто сдулся. Он перестал оставлять пустые бутылки на столе Джено. Перестал включать музыку без наушников. Перестал приводить друзей после полуночи. Однажды Джено заметил, что грязные кружки исчезли с подоконника — Джемин вымыл их сам. Не все, но большинство. Новое поведение было тихим. Почти вежливым. Совсем не тем, чего Джено ожидал после двух ночей, которые он старался не вспоминать. Первые три дня Джено ждал подвоха. Ему казалось, что это ловушка — что Джемин затаился, чтобы нанести удар в самый неожиданный момент. Соседи так не меняются. Люди не становятся другими за одну неделю. Но прошла неделя. Потом вторая. Секса больше не было. Джемин не лез. Не просил. Не пытался соблазнить. Он просто существовал рядом — тише, чем обычно, аккуратнее, чем когда-либо. Иногда они обменивались короткими фразами: «ты будешь этот йогурт?», «я ушёл, не закрывай», «выключи свет, когда ляжешь». Всё. Джено не хотел признавать, но он был рад. Нет — не рад. Радость — это эмоция, слишком яркая для его внутреннего мира. Скорее... удовлетворён. Наконец-то спокойствие. Наконец-то порядок. Комната снова начала походить на ту стерильную белую капсулу, которую он так любил. Иногда он ловил себя на мысли, что смотрит на Джемина дольше, чем нужно. Не из интереса — из недоумения. Почему этот шумный, эгоцентричный, бесконечно раздражающий человек вдруг затих? Что случилось? Почему больше не ложится спать в три часа ночи, разговаривая по телефону? Джено отгонял эти мысли. Ему не должно быть дела. Какая разница, что происходит в голове у Джемина? Это не его территория. Не его ответственность. Каждый вечер они ложились спать в тишине. Каждое утро Джено вставал первым, шёл в душ, завтракал, садился за стол. Джемин спал до последнего — свернувшись калачиком, обхватив подушку, иногда что-то бормоча во сне. Они жили как два незнакомца, которых случайно заперли в одной комнате. Без войны. Без мира. Без всего.

***

Трещина Это случилось не в пятницу. Не в субботу. В обычный вторник, когда за окном моросил дождь и в комнате было тепло от батарей. Джено не спал. Он лежал на своей кровати, смотрел в потолок и считал трещины на штукатурке. Сегодня была лабораторная по энзимологии, и его мозг всё ещё кипел — цифры, формулы, схемы реакций. Он знал, что нужно спать, но тело не слушалось. Ровно в два часа ночи он услышал голос. — Ты не спишь? Джемина было почти не слышно. Сосед лежал на своей кровати, свернувшись под одеялом, и смотрел в ту же трещину на потолке — Джено не знал, как долго. — Нет, — ответил Джено. Обычно на этом разговор заканчивался. Но сегодня Джемин продолжил. — Почему? — Не спится. — Мне тоже. Пауза. Тишина. Дождь за окном. Джено уже подумал, что на сегодня хватит, и начал закрывать глаза, когда услышал следующее — тихое, почти шёпотом, будто Джемин говорил сам с собой: — Почему ты меня не замечаешь? Джено замер. Вопрос повис в воздухе — тяжёлый, липкий, как смола. В этой тишине слышно было, как капли бьют по стеклу, как где-то далеко хлопнула дверь, как по коридору прошлёпали чьи-то тапки. Джемин, кажется, сам испугался того, что сказал. Он резко выдохнул и замер — будто ждал удара. Джено молчал. Очень долго молчал. Так долго, что Джемин уже решил: не ответит. Как всегда. Проигнорирует. Будто вопроса не существовало. Будто Джемина не существовало. Но Джено ответил. — Я всех не замечаю, — сказал он. Ровно. Спокойно. Без оправданий и сожалений. — Это не про тебя. Слова упали в темноту. Джемин перестал дышать — на секунду, на две, на три. А потом выдохнул. Долго. Неровно. И понял. Он не врал. Джено правда всех не замечал. Дело было не в Джемине — в том, что он был слишком шумным, слишком навязчивым, слишком неправильным. Дело было не в недостатках Джемина. Дело было в том, что Джено вообще не смотрел по сторонам. Он жил в своей белой стерильной вселенной, где не было места ни для кого. И Джемин был не первым, кого этот холод обжёг. И не последним. Просто... первым, кто полез так настойчиво. Первым, кто не ушёл после первого «нет». — Значит, дело не во мне, — сказал Джемин в потолок. Это был не вопрос. — Нет, — ответил Джено. — Тогда... — Джемин замолчал. Он хотел спросить «тогда почему ты согласился?», но слова застряли в горле. Он уже знал ответ. Потому что так проще. Потому что меньше шума. Потому что Джемин не давал покоя, а секс был кнопкой «выключить». — Тогда ладно, — сказал он вместо этого. Они снова замолчали. Дождь усилился. Где-то в соседней комнате заиграла музыка — тихая, грустная, совсем не похожая на то, что обычно включал Джемин. — Я думал, — снова заговорил Джемин через минуту, — что если постараться, если быть хорошим, если делать всё правильно... ты заметишь. Перестанешь смотреть сквозь меня. Джено не ответил. — Но ты не умеешь по-другому, да? — Джемин улыбнулся в темноту. Улыбка получилась кривой, невесёлой. — Ты просто такой. — Ага, — эхом отозвался Джено. — И ничего с этим не сделать. — Нет. Джемин вдруг засмеялся — тихо, без истерики, почти спокойно. Будто сдался. Будто принял поражение после долгого, изнурительного боя, в котором сражался один. — Господи, какой же ты... — он не подобрал слова. — Невыносимый? — подсказал Джено. — Я хотел сказать «одинокий», — ответил Джемин. — Но нет. Ты не одинокий. Одиночество предполагает, что ты хочешь, чтобы кто-то был рядом. А тебе правда всё равно. Джено ничего не сказал. Потому что это было правдой. Они лежали в темноте до трёх часов. Не говорили больше ни слова. Но что-то изменилось — что-то неуловимое, как сквозняк из неплотно закрытой двери. Трещина в идеальном порядке. Маленькая. Почти незаметная. Но уже не заклеить. Джено заснул под утро, впервые за месяц не считая трещины в потолке.