Соседи

Прошло две недели. Две недели тишины со стороны Джено и мнимого, странного спокойствия со стороны Джемина. Внешне всё выглядело почти нормально: Джемин ходил на пары (иногда), приводил друзей (по выходным), разбрасывал носки (теперь реже). Джено учился, молчал, убирал за соседом и никогда не поднимал глаз. Но внутри Джемина всё кипело. Он не мог забыть ту ночь. Не потому, что секс был особенным — он едва его помнил, честно говоря. А потому, что наутро Джено посмотрел на него так, будто ничего не произошло. Будто Джемин был не человеком, который провёл с ним ночь, а предметом мебели. Который дышит слишком громко. «Зачем?» Одно слово. Оно застряло в голове, как заноза, и Джемин не мог её вытащить. Он привык, что его хотят. Привык, что люди тянутся к нему — на вечеринках, в коридорах, в тёмных углах после спектаклей. Им нравилась его энергия, его голос, его улыбка. Им нравилось, когда он выбирал их. А Джено... Джено даже не смотрел. Это бесило. Бесило до скрежета зубов, до желания разбить что-нибудь об стену — но Джемин не бил вещи. Он делал то, что умел лучше всего: провоцировал. В пятницу вечером он ушёл на вечеринку к старшекурсникам с театрального. Оделся вызывающе — расстёгнутая рубашка, узкие брюки, едва заметные стрелки на глазах, которые делал полчаса. Перед уходом бросил Джено: — Можешь не ждать. Джено даже не поднял головы. На вечеринке Джемин пил меньше обычного. Он хотел сохранить ясность в голове — для того, что планировал сделать. Он флиртовал со всеми подряд. С девушкой в красном платье. С парнем у бара. С сокурсницей, которая принесла домашнее печенье. С высоким брюнетом в чёрной футболке, который оказался выпускником и танцевал так, будто хотел прожечь пол. Брюнет цеплялся быстрее других. Лез с поцелуями уже через полчаса, шептал на ухо что-то грязное, сжимал талию так, что оставались синяки. Джемин позволял. Отвечал. Смеялся громче, чем нужно. И представлял, что Джено наблюдает. А Джено сидел дома за столом. Читал про биохимию. — Поехали ко мне, — сказал Джемин брюнету в час ночи. Они долго целовались на заднем сиденье такси — Джемин позволил, потому что это было частью плана. Потом поднимались по лестнице, и брюнет прижимал его к стене каждый пролёт. Потом Джемин открыл дверь ключом — громко, с расчётом. Джено сидел за столом. В наушниках. Читал. — О, привет, сосед! — Джемин шагнул в комнату, таща брюнета за руку. — Мы тут немного... отдохнём. Ты не против? Джено поднял голову. Взглянул на Джемина. На брюнета. На их сплетённые пальцы. — Делай что хочешь, — сказал он и снова уставился в книгу. Джемин почувствовал укол. Не боли — скорее раздражения. Того самого, глухого, которое толкало на всё более отчаянные поступки. Он плюхнулся на свою кровать, потянув брюнета за собой. Тот навис сверху, жадный, нетерпеливый, его руки уже лезли под рубашку Джемина, пальцы скользили по животу, сжимали бёдра. — Тише, — сказал Джемин, но так, чтобы не услышал. Они целовались. Громко. С влажными звуками, с прерывистым дыханием, с нарочитыми стонами, которые должны были долететь до стола у окна. Джемин запустил пальцы в волосы брюнета, притягивая ближе, и краем глаза смотрел на Джено. Никакой реакции. Джено перевернул страницу. Брюнет потянулся к ширинке Джемина, и тот вдруг почувствовал тошноту. Не от брюнета — парень был очень даже ничего, симпатичный, с хорошими руками и правильным напором. А от осознания: это не работает. Джено плевать. Джено всегда плевать. И чем громче Джемин старается, тем глупее выглядит. — Всё, — сказал он, отталкивая брюнета от себя. — Уходи. Я передумал. — Чего? — тот замер с рукой на ремне. — Я сказал — Уходи. Отвали. Сеанс окончен. Брюнет выпрямился. Посмотрел на Джемина, потом на Джено — тот даже не обернулся, — потом снова на Джемина. — Ты больной что-ли?— бросил он, поправляя футболку. — Не больной. Просто передумал.— огрызнулся Джемин. — И выйди, пока я не позвал охрану. Брюнет ушёл, хлопнув дверью. Его шаги гулко отдавались в коридоре — сначала громкие, злые, потом тише, потом совсем затихли. Джемин остался сидеть на кровати. Рубашка расстёгнута, губы припухшие от поцелуев, стрелки на глазах размазались. Он смотрел на стену напротив и тяжело дышал. Джено по-прежнему читал. Вторая попытка — Зачем прогнал его? Вы могли бы продолжать., — сказал Джено, не поднимая головы. Голос ровный. Без намёка на ревность или осуждение. Просто факт. — Он не подходит, — буркнул Джемин. — Для чего? — Для этого, — Джемин махнул рукой в пространство между ними. — Для... неважно. Не подходит и всё. Он встал с кровати. Прошёлся по комнате — пять шагов туда, пять обратно. Остановился у стола Джено. Смотрел сверху вниз на идеальный пробор в идеально чистых волосах. — Ты же говорил, тебе всё равно, — сказал Джемин тихо. Голос дрогнул — он не мог это контролировать. — Просто акт. Дай хотя бы мне насладиться. Ручка Джено замерла на секунду. — Ты опять не в себе , да? — Не сильно. Достаточно, чтобы хотеть, и недостаточно, чтобы забыть. Джено медленно поднял голову. Встретился с Джемином взглядом — и снова этот холод. Бесконечный, как лабораторный холодильник. Но в нём не было отвращения. Только усталость. Скупая, глубокая, как трещина на дне океана. — Ты не отстанешь? — Не отстану, — Джемин опустился на корточки рядом со стулом, заглядывая в лицо Джено снизу вверх. — Ты же знаешь. Я упрямый. — Я заметил. Джено закрыл книгу. Аккуратно положил на стол. Снял наушники — медленно, будто принимал решение, которому не был рад. — Боюсь, у меня нет выбора...— сказал он. — Давай быстро. И тихо. Мне завтра в лабораторию в восемь. У Джемина перехватило дыхание. Он ждал отказа. Или хотя бы колебаний. Но Джено говорил так, будто речь шла о том, выносить ли мусор сейчас или утром. — Да, — выдохнул Джемин. — Да, конечно. Быстро и тихо. Обещаю. Он потянулся к Джено — неловко с позиции на корточках, но всё равно коснулся его щеки кончиками пальцев. Джено не отстранился. И не приблизился. Они переместились на кровать Джемина. Джемин начал первым. Он опустился на колени перед Джено, который сидел на краю кровати, и расстегнул его брюки. Медленнее, чем в прошлый раз. Аккуратнее. Не как щенок, который грызёт игрушку, а как человек, который пытается понять, как работает этот механизм. Он снова взял в рот. Джено выдохнул — негромко, почти беззвучно. И закрыл глаза. Не от удовольствия. Просто чтобы не видеть. На этот раз всё было иначе. Джемин не торопился. Он пробовал — разную глубину, разное давление, разные углы. Слишком усердно, слишком осознанно, слишком старательно. Его язык обводил головку, губы сжимались у основания, пальцы гладили внутреннюю сторону бёдер. Джено почувствовал, как кровь приливает быстрее, чем в прошлый раз. Тело реагировало — неохотно, будто через силу, но реагировало. Член наливался тяжестью, поднимался, упирался в нёбо Джемина. Джемин почувствовал это. И застонал — глубоко, довольно, вибрацией отдаваясь в чувствительную плоть. «Ему кажется», — подумал Джено. — «Это чистая физика. Больше трения — больше реакции. Ничего личного». Но тело слушалось хуже, чем мозг. Пахло потом и чем-то сладким — гелем для душа Джемина, который тот использовал утром. Запах был приятным. Джено ненавидел это. Джемин поднял голову. Его губы блестели, глаза стали тёмными, зрачки расширены. — Хорошо? — спросил он хрипло. — Делай, что хотел, — ответил Джено. На этот раз Джемин потянулся к нему иначе. Он прижался всем телом — горячим, возбуждённым, дрожащим — и поцеловал. По-настоящему. Глубоко. С языком, с прикусыванием губ, с тем отчаянным голодом, который невозможно изобразить. Джено не отвечал. Но и не отворачивался. Он просто терпел. Чувствовал чужие губы на своих, чужие руки на своей шее, чужое дыхание в своих лёгких. И считал про себя: один, два, три, четыре... Джемин касался его везде. Гладил по спине под футболкой, проводил пальцами по рёбрам, сжимал бедра. Его поцелуи спускались ниже — на подбородок, на шею, на ключицу, которую Джено даже не знал, что у него чувствительная. Джено не хотел. Но тело предавало. Соски слегка затвердели от прикосновений губ Джемина. Дыхание сбилось — совсем чуть-чуть, на грани слышимости. Член стоял почти твёрдо, болезненно упираясь в живот Джемина. «Отвратительно», — повторил Джено мысленно. Но на этот раз в голове не было уверенности. Джемин отстранился. Потянулся к тумбочке за смазкой. — Помоги мне, — попросил он, глядя прямо в глаза. В прошлый раз он всё делал сам. Но сейчас протянул флакон Джено, и тот взял, не спрашивая зачем. Смазка была холодной на пальцах. Джено смотрел, как Джемин ложится на спину, разводит колени, прикусывает губу. И ждёт. «Просто механика», — сказал себе Джено. Он опустил руку между ног Джемина. Нашёл вход. Коснулся — влажно от смазки, горячо, мышцы сжались от неожиданности. — Тише, — сказал Джено. То же слово, что Джемин говорил брюнету час назад. Та же интонация. Он ввёл один палец. Потом два. Аккуратно, без нежности, но и без грубости. Как будто проводил стандартную процедуру. Джемин выгнулся. Застонал — громче, чем договаривались. Вцепился в простыни, сжимая их в кулаках. — Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста, ещё. Джено добавил третий. Двигал пальцами медленно, равномерно, расширяя, подготавливая. Джемин дрожал под ним — весь, от пальцев ног до кончиков ушей. — Хватит, — выдохнул Джемин. — Теперь ты. Я...ляг на спину Джено замер на секунду. Потом кивнул и убрал руку. Они поменялись местами. Джено лёг на спину — на кровати Джемина, на скомканные простыни, пахнущие чужим потом и дешёвым парфюмом. Джемин оседлал его. В свете настольной лампы Джемин выглядел почти красивым. Стрелки размазались, превратившись в тени под глазами. Волосы упали на лицо. Губы припухли от поцелуев. Грудь тяжело вздымалась. Он приподнялся на коленях, навёл член Джено на вход. Медленно опустился — дюйм за дюймом, закусив губу до крови. Джено закрыл глаза. Внутри было горячо. Тесно. И почему-то — правильно. Тело подсказывало, что здесь хорошо, что здесь место, что можно отпустить контроль хотя бы на минуту. Джено не отпускал. Джемин двигался. Медленно сначала, потом быстрее. Его бёдра поднимались и опускались, сжимая член Джено с каждым движением. Он стонал — красиво, на выдохе, как учили на вокале — и откидывал голову назад, открывая длинную шею. — Смотри на меня, — попросил Джемин, наклоняясь вперёд. Джено открыл глаза. Смотрел. В мокрые глаза напротив, в размазанный макияж, в приоткрытые губы. — Поцелуй меня, — прошептал Джемин. Джено не поцеловал. Но он положил ладонь на бедро Джемина — просто чтобы тот не упал. Или чтобы почувствовать под пальцами горячую, дрожащую кожу. Джемин кончил первым — опять. Сжался вокруг, замер, выгнулся. Последние толчки были хаотичными, глубокими, отчаянными. Джено — снова — нет. Но он был близко. Опасно близко. Член пульсировал внутри, требовал разрядки, и Джено пришлось приложить усилие, чтобы не кончить следом. Он не хотел этого. Не хотел давать Джемину даже этого. Когда спазмы прекратились, Джено аккуратно сдвинул Джемина с себя. Вышел — медленно, без звука. Встал с кровати. — Джено... — Джемин потянулся к нему, слабый, мокрый, абсолютно удовлетворённый. — Но ты же не... — Спи, — сказал Джено. И пошёл в душ.

***

Утро — снова Наутро Джемин проснулся другим. Не потому, что головная боль прошла — она никуда не делась. Не потому, что тело перестало ныть. А потому, что он помнил всё. Каждое прикосновение. Каждый взгляд. Момент, когда Джено положил руку ему на бедро. «Он хотел меня», — думал Джемин, глядя в потолок. — «Он не мог не хотеть. Иначе зачем бы он... зачем бы он согласился во второй раз? Зачем смотрел? Зачем трогал?» Он повернул голову. Джено сидел за столом. В наушниках. Писал конспект. Всё как всегда. — Доброе утро, — сказал Джемин с улыбкой. Теплее, чем обычно. Откровеннее. — Утро, — ответил Джено, не поднимая глаз. — Ты сегодня в лабораторию? — Да. — Во сколько закончишь? Ручка остановилась. — Зачем тебе? — Может, поужинаем вместе? — Джемин приподнялся на локте. Джено повернул голову. Посмотрел на Джемина долгим, ничего не выражающим взглядом. — Зачем?—повторил он. — Не вижу смысла. Второй раз за месяц. То же слово. Та же интонация. Джемин почувствовал, как что-то обрывается внутри. — Потому что... — он замолчал. Потому что что? Потому что они спали вместе? Потому что Джемин чувствовал что-то, что не умел назвать? Потому что ему казалось, что между ними что-то меняется? — Забудь, — сказал он и отвернулся к стене. Джено надел наушники обратно. И продолжил писать. Комната снова наполнилась тишиной — той самой, на которую Джемин жаловался в первый день. И которая теперь казалась ему громче любой музыки.