Токсин

      Запах отчаяния и страха, топот копыт, загнанное сердцебиение. Зрачки почти потопили золотистую радужку, чуткий нос дрожал в выслеживании и попытках не упустить, мощные лапы вздыбливали дерн при очередном толчке от земли, а в груди уже ликовало предвкушение славного вкуса крови на клыках. У несчастного оленя ни единого шанса – Юхён уже бежал за ним след в след, оставалось только обогнуть мощные задние лапы, чтобы ему не раскроили череп в попытках защититься, и вгрызться в толстую, мясистую шею. С морды буквально начала течь слюна, а непослушный язык вывалился из приоткрытой пасти – увидел бы его сейчас Юнги в подобном виде, обозвал бы дикарем. Впрочем, был бы прав, так он себя и чувствовал на охоте каждый раз, развязывая лапы и челюсти своему волку.         Он всегда был диким. Зверь внутри постоянно склабился, хищно зыркал на всех, кто подходил ближе дозволенного, рычал и кусал за бока, если что-то было не по его, мог и когтями начать драть грудную клетку, если Юхён особенно сильно сопротивлялся, а волку особенно сильно хотелось. Чаще всего эта борьба касалась одной очень сладкой Ватрушки. Еще с первой встречи в лесу альфа хотел заявить права на Чимина, и Мин действительно испугался – какого хера? Права на кого? На ребенка с щенячьим, молочным запахом, серьезно? Больной, кровожадный ублюдок. В первый гон он просто на инстинктах перепутал возбуждение, возникшее от воспоминаний о рыжих волосах, милом носике-кнопке и чудесно пухлых губках, с желанием Чимина сожрать, и это повергло в такой ужас, что он на полном серьезе хотел удавиться, чтобы не навредить себе и кому-либо еще.          Мама тогда нашла его, забившегося в угол, пахнущего просто омерзительно – потом, слезами и плесневелым лимоном, вытащила и за шкирку оттащила в баню, сразу же плюхая его в бочку с водой. Он кричал, возмущался, скалился, рычал, даже пару раз попытался грызнуть ее за руки, которыми она его не просто мыла, она его буквально стирала. Когда он наконец-то пришел в себя и более здраво посмотрел на Виен, взмыленную, злющую, но обеспокоенную, она помогла выбраться из бочки, усадила на скамейку и начала аккуратно расчесывать спутанные блондинистые волосы, рассказывая о природе альф и омег, их происхождении, об истинных волках и их укладах в стае. Так он узнал, что у оборотня не всегда личность делится пятьдесят на пятьдесят, иногда животная часть может сильно перевешивать, а иногда, наоборот, человеческая. В его случае – первое, он был очень близок к настоящему зверю, особенно, когда обращался, но и в человеческом облике он был более подвержен инстинктам. Не он первый, не он последний такой, просто ему нужно научиться своего волка контролировать.          Юхёну это слово не понравилось. Он ненавидел, когда контролировали его, терпеть не мог вот это: «туда не ходи, сюда не лезь, то не делай», а потому сделал логическое заключение, что и волку его это не понравится, и даже если вдруг у него получится оседлать такую страшную зверюгу, рано или поздно тот устанет, взбрыкнет и сожрет всех, кто попадется ему на пути. Так Мин со своим альфой начал договариваться. Не выкручиваешь руки в попытках покусать достающего одноклассника – получаешь часовую пробежку по лесу, не рычишь на Юнги за то, что он обнимал Чимина или уделял кому-то больше внимания, чем им – разрешается сходить ночью на реку за рыбой, не жрешь внутренности в попытках кого-то подчинить и продавить – можешь полакомиться сырым мясом, пойманным самолично. Да, Мин прекрасно осознавал, что рискует, поедая дичь прямо на месте, но, в его понимании, он рисковал куда большим, если не поощрял своего волка. В конце-то концов, за двадцать пять лет жизни он еще ни разу не заразился ничем и никого не убил в агрессивном припадке, так что все шло по плану.          Оленья задница уже маячила почти под носом. Он подобрался, сделал три особенно длинных прыжка, обгоняя дичь, и в полете обхватил длинную, изящную, мускулистую шею лапами, вгрызаясь сразу в артерию. Огромная башка инстинктивно дернулась, но он ловко вильнул корпусом, чтобы не насадиться на рога, и ощутил, как он вместе с тушей летит на землю. Олень еще пару раз дернулся, что было последними физиологическими мышечными сокращениями, и Мин ощутил победу.          «…Мы его сожрем прямо здесь и сейчас»         «…Мы не оставим даже косточек, блядь, ты обещал мне!»          «…Не отпускай артерию, еще рано, очень рано»         Господи, какой же ты кровожадный ублюдок, но черт с тобой, действительно обещал. В поселении надвигалась священная ночь бракосочетаний, Чимин, работающий на кухне, упахивался так, что у него не оставалось никаких сил на них с братом, порой у него так сильно болели бедные ручки, что он даже не хотел обниматься, и Мина это злило просто до посинения. Во-первых, он ненавидел этот праздник с тех самых пор, как их изгнали после него, во-вторых, он терпеть не мог, когда Ватрушке было плохо, готов был выколупать глаза когтями тому, кто причинил ему боль, и сожрать их. Альфа бесновался по-черному, постоянно предлагая продавить и подчинить вожака или главную по кухне, чтобы они отстали от омеги и отпустили в их объятия, или самого Чимина, чтобы перестал отмахиваться и уходить в свою комнату, оставляя их без внимания. Чертово, блядь, животное уже не хотело слышать никакие объяснения про личное пространство и запрет на насилие и принуждение, пришлось пообещать целую тушу оленя, чтоб успокоился.          Юхён отгрызал плоть и отплевывался от шерсти, тихо порыкивая от удовольствия. Ему вкус крови не сильно нравился, но нравилось то, каким спокойным и покладистым становился альфа в такие моменты, не нашептывая всякие гадости. Инстинкты сработали раньше, чем он успел понять, и уже в следующую секунду он обнаружил под собой… Это кто? Блядь, ну, пожалуйста, нет. Юнги скулил, поджимая к телу раскроенную его собственными когтями лапу, но при этом скалился и щерился в попытках защититься и нанести ответный удар. Младший честно хотел это прекратить, но альфа внутри окончательно сорвался с цепи, потому что у него собирались отобрать обещанное. Он грызнул Юнги за бок и отскочил от клацнувшей рядом с башкой челюсти, возвращаясь к оленю.          «…Это мое-мое-мое. Ты обещал, я съем. И Юнги, блядь, съем. И тебя»          Сука, просто успокойся. Никто не отбирает у тебя твоего сраного оленя, дай мне контроль на пару минут, умоляю, это ведь Юнги, а потом можешь дожрать эту тупую тушу! И альфа смилостивился, разрешил обратиться и подбежать к старшему брату, что с трудом перекинулся – это очень трудно давалось с ранениями – и сидел на земле, рассматривая свою окровавленную руку каким-то глупым и неверящим взглядом. Он поднял глаза на подошедшего Юхёна и резво вскочил на ноги, нанося удар по челюсти здоровой рукой. Альфа внутри почти взял вверх, не просто прося, а буквально приказывая, сожрать ублюдка, но он удержался, стоя на месте и прижимая рукой щеку.          – Ты совсем охуел? – крикнул на него Юнги, – Мало того, что ты опять жрешь сырое мясо, так еще и на меня кидаешься. Совсем башня потекла?        – Бля, Юнги, ну, прости, – косо ответил Юхён, ощущая ломоту в теле, – Мой альфа быстрее меня среагировал на твое приближение. Ты тоже какого хера под руку лезешь, знаешь же, что не надо, когда я с дичью?        – А как не лезть, придурок? – все еще злился старший, – Ты отравишься и сдохнешь, у меня нет денег тебя хоронить. У Чимина тоже. Скинем тебя в канаву за поселением и оставим гнить, усек?          Юхён прыснул. Юнги сначала с деланым недоумением поднял одну бровь, а потом тоже не удержал улыбки. Они всегда общались между собой так, как будто больше всего на свете ненавидели друг друга, но на деле же один всегда переживал за другого через подколки, заботился незаметно и оберегал. Никого ближе друг друга у них не было, разве что Чимин, но это немного другое, более нежное и воздушное, возвышенное, а не повязанное на крови и долгом пути принятия. Он подобрался поближе к Юнги с поднятыми руками, чтобы у старшего не сработали инстинкты, осмотрел уже начавшую затягиваться рану и махнул ладонью, бросив, что заживает, как на дворовой псине, за что сразу же получил оплеуху – вот всегда Юнги так делал! С самого детства ему подзатыльники раздавал.          – В жизни не поверю, что тебе нравится вкус сырого мяса, – пробубнил Юнги.        – Ну почему же? Я же кровожадный ублюдок, ты мне всю жизнь об этом напоминаешь, – забавлялся младший, – Я, может, так свое прозвище оправдываю, чтобы не обидно было? М?          Раскрывать правду Юхён не собирался. Альфа шел ему на уступки, по факту, давя свои инстинкты и склоняя голову, он знал, что расскажи он хоть одной живой душе, что сильный и грозный волк внутри него дрессируется и поддается на похвалу, как собачонка жалкая, его тут же сожрут с потрохами изнутри. Он никому не объяснял, как обуздал свою сущность, даже самым близким, просто потому что боялся сломать этим все, что выстраивал долгие годы. Бог с ним, от отравления, если что, его вылечит мама – зря она что ли лекарь?          – Черт с тобой, – бросил Юнги и повертел запястьем на раненой руке, – Ты только целиком его не сжирай, ладно? И отмойся перед тем, как домой приходить, не хватало еще, чтобы Чимин тебя такого ебнутого увидел.       – Будет сделано! – отсалютовал Юхён и снова обратился.         «…Не будет. Я сожру эту тупую тушу. Подавлюсь, но сожру»          Бога ради, кушай, мой хорошенький щенок. Юхён проказливо оскалился на недовольный рык внутри и принялся дожирать этого треклятого оленя. Понял он, что что-то пошло не так в тот момент, когда уловил свое заполошное сердцебиение, ощутил, что зрачки его до сих пор расширены до нельзя, а мышцы дрожат от перевозбуждения. Он осоловело моргнул и огляделся, вокруг уже было темно, на землю опускалась ночь, а он все еще лежал в луже крови, обгладывая косточки, сжирая самые мелкие из них. Черт, опять придется просить Юнги вытаскивать ему щепки из зубов – унизительно. Он поднялся на затекшие лапы, белая шерсть была полностью окрашена красным и вымочена так, как будто он только что вышел из реки, морда, вероятно, была вообще дикой с кровавыми разводами и ошметками мяса – все это оставлять так нельзя, а сам он в жизни не отмоется, придется идти домой в таком виде и падать в ноги старшему брату. Он проклянет его, господи. Лишь бы Ватрушке на глаза не попасться.          Юнги встретил его в поленнице и смачно ругнулся так, что даже у альфы уши в трубочку свернулись. Он виновато опустил голову и начал переминаться на лапах, молчаливо прося о помощи. Унизительно-унизительно-унизительно. Старший бросил колку дров и вылетел из сарайчика, направляясь к дому, наверняка, чтобы взять щетку для шерсти, кусачки, чтобы вытащить осколки костей из зубов, и перекись, чтобы вывести кровь. Он устало поплелся следом, выслушивая тонну оскорблений в свой адрес, большую часть пропуская между ушей. Юнги всегда пиздит с три короба, когда взбешен.                – Вот поэтому у нас и нет щенков до сих пор, – донеслось до его спутанного и сонного сознания, – Потому что ты хуже щенка, блядь, никого не слушаешь и всегда делаешь по-своему. Омега прекрасно чувствует, когда альфа не готов взять на себя ответственность, а ты-         Договорить альфа ему не дал. Юхён натурально ощутил, как на глаза легла затмевающая пелена, окрашенная в красное, и перед глазами не осталось ничего, кроме раздражающей фигуры Юнги. «Добыча-добыча-добыча» мелькало в его голове зловещим шепотом, и он вообще не осознавал, что делает и как. Смутно ощущал укусы и толчки от обратившегося брата, слепо и яростно грыз в ответ – это делал не он, все это был его альфа, до которого у него впервые с подросткового возраста не получалось достучаться. Юхён ощутил себя запертым в собственном теле, барахтающимся в чане с вязкой кровью без возможности вылезти на поверхность. Альфа его не слышал. Юнги его не слышал. Блядь, он никогда еще не был так напуган и одинок, как сейчас.          Но этот испуг оказался ничем, по сравнению с тем, что «добыча» почему-то стала пахнуть как булочка с корицей, а перед глазами замедленной картинкой проплыла нога Чимина, которую он, блядь, что? Чуть не грызнул сейчас? Челюсть захлопнулась сама, стоило только испуганному феромону забиться в нос, но Юнги ему сейчас не доверял – был в чем-то прав, конечно – и мощным толчком откинул из коридора прямо в кухню, валясь сверху. Мутный кисель начал растворяться, пелена перед глазами спадала, возвращая миру привычные краски, отличные от кроваво-красного, а в уши звоном забился тихий омежий скулеж с порога.          Он проебался в первый раз. Он чертовски сильно проебался.   

***

        Мин ушам своим поверить не мог. Ну, нет, пусть Чимин скажет, что он разыгрывает их, пожалуйста? Он так мечтал о маленьком хорошеньком щенке с глазками и губками, как у Пака. Возможно, он даже чуточку больше хотел крохотную, славную омежку-доченьку, чтобы баловать ее, как принцессу, отшивать ей у Тэхёна целые гардеробы с платьями и юбочками, покупать ей игрушки в бесчестных количествах и делать их самостоятельно. Откуда в нем взялось это желание, он понятия не имел, никогда до этого года он себя в роли отца не представлял, но стоило один раз пройти мимо детского сада, где в песке резвились замечательные пушистые комочки, как сердце пропустило удар, а альфа внутри заинтересованно поднял голову и начал вилять хвостом, словно паскудная псина. С того самого дня эта злющая тварь внутри плюхалась на пузо и растекалась слащавой лужицей от мыслей про щенков. Щенков от Чимина. Блядь, у него и сейчас пальцы на ногах подогнулись от одной только мысли об этом.          Но Чимин, как оказалось, не хотел того же. Пил противозачаточные, врал, обманывал их с братом, и теперь пытался оправдаться тем, что просто сраная стая, где они ни к сраному месту, будет плохо относиться к их щенку.          «…Ну, пусть попробуют»          Лаконично и многообещающе. Юхён был с альфой полностью согласен. Стоило бы хоть одной суке открыть рот в сторону их щенка, и Мин бы укоротил им язык раньше, чем они успели бы его повернуть, чтобы выплюнуть что-то оскорбительное. Он ощутил, как альфа внутри угрожающе поднялся на лапы и начал рычать на и без того запуганную омегу, что еще больше поджала хвост, побито поскуливая. На глаза снова начала набегать муть, и он не знал, что чувствовать. С одной стороны, он прекрасно Чимина понимал, ему тоже было неприятно отношение стаи к их семье, да и Юнги прав в том, что он поступал, как полагается омеге – защищал свое потомство, как ему казалось, от нависшей угрозы – агрессия со стороны общества. Но с другой стороны сейчас бесновался его альфа, что сегодня будто бы сорвался с цепи, и нашептывал Юхёну просто отвратительные вещи о нем и его слабости.          – Похвали его еще, давай, – наконец-то сдался младший Мин, не имея больше сил слушать оскорбления от своего альфы.        – Заткнись, – предупреждающе рыкнул Юнги.        – О, нет, не в этот раз, – он хотел уйти. Он понимал, что говорит отвратительные вещи, что он не прав, но альфа силой вернул его обратно, – Я смотрю, у тебя вообще яиц нет, братец. Тебе ничего не ущемило сейчас? Твоя омега в лоб тебе сказала, что ты не способен защитить ее и ее щенков!          Блядь, ну, нет. Заткнись-заткнись-заткнись, тупое животное. Что ты несешь? Чимин такого не говорил, он просто поделился своими страхами, в них есть доля истины, ему больше всех из нас досталось от стаи. Ты что, не помнишь, как он плакал день и ночь после возвращения? Забыл, как дерьмово нам было от этого, тупая пушистая тварь? Альфа его слушать просто наотрез отказывался, беснуясь и нарезая круги. И он был чертовски благодарен Юнги за то, что тот выпер его из дома, иначе они бы точно сцепились снова.          Юхён всю ночь бегал по лесу, чтобы измотать тупую зверюгу внутри и дать ему проспаться. Что-то он сильно перевозбудился из-за этого оленя. Завтра нужно будет извиниться перед Чимином, если тот вообще его простит после всего наговоренного дерьма.   

***

        «…Давай сожрем этого фермера»          «…Я откушу ему голову, Юхён, он оскорбил нашу омегу»         «…Никто-никто-никто не имеет права так общаться с нашей оме-         Блядь, просто помолчи. Ты как-то поразительно быстро отдохнул после целой ночи в бегах. Юхён успокоился только тогда, когда ощутил любимый запах выпечки с корицей, совершенно не испуганный и не обиженный – их омега чувствовала себя в безопасности рядом с ними, ее не задели слова тупорылого идиота за прилавком, а значит плевать на него. Не хватало еще об такое руки марать. Да и Чимина расстраивать не хотелось, он всегда грустил, когда кто-то из них дрался, даже если это было с целью защитить их честь и достоинство.         Мин угрюмо оторвался от своей семьи, понимая, что сейчас его будут в два голоса отчитывать за агрессию. Он сам много лет назад попросил его притормаживать, чтобы не упустить момент, когда кровожадный ублюдок выбирается наружу. Но… нет? Серьезно? Чимин его похвалил и поблагодарил? Альфа внутри еще сильнее развернулся в сторону Пака и услужливо подставил под его поглаживания башку. Покладистый щеночек? Вау.   

***

        Юхён методично отмывал руки, вычищая грязь из-под ногтей специальной щеточкой, стоя у раковины в охотничьем домике. Он насвистывал какой-то незатейливый мотив себе под нос, стараясь перебить метания альфы в своей голове, что никак не мог успокоиться после славной охоты. Он не насытился, ему хотелось больше мяса и больше крови, но лимит был исчерпан с тем сраным оленем, перебарщивать тоже нельзя. Он краем глаза увидел, как к соседнему умывальнику пристроился напряженный Юнги. От него разило переженными чайными листьями за километр, альфа внутри даже нос прикрыл лапой.       – Что-то случилось? – вытирая руки и опираясь бедром об умывальник, спросил он.       – А ты не замечаешь? – почти с психом ответил Юнги.       Юхён округлил глаза и поднял брови. Старшего тяжело вывести на такие яркие эмоции – нет, он, конечно, справлялся с этим на «ура», но сейчас-то в чем дело? Он прикинул в своей голове, но… ничего? Сырое мясо не жрал, мальцов, таскающихся с их отрядом на охоту, не кусал за хвосты, даже с главным охотником не ругался, как это обычно бывало при составлении маршрутов.       – С тобой что-то не так, Юхён. И мне очень страшно сейчас. Ты действительно не замечаешь или только делаешь вид? – тоже закончив с помывкой, произнес Юнги и повернулся к нему корпусом.       – Я не имею не малейшего понятия, о чем ты говоришь.       Юхён говорил почти честно. Да, ему казалось немного странным поведение альфы в последнее время, но, с другой стороны, подумаешь – грызнул Юнги за лапу и хотел придушить фермера за то, что полез к Чимину. В первый раз что ли?       – Ты очень агрессивный в последнее время. Тебя как будто вырубает в какой-то момент, и твой дикарь выбирается наружу, желая сожрать всех на своем пути. У тебя даже глаза стеклянными становятся, Юхён, – как-то вымученно сказал Юнги.       Альфа начал скрести когтями по ребрам, вынуждая чаще дышать и скалиться, чтобы его утихомирить. Нашептывания этого ублюдка становились все громче-громче-громче, заполняя все пространство, и Юхён прикрыл глаза, чтобы переждать этот момент, а потом как из-под толщи воды он услышал свой собственный голос.       – Это просто ты нюня, Юнги. Твоя омега тебе врет – ты глотаешь, твою омегу прилюдно оскорбляют – ты молчишь. А я устал всю эту хуйню терпеть. Меня природа не для того таким альфой наградила, чтоб я язык себе в жопу засовывал. Мои инстинкты – не болезнь, заруби себе на носу. Идиот.       Он оттолкнулся от раковины и вышел из домика в полном раздрае, стараясь достучаться до альфы, чтобы понять, что это сейчас была за хуйня? Он не хотел этого говорить.       «…Я хотел это сказать. Это давно надо было сказать.»

***

      Все тело ломило, мышцы оттягивались, как будто после хорошей силовой тренировки, нос был заложен, а легкие буквально горели при вдохе и слишком сильно сжимались при выдохе. Он никогда в своей жизни не болел, это Юнги каждый год по зиме сопливил и чихал, а ему вот не доводилось испытать на себе прелести простуды. Сознание было спутанным и притихшим, мама сказала, что это из-за температуры. Он принял все ее гадкие настойки, растер все тело медвежьим жиром, заложил в нос специальную мазь и обратился, чтобы пережить простуду без симптомов, но… блядь, какого хера? Ему стало еще хуже. Лапы подкосились, картинка перед глазами поплыла, легким потребовалась еще минута, чтобы раскрыться, и ему честно казалось, что он сейчас задохнется и сдохнет. Пришлось постараться вдохнуть, Юнги же сказал, что нет денег его хоронить.          И вот это было странно. И пугающе. Страннее было только то, что альфа молчал. Обычно разговорчивый, ворчливый и вечно недовольный волк сейчас лежал мордой на лапах, с прищуром поглядывал на Юхёна, иногда наклоняясь то вправо, то влево, как будто рассматривая и изучая, и молчал. Как же Мин ошибался в подростковые годы, говоря, что ему страшно от своей сущности – все это были цветочки, по сравнению с тем леденящим душу ужасом, который он испытывал сейчас от подобного поведения альфы. Почему-то казалось, что зверь что-то для себя решил, но не собирался сообщать об этом самому Юхёну, и, вот, он никогда не любил сюрпризы. Честно.          Все носились с ним, как курица с яйцом, пичкали разными отварами и травами, утверждали, что с ним явно что-то похуже простуды – как будто бы он, блядь, не догадался, и искали информацию о его болячке в книгах и свитках. Юхён предпочитал все это заспать, потому что, если ему не было дерьмово от температуры и кашля, ему было до мурашек по коже страшно от поведения альфы. После недели молчания тот вдруг начал грызть свои когти, затачивая одновременно и их и клыки, но по-прежнему ничего не говоря и не отвечая на вопросы. Юхён начал придумывать себе оправдание на случай, если он кого-нибудь убьет.          Случай представился. Он спал после очередного дня на капельницах, как вдруг услышал внутри голос. Альфа. Он повторял только: «Омега-омега-омега» и хищно рычал, раздражая звуком грудную клетку и трескающуюся надвое голову. Его подкинуло с кровати и понесло в сторону темных, неосвещенных улиц. Поразительное обоняние, которое вдруг ему открылось, позволило ощутить Чимина аж за два квартала до дома. Юхён шатающейся походкой вышел на перекресток и остолбенел.          Чимин. Его Чимин. Какого хера «его», а не «их»? Да, собственно, поебать. Чимин был зажат тем самым фермером, который… Зря. Очень даже зря. Альфа внутри поразительно быстро взял над ним контроль, а у Юхёна почему-то не появилось желания ему сопротивляться – разберется с собой позже, когда перегрызет глотку этому ублюдку, посмевшего распускать язык с его омегой. И вырвет позвоночник. И распотрошит его тупую тушу. И сожрет все потроха и не подавится. Господи, ему просто до омерзения хотелось крови, и он ее сейчас получит. Он окликнул идиота и сразу инстинктивно принюхался. Запах Чимина горчил от ужаса и… вины?          «…Глупышка думает, что мы обвиним ее в этом?»         «…Маленький-маленький-маленький»         «…Сейчас мы быстренько сожрем этого ублюдка и утешим нашу сладкую булочку, да, Юхён?»         Определенно, блядь, да. Он обратился и вдруг почувствовал себя абсолютно здоровым. Мало того, его волк ему самому показался чуть больше и выше обычного, в лапах ощущалась сталь и крепкая сила, зрение как будто стало острее, фокусируясь более четко на цели, а нос чувствительнее. Его маленький, славненький Чимин действительно переживал, что оказался в такой компрометирующей ситуации, а еще до ужаса испугался – альфа живого места не оставит на ублюдке, что довел его волчицу до такого состояния. Он не контролировал действия альфы, сдаваясь на его милость, ему было как будто все равно, что будет происходить дальше. Если он сожрет фермера – бог с ним, пусть жрет, имеет право.          Юхён не успел толком подумать о том, почему он перестал следить за своим зверем, полностью вверяя право решения ему, ведь это было, как минимум, опрометчиво, а как максимум – опасно. Этот ублюдок никогда не говорил образно, и если он предложил кого-то сожрать, он это и имел ввиду. То, что Юхён так спокойно подкидывался на его провокации наводило на мысль, что альфа его… подавил? А мог ли тот вообще так сделать? Если да – он в огромной заднице. Его легче убить. От изучения добычи его отвлек жалобный, горестный вой со стороны.         «…Утешить-утешить-утешить»         «…Волчица напугана и скорбит, мы должны быть рядом»         «…Плевать на этого идиота, хочу к омеге»          И Юхён снова сдался. Он выпустил отравленного волка из своих лап и подошел к Чимину, даря свое присутствие, защиту и поддержку. Кажется, он в полной заднице. Он снова проебался.   

***

        Снова топот копыт и заполошное сердцебиение добычи. Теперь охотиться становилось почти скучно – он прекрасно чувствовал след, а догнать даже быстро бегающего оленя не составляло труда. Он больше забавлялся, то давая фору, то вновь прикусывая животинку за задницу. Что за игры с едой вообще? С другой стороны, если альфе нравится, и он спокоен в такие моменты – почему бы и нет? Вдоволь набегавшись, Юхён наконец-то завалил оленя и зубами выгрыз его сердце – атрибут для поединка чести. Он предложит его вожаку, победит и займет его место.          Сегодня на совете альфа не давал ему даже стоять ровно, пружиня его от земли в попытках навязать драку с главой. Желание отвратительное и иррациональное, ему этот пост никогда не импонировал – слишком много ответственности, слишком загруженный график, слишком мало веселья, но вот пушистая тварь внутри считала иначе. Ему словно воздух перекрыли от мысли, что он – не вожак этой стаи, и это превратилось в какую-то навязчивую идею. Альфа всю дорогу пробрасывал ему аргументы, говоря, что нынешний вожак слаб, что он допустил беззаконие, что его семье будет лучше, если место вожака достанется им, что тогда Чимин точно согласится на щенка – чего бояться, если их щенок будет ребенком Главы? Кто посмеет разинуть на него пасть?          Последнее стало решающим. Юхён, и без того вяло сопротивляющийся, сдался и снова прикрыл глаза, отдавая власть волку. Ему нужен этот пост – он пусть и борется за него, а Мину уже все равно. Волоча еще пульсирующее сердце в зубах, он не думал о предстоящей драке, о том, как будет тянуть на себе поселение, да и что вообще будет дальше. Он думал только о том, что сегодня утром приревновал Чимина к Юнги. Из всего происходящего с ним только это он считал неправильным. Подумать только, он оскалился и показал клыки своей сладкой Ватрушке просто за то, что тот отошел к брату и положил ему голову на плечо. А если он увидит, как они трахаются, он что? Головы им откусит? При всем уважении к альфе, вот эту херню он ему на тормозах не спустит. Пусть хоть все поселение перебьет, но вредить Чимину или Юнги он не позволит.          Все пролетело как в тумане: ритуал, которому он дал завершиться, чтобы не отнимать у молодых право на брак, бой, крики поселенцев – все потеряло свою значимость, когда вновь раздался этот жалобный вой. Он отыскал в толпе омегу, совершенно забывая о бьющемся в его пасти вожаке, и обомлел. Его милый малыш, его Ватрушка, его драгоценный Чимин смотрел на него с сожалением и тоской, как будто он проиграл, над ним стоял Юнги с совершенно потерянным лицом и вглядывался в Юхёна так, будто не узнавал. Волчица вышла в центр и склонила перед ним голову, оголила шею, но сделала это со скорбью в феромоне, и альфа внутри растерялся. Впервые за долгое время он чуть ослабил хватку на горле Мина, и тот осознал – он действительно проиграл. Самому себе.   

***

      Он почти ударил Чимина.       Он. Почти. Ударил. Чимина. Блядь, это просто уму постижимо! Юхён не находил себе места, сидя на совете и обсуждая все законы, которые ему казалось необходимым ввести. Ему было абсолютно по боку, что там и кого не устраивало в его видении на общественный уклад, даже на злящегося и спорящего с ним Юнги ему было как-то до одного места. Волновало только одно – он замахнулся на Чимина и даже не понял этого. Очнулся только в тот момент, когда Юнги схватил его за руку. По телу прокатился животный ужас, даже альфа прижал уши и наконец-то закрыл свою поганую пасть, перестав нашептывать, что «омега не должна себя так вести».       Возможно, все вокруг правы, и с ним действительно что-то не так. Сначала приревновал Ватрушку на ровном месте к брату, теперь вот поднял на него руку. Но он делал это… не специально? Он не чувствовал в себе желания как-то навредить Чимину, наоборот, даже дикий ублюдок внутри трясся от мысли, что они могут стать причиной слез их волчицы. Ему нужно время, чтобы разобраться в себе, а пока что нужно как-то обезопасить Пака.       Юхён выловил Юнги после совета и ловко увернулся от летящего ему в челюсть кулака. Да какого хера, блядь? Что-то слишком часто этот мудак стал распускать с ним руки.       – Ты… блядь, ты вообще не понимаешь, что ты творишь, да? Что это за херня с абортами и презервативами, совсем с ума сошел? – зашипел Юнги.       – Все я прекрасно понимаю, – оскалился он, – Хочешь обсудить законы – подай прошение в письменном виде в совет, и я приглашу тебя на разбирательство. У меня к тебе другой вопрос.       – Поразительная сука. Ну, давай, я же как раз сейчас в состоянии, чтобы отвечать тебе на вопросы! - крикнул Юнги и взъерошил волосы.       Альфа внутри просто сошел сума в попытках разодрать ему грудину и добраться до Юнги, чтобы пару раз клацнуть зубами по его шее и отгрызть голову, из которой вылетают все эти мерзкие оскорбления. Он титаническими усилиями усадил пушистую тварь на задницу и поднял глаза на взбешенного Юнги.       – Ты не мог бы поговорить с Чимином? Как-то не ладятся у нас отношения в последнее время-       – Да что ты? Заметил? – плюнул Юнги.       – Закрой рот, – рявкнул он, – Пожалуйста, скажи Чимину, чтобы он перестал мне перечить. Или не делал этого так нагло хотя бы, я очень плохо контролирую себя сейчас и мне не хотелось бы ему навредить. Дайте мне время в себе разобраться.       И Юнги рассмеялся. Это был нервный, рваный и очень неприятный смех, почти как у треклятых гиен. У Юхёна задергался глаз, а альфа противно осклабился, желая затолкать старшему его поганый язык ему в глотку.       «…Мы можем раскроить ему череп одним ударом. Почему мы все еще слушаем это?»       – Пошел ты нахуй, Юхён, – выплюнул Мин, отсмеявшись, – Я ничего не буду говорить Чимину. Он нормально себя ведет и совершенно точно не виноват в том, что ты больной ублюдок и не признаешь этого. Но если ты еще раз замахнешься на него, я отгрызу тебе руку и запихаю ее тебе в задницу, понял?       Юнги ушел, а Юхён потратил все оставшиеся силы на то, чтобы не нагнать его и не откусить ему башку.       С ним явно что-то не так.

***

        – Блядский альфа, блядские противозачаточные, блядское все! Дерьмо-дерьмо-дерьмо!          Юхён колотил по дереву с таким остервенением, что казалось, он сейчас выбьет себе все суставы к чертовой матери. Ну какой черт его дернул посмотреть, что там за коробка между полками спрятана? Вопрос риторический, он знает, какой черт – тот, что сейчас противно склабился внутри и продолжал говорить, что они все сделали правильно, что омега не должна себя так вести, что им нужна другая омега, которая подарит им щенка, наследника. Мину хотелось эту тварь в себе придушить, но он просто не знал как. Все встало с ног на голову, теперь альфа его дрессировал, позволяя выбираться наружу, если Юхён не противился его идеям. Это случалось очень и очень редко, потому что идеи и мысли этого ублюдка становились все ужаснее, а потому он жертвовал своей свободой в угоду безопасности для его окружения. Только и это уже не помогало, дошло до того, что Юнги пригрозил уйти из стаи вместе с Чимином.          – Все, не могу больше так, – повалившись на землю, простонал он, – Я больше не вернусь в поселение. Больше не буду портить им жизнь. Я и так довел Чимина до ручки уже.          И альфа ему отчего-то уступил. Пробрасывал мысли покинуть глупое поселение, оставить непутевую омегу и создать свою стаю, новую, со своими законами и устоями, с теми, кто их поддержит и будет в них нуждаться, с новой волчицей. Вот та девчушка, Сона, кажется? Она ничего, послушная, покладистая, все нововведения в стае поддержала… Юхён закричал во всю силу своих легких, пытаясь заглушить этот мерзкий голос внутри, и очень резко провалился в сон, бесконтрольно обращаясь в волка. Просто тварь внутри не хотела, чтобы он замерз ночью и сдох. Заботливый.          А в следующий момент он обнаружил себя подпирающим дверной косяк в спальне Чимина и наблюдающим за тем, как Юнги бережно втрахивал их омегу в постель. Он осознал, что у него начался гон только сейчас, когда тело под накидкой начало гореть. Наверное, было неправильно приходить вот так спустя три дня отсутствия и сразу же проситься на секс, но все его инстинкты хер клали на правильность. Он титаническими усилиями сдерживал беснующегося волка внутри, что стал еще сильнее с гоном, и требовал омегу прямо в эту секунду и прямо сразу на узел, когда вдруг до ушей долетело это: «Я хочу от тебя щенка».        «Я хочу от тебя щенка». Голосом Чимина. Сказанное не ему. Блядь-блядь-блядь. Альфа ему сейчас грудную клетку раскроит, чтобы хоть так добраться до омеги и напомнить ему, кто действительно достоин стать отцом его щенков. Его почти пополам сложило от того, как он пытался удержать себя на месте. Пусть он и уступил бесчувственному ублюдку внутри себя бесчисленное количество раз, он прекрасно помнил, что Пак против двух узлов одновременно, а Юнги его повязал – блядь-блядь-блядь, убери клыки, кровожадная тварь, значит еще с полчаса прикоснуться к Чимину будет нельзя, но если он подойдет хоть на шаг ближе, альфа сожрет его одним укусом и просто возьмет контроль.          «…Видишь? Он хочет щенков не от тебя, а от другого альфы»          «…Мы откусим Юнги голову и сожрем на глазах у омеги, чтобы показать, что мы достойнее и сильнее»          «…Мы… мы накажем омегу за то, что она с другим альфой»         Юхён был в ужасе. Все. Это перешло все рамки разумного. Он просто опасен для своей семьи. Ему всегда было плевать на всех, кроме родителей, брата и Чимина. Он не испытывал уважения к старейшинам – притворялся, не заискивал перед старшим поколением ради должности или входа в совет – нахер надо. Он никого и никогда не любил, кроме Чимина, у него даже не вставал на кого-то другого. И слышать подобное от собственного «Я» казалось ему безумием. Он действительно болен. Это надо закончить.          «…Блядь, прекрати упираться и дай мне наполнить его, подарить ему наших щенков»          Хорошо. Я позволю. А ты позволишь мне умереть. Прямо сегодня. Альфа согласился, и Юхён тяжело выдохнул, сдаваясь, полностью отдавая контроль волку, стараясь не думать о том, какой он подонок и как дерьмово он поступает с Чимином. Это блядское изнасилование, и жить с этим он не собирается. Мин только одним глазом проследил за тем, чтоб альфа не сожрал брата, а потом резво увел их снова в лес, пока волк не отошел от оргазма и не придумал что-нибудь еще.          Стоит ли говорить, что альфа всю ночь крепко держал его за горло, чтобы не причинил себя вреда, а на утро окончательно забрал себе контроль у потерявшего желание жить Юхёна?   

***

        Мутно.          Перед глазами теперь всегда все кроваво-красное, люди воспринимаются как добыча, их голоса отвратительно жужжат и действуют на нервы, и без того постоянно натянутые в струну. Вечно хочется кого-нибудь сожрать, голод не унимается даже после еды, но он все еще держится, убивая только оленей, лосей, медведей. Еще пару месяцев и стае нечего будет есть, потому что всю живность вокруг перебьет Юхён.          Он жил в карусели из ярости и тоски. Он злился на всех, даже на себя самого за все подряд: говорили слишком громко или тихо, приходили слишком рано или опаздывали, приносили слишком горячее или слишком холодное мясо. Но больше всего он злился, когда люди просто не могли выполнить свою. Блядскую. Работу! Как те идиоты-патрульные, что упустили Юнги и Чимина, а теперь не могли их выследить. Вероятнее всего, они сбежали в город, потому что следы старшего Мина заканчиваются где-то на трассе. Дальше искать бессмысленно – их перестреляют как собак, стоит им только сунуть нос к людям. Сука-сука-сука! Он запретил! Он не отпускал!          Альфа склабился и извивался из-за того, что его ослушались, а вот Юхён, постоянно спавший где-то там внутри, испытал маленькую радость, что его семья спаслась от него самого. Это было потрясающе. Он искренне пытался пробиться сквозь стену и отпустить Юнги с Чимином в город, попросить о помощи, поискать для него лечение, но альфа цепко схватил его за шкирку и не позволил даже слова вставить. Сейчас Мин тратил все остатки своих сил и контроля на то, чтобы не позволять тупой зверюге скатиться до убийства. Если все остальное можно попытаться понять, простить и объяснить, то вот бесчеловечного поступка Чимин, да и Юнги, наверное, тоже ему не простят.          Через неделю после побега к нему в кабинет пришла Сона, таща какую-то деревянную коробку. Он ненавидел ее от всей души, потому что она постоянно присаживалась на край стола, задирала свою блядскую юбку и бесконтрольно распространяла свой березовый феромон, на который альфа не шибко-то подкидывался, но, вероятно, на безрыбье… Юхён из раза в раз доказывал волку, что им эта омега не подходит, что она слаба, что она только притворяется хорошенькой, чтобы заполучить их влияние и власть – еще миллион аргументов, которые скоро уже закончатся, потому что альфа начал голодать без присутствия омеги рядом.          Он и ночами-то приходил домой, когда все спали, просто потому что нужен был теплый запах Чимина рядом, чтобы спокойно уснуть, но всегда старался просыпаться раньше всех и сбегать, чтобы не позволить альфе лишний раз прикоснуться к Ватрушке и хоть как-то навредить. Они и так постоянно скандалили.          – Здравствуйте, вожак Мин, вам тут посылка, – кокетливо стрельнула глазками она и, блядь, села на стол прямо перед ним.        – Здравствуй. От кого?          «…Мы все еще ее не хотим, да?»          Все еще. Терпи. Пожалуйста, умоляю. Нам никто, кроме Чимина не нужен. И альфа был с ним, в общем-то, согласен. Он возмущался, скалился, откровенно поносил Пака за своевольность и непокладистость, предлагал других омег, но на самом деле, не очень-то их и хотел. Он тоже тосковал и скучал. Хоть в чем-то они сошлись, спасибо и на этом.          – Не подписано. Ее проверили, ничего вредного, но и ничего понятного. Письма никакого внутри тоже нет.          Альфа хмыкнул. Он забрал посылку из рук девушки, стараясь соприкоснуться с ней пальцами и тут же тоскливо понимая, что это не то. Не тот. Сона же воспринимала эти жесты по-своему, наглея с каждым днем все больше и больше. Казалось, еще чуть-чуть, и она просто в очередной визит снимет с него штаны и встанет на колени, ничего не спрашивая и не объясняя. Не то что бы волк этого боялся, но и желанием сильно не горел. Юхёна жаром окатило от того, что он увидел в коробке. Блядь-блядь-блядь.          – Сона, уходи, – не своим голосом просипел он, садясь на своем месте ровно.        – Что? Но почему?        – Уйди, блядь, отсюда!          Из-под носа исчезли оголенные ляжки и через пару секунд оглушительно хлопнула входная дверь, девушка исчезла, оставляя после себя лишь шлейф сгнившей березы. Просто отвратительно. У Чимина даже кислая выпечка была не такой мерзкой, как это. Он дрожащими руками достал из коробки три палеты стеклянных колб с какой-то жидкостью внутри и надписью «Сентацид» на каждой, длинную ленту одноразовых шприцев и пакетик спиртовых салфеток, неаккуратно складывая это все на столе. В самом углу, почти неприметно под ворохом чего-то медицинского стояла шкатулка. Изумрудная. Та самая, что он подарил своему милому Чимину.          Юхён кончиками пальцев достал вещицу, держа ее как самый драгоценный в мире артефакт, и поднес к носу. Глаза предательски заслезились – тоненький запах молочных булочек с корицей, господи, как он скучал. Даже волчара заскулил, тоскуя по своей омеге. Запах казался каким-то другим, чуть измененным, наверное, он уже стал забывать его, и от этого хотелось удавиться. Интересно, теперь-то альфа ему позволит? Поймет, что они проебали все, что могли проебать? Он поставил шкатулку прямо перед собой, несколько долгих минут вглядываясь в нее, а потом подцепил ампулу «Сентацида», бесцельно крутя ее в руках, просто чтобы отвлечься от снедающей грусти. Он интуитивно понял, что это какое-то лекарство, но для чего и зачем? Кажется, это он тоже прекрасно понимал, но альфа затыкал ему рот, не давая даже думать свободно. Он снова ощутил, как вокруг шеи сомкнулась когтистая лапа.          Он скучал. Скучал-скучал-скучал, сука. Глаза все еще щипало, а в носу свербело, и он бездумно взял в руки шкатулку, прокрутил маленькое колесико, чтобы завести и зажмурился, когда заиграла тоскливая мелодия. Господи, что он сделал не так? Когда он позволил своему альфе вылезти наружу? В какой момент этот кровожадный ублюдок решил, что может отнять у него все? Семью, дом, счастье? Если он болен, то когда заразился? От кого? Почему никто, кроме него, не превратился в подонка? Болен-болен-болен… Юхён резко открыл глаза и зацепился взглядом за одинокую ампулу на столе. Блядь!          Он трясущимися руками схватил ленту, надавил со стороны поршня и выхватил шприц из упаковки, хорошо, что игла уже была сразу надета, он бы не справился с этой задачей. Альфа внутри угрожающе рычал, скалился и кусал его за все возможные места, но он сопротивлялся. Ампула надломилась неровно, осколок впился в подушечку под большим пальцем, по ладони побежала струйка крови – абсолютно похер. Он набрал лекарство в шприц, зубами снял колпачок с иглы, занес руку над бедром и… Ну, пожалуйста, нет. Умоляю. Альфа придавил его к земле, душа в зародыше все мысли, идеи и действия. Он чувствовал, как тело одеревенело, все попытки пробиться и опустить руку провалились. Он как будто снова играл с Юнги в рестлинг, и снова не мог победить, твою мать! Глаза забегали по помещению, пытаясь найти хоть что-то – как будто тут что-то могло помочь, блядь, но наткнулись только на скомканный листик внутри шкатулки.          Юхён нахмурился, отложил шприц – о, надо же, это ему позволили, как великодушно. Он вытянул серо-черный листочек и развернул его, другая сторона оказалась белой, на ней чиминовым почерком был выведен список или план:          «1. 2 раза в день по 1 ампуле, 15 дней.         2. Сдать кровь у Сокджина.         3. А там посмотрим. PS Ватрушка          Если не пролечишься – я скучать не буду. PS улучшенная версия тебя»          Юнги… как он, оказывается, соскучился по этому сучонку. Сокджин-Сокджин-Сокджин… какое-то знакомое имя, он точно знал, кто это, но скулящий и рычащий альфа не давал думать здраво, путая мысли. Почему все так кратко и без пояснений? Почему не написать, кто такой Сокджин, и где его искать? Они торопились? Идиот, они не хотели, чтобы ты их быстро нашел, если откажешься лечиться. Само собой. Юхён поджал губы от обиды на самого себя – надо же было так запугать самых драгоценных людей, что им пришлось бежать, выдумывать план, как доставить ему лекарства, как объяснить ему все, при этом не сдавая себя, господи. А ведь они все еще пытались ему помочь. Слезы все-таки сорвались с уголков глаз, и он положил листок на стол темной стороной вверх. А потом снова взял. И охуел.          «Пак Чимин, 22 года, 18.11, Беременность одноплодная, 7-8 недель». И рисунок колечка с камушком. Вот почему «молочная булочка».         Твою мать. В башке стало настолько пусто и тихо, что он растерялся на одно мгновение, а уже во второе схватил со стола шприц и с размаху воткнул себе в бедро, сразу же нажимая на поршень и вводя весь препарат. Он взвыл от пронизывающей боли, растекшейся по мышце – болючая жидкая тварь – и откинулся на спинку стула, зажмуриваясь и ожидая последствий от альфы, что должен быть в бешенстве, но… он спал? Он только предупреждающе рыкнул и провалился в сон после введения лекарства. Картинка перед глазами стала четкой, без резких движений и кровавых разводов, в нос перестали бить запахи дерева, бумаги и чернил, по ребрам не скреблись когти. Юхён уронил голову на стол под тоскливую мелодию балерины, приложил серо-черный листочек к груди и разрыдался.   

***

        – Юнги, опаздываем! – пискнул Чимин, впрыгивая в сапожки.        – Такси уже подъехало, не опоздаем, – беря зеленую книжку с изображением младенца на обложке с полки, спокойно отозвался Юнги и вышел в коридор.          Чимин волновался. Он прихорашивался у маленького зеркала, которое они повесили в прихожей после переезда, рассматривал свой легкий макияж, которому его научил Сокджин, поправлял высокий хвостик – волосы жутко отросли, но Виен-щи запретила ему стричься, мол, плохая примета в беременность. Он во все это старался не верить, конечно, но, если у него был хоть малейший шанс проконтролировать процесс, который ему был не подвластен, он им пользовался. Приметы, молитвы, аффирмации – в ход шло все, что могло успокоить его растревоженную душу и усадить на место мельтешащую омегу. Намджун сказал, что это в его положении абсолютно нормально.          Они жили в городе уже месяц, за это время Ким-старший – Чимин обозвал его так, чтобы не путать с Джином – приходил к ним три раза, чтобы проведать, поболтать о жизни и провести с Чимином отдельную беседу на тему той самой течки и отсутствия своего явно выраженного согласия. Он все еще избегал слова «изнасилование» в своей голове, потому что ему не хотелось вешать такой громкий ярлык на Юхёна. Это тоже, кстати, было нормальной реакцией со слов Намджуна. После сеансов, где он четко обозначил свои ощущения и чувства омеги, разложил свои мысли по полочкам и получил анализ своих действий и парочку домашних заданий на проработку, ему действительно стало легче дышать. Омега, хоть и была сейчас зафиксирована на растущем внутри щеночке, вернула себе свою сучью натуру, ежедневно доводя Чимина до закатанных глаз. Он уже начал жалеть, что не оставил все, как было.          Намджун посоветовался с Джином, и они решили вместе вести беременность Чимина, потому что нужного специалиста в городе не нашлось. Его, в принципе, наверное, не существовало, потому что не было института, в котором учили бы гинекологов, специализирующегося на омегах-оборотнях. К ним на консультацию подключалась Виен-щи по видео-звонку, чтобы скорректировать некоторые моменты. Намджун был врачом общей практики и специализировался на людях, Джин ветеринаром и вполне себе успешно лечил псовых, а мама Минов лекарем, уже много лет следящим за здоровьем оборотней. Как-то так и собрали одного суперспециалиста, который мог качественно проследить за течением беременности Чимина.          Конечно, он не первый, и не он последний мужчина-омега, что собирался рожать, но, во-первых, у него было осложнение в связи с инфекцией Юхёна, поэтому ему требовалось больше обследований, а во-вторых, он сейчас находился в городе, Виен-щи сюда не привезешь, чтобы она могла его осмотреть и дать свое заключение, но она хотя бы могла послушать, что говорят Намджун и Джин, и выразить свое мнение.          Где-то через неделю после их побега в город приехал Чонгук, чтобы закупиться материалами и проведать их. Рассказал, что Юхён совсем слетел с катушек, как только выяснилось, что их нет в поселении, и выставил по всему периметру стаи патрульных, отправил на их поиски лучших ищеек, никого не выпускал за границы без личного разрешения и новых волков не принимал, даже Тэхёна не отпустил, зная о его дружбе с Паком, поэтому Чонгук тут еще и за тканями. Чимин сник от таких новостей и почувствовал острый укол вины, ведь люди в поселении ни в чем не виноваты, а страдали в полный рост из-за них. Юнги в тот вечер усадил его к себе на колени, замотал в плед и включил шестичасовой подкаст про серийных маньяков, который он посмотрел с удовольствием, поедая мороженое.          Новое развлечение в виде телевизора и интернета пришлось им обоим по душе, они посмотрели, кажется, все возможные ролики про дикую природу Африки и обитателей океанов, потом перешли на блоги про путешествия, удивляясь, сколько человеческих городов есть на свете, а потом ему случайно попался ролик от психиатра про какого-то маньяка с другого континента, и его затянуло. Он запоями смотрел все, что относилось к тру-крайму, чем немного напрягал Юнги, но Намджун объяснил, что увлечение подобным контентом – абсолютная норма, в которой психике человека уютно от мысли, что гадкие вещи происходят на расстоянии не с ним.         Чонгук про телевизор, конечно же, знал – у него и телефон, оказывается, был – и увлечение Чимина тру-краймом разделял полностью. Юнги на это округлил глаза и выдал что-то типа: «Вы же омеги, откуда столько кровожадности» и ушел на кухню за кофе. Боже, как же они полюбили кофе. В поселении можно было купить кофейные зерна, конечно, перемолоть их, сварить в турке, разбавить молоком и добавить сахара, можно, но им всем всегда было лень этим заниматься, поэтому они пили чай, а потом Сокджин заскочил к ним на новоселье и подарил капсульную кофемашину с набором для латте и капучино, и Чимин с Юнги поплыли. Паку, конечно, много его было нельзя, иначе давление могло подняться, а это для малыша плохо, но пол кружечки в день он выпивал.          Юнги спросил у Чонгука, как там его родители, и заметно загрустил. Тогда Чон и предложил купить телефон и протащить его в поселение, чтобы они могли созваниваться по видеосвязи. Он установил им мессенджер, в котором обитал сам, рассказал и показал, как им пользоваться, а потом создал общий чат для них троих и задался целью купить телефон и Тэхёну, чтобы он тоже мог быть с ребятами на связи. Это очень сильно скрасило их тоску по дому. Теперь каждый вечер они подолгу болтали с родителями Мина, а потом Чимин уходил в ванну и безбожно застревал там, общаясь с Тэ, рассказывая ему о жизни в городе и показывая все-все удобства их квартирки. Иногда еще Юнги показывал, но тот вечно ворчал и кидался в него декоративными подушками.          Вместе с Чонгуком в поселение уехала коробка с антибиотиками для Юхёна. В последний момент, уже почти на пороге, Чимин спросил у Юнги разрешение положить туда снимок УЗИ – все-таки это был его щенок, и тот дал добро. Однако, ему не хотелось, чтобы Шуга прошел лечение из чувства долга перед ним, если альфу устраивает нынешнее положение, то кто он такой, чтобы своим щенком отнимать у него это? Поэтому он свернул снимок в несколько раз и положил в шкатулку, которую Юхён подарил ему – все равно не было никаких сил на нее смотреть, хотелось плакать от тоски каждый раз, как он ее заводил. Если младший Мин хоть немного по ним скучал, он наверняка заведет шкатулку и увидит это маленькое послание, а если нет – пускай выбросит и забудет.          У Виен они намеренно не спрашивали ничего про Юхёна, тему эту обходили стороной, а та и не настаивала, понимая положение Чимина, поэтому вот уже месяц они жили в неизвестности. Пак старался об этом всем думать поменьше, а когда накрывало, открывал маркетплейсы – филиал ада, как обозвал это Юнги – и закидывал в корзину что-то для малыша. Пока что ничего не покупал, потому что они еще не знали, кто у них будет, да и в целом, не знали, будет ли. Нет, Юнги и омега были уверены, что со щенком все в порядке, что он здоров, растет и развивается, а вот сам Чимин тревожился и боялся. Скрининг, назначенный на сегодня, казался ему пыткой. Он практически не спал всю ночь, представляя, что будет делать и как будет себя чувствовать, если с ребенком что-то будет не так.          Как только они узнали о беременности, Пак усадил Юнги за серьезный разговор, и они пришли к выводу, что, если на скрининге выяснится, что с ребенком что-то не так, они не будут приводить его в мир и пойдут на аборт. Это будет гуманно по отношению к самому щенку, они в стае достаточно видели больных деток, потому что волкам технологии ультразвуковой диагностики неведомы, вынашивали и рожали вслепую. Чимин, если быть честным, теперь ужасался мысли о том, что мог провести свою беременность в стае под наблюдением одной Виен, у которой из средств для осмотра только глаза, пальцы и уши. И трубка деревянная, чтобы слушать сердечко. Кошмар.          – Чимин, – выволок его из мыслей Юнги, что уже стоял одетый и наблюдал за его мельтешениями, – Остановись. Иди сюда.        – Так остановиться или идти? – фыркнул он, но бросил свою расческу и подошел ближе, сразу же попадая в медвежий капкан объятий, – Пусти, дурак, всю прическу мне испортишь!       – Ты мне и лысым будешь нравиться, плевать на прическу, – оскалился Юнги, – Выдохни, малыш, все будет хорошо. С нашим щенком все в порядке.        – Ты не можешь знать наверняка! – завредничал он, вываливаясь в подъезд.        – Верно, не могу. Но знаю, – вернул ему в тон Юнги и закрыл дверь.          До клиники Сокджина они доехали довольно быстро, Мин держал в руках небольшой террариум, в котором, по легенде, жил эублефар. Они пришли к этому после того, как несколько раз столкнулись с вопросом: «а вы с кем на прием?» от администратора и посетителей. Юнги за это называл Чимина то ящерицей, то змеюкой – по ситуации, но каждый раз получал за это тычок в ребро. И ржал. Сволочь. Но обижаться он долго не мог, снова запрыгивая на Мина. С беременностью Пак стал более тактильным, ему постоянно хотелось, чтобы старший погладил его чуть округлившийся живот, полежал рядом с ним, пообнимал, и Юнги все это делал даже без просьб, ему самому хотелось всего этого, он сам рядом с Чимином плавился, говоря, что его запах действует на него расслабляюще. Однако, больше всего Пак любил, когда Юнги мыл ему голову, а потом расчесывал длинные волосы, то и дело наклоняясь к железе, чтобы вдохнуть теплый успокаивающий феромон.          – Приветствую, снова привезли мою любимую ящерку? – заливаясь смехом, поздоровался Джин.        – Нет, сегодня змеюка. Всю ночь не спал, за утро сам весь извелся и меня извел, сил моих нет. Вот, привез, пустите ему ромашку внутривенно.        – Я сейчас отгрызу тебе самое драгоценное, если не заткнешься, – снимая куртку и поправляя широкий свитер, скрывающий живот, прошипел Чимин.        – О, ну, конечно, оно же мне больше не нужно. Оно же свою функцию выполнило. Само собой.          Джин чуть не сложился пополам от смеха. Он обожал наблюдать за их семейной идиллией. Спустя месяц спокойной жизни без постоянных нервов и давления со стороны стаи и Юхёна, Чимин зацвел и снова начал шутливо общаться с Юнги, как было до всех событий, все реже и реже нуждаясь в постоянных нежностях и непрерывной заботе. Он показал Мину язык и забрал тетрадку, в которую Джин с Намджуном записывали все его обследования, для отслеживания динамики развития малыша. Каждый гребанный раз, когда Юнги обращал внимание на эту книжечку, он плевался и говорил, что: «Наш щенок будет не таким», имея ввиду, что у них он будет пухлощекий, кареглазый и, хорошо, если бы рыжий. На фотографии же был голубоглазый и светловолосый пупс. Чимин время от времени подшучивал, что почему бы и нет? Может, их ребенок пойдет в Тэхёна? Ну очень его забавлял злобный оскал и шипение Юнги. Ким-старший зашел в кабинет следом за ними и поприветствовал всех своими ямочками на щеках.          – Так, Чимин, давай сначала давление померим, а потом весы и кровь возьмем. А-то разволнуешься еще, – как-то загадочно произнес Джин и зыркнул на Намджуна.        – Он уже, – напомнил Юнги.        – Какой-то ты сегодня чересчур болтливый, – снова зашипел Пак и сел на стул, чтобы измерить давление.        – Я тебе потом скажу, почему так.          Пак понимал, почему так. Несмотря на всю браваду о том, что Юнги ничего не боится, что он уверен в здоровье их малыша, что он знает, как хорошо все будет, он тоже волновался. Может быть, в большей степени, он волновался за Чимина, за его здоровье и то, как беременность на нем сказывается. Его обошел стороной токсикоз, он ни разу за все три месяца не блевал, но были другие неприятные симптомы: повышенная сонливость – Чимин засыпал даже сидя, благо, что к концу первого триместра это начало отступать, и без того чувствительный нос стал улавливать еще больше запахов, доводя его до мигрени, а еще его маниакальная тяга к мясу сменилась постоянным желанием съесть что-нибудь молочное: йогурт, сырок, творожок, мороженое или просто молоко. Юнги казалось, что он уже состояние оставил в вагончике с фермерскими продуктами, потому что из супермаркетов Чимину не нравилось – неудивительно, всю жизнь ел натуральную молочку.          Давление у него оказалось повышенным, и все сошлись на том, что он просто перенервничал. Джин с Намджуном зачем-то опять переглянулись. Вес порадовал – набрал установленную для беременных норму. Кровь взяли легко, сегодня вены из-под иглы не убегали. Пробирку Ким-старший положил в какой-то мудреный чемоданчик и пообещал отвезти в свой центр, чтобы провести обследование на генетические заболевания. Они не знали наверняка, работает ли это также, как у людей, но решили попробовать. С разрешения Чимина и Юнги, Намджун все обследования делал под запись, чтобы изучить эту сторону жизни оборотней со стороны науки, а не простого наблюдения глазами. А им что, они не жадные.          – Так, – как-то нервно сказал Джин, – Пока мы еще не начали, у нас с Намджуном есть для вас сюрприз. Но я хочу спросить, вам его сейчас презентовать или уже после узи?        – Ну, сюрприз приятный хоть? – спросил Юнги.        – Ну, наверное. Откуда я знаю, как вы отреагируете, в голову же к вам не залезешь.        – Давайте после, пожалуйста, я и так очень сильно нервничаю. И давайте уже начнем, – плаксиво вклинился Чимин.          Все чуть виновато кивнули, а Пак закатил глаза – мальчишки. Почему его вечно окружают одни альфа и мужики, не способные его понять? Даже чертов Чонгук, вроде омега, а ведет себя похуже некоторых альф. Ему нужна подружка. Вот Тэхён с этой ролью отлично справлялся, несмотря на узел между ног. Чимин улегся на кушетку и поднял свой свитер, показывая всем очень мило округлившийся живот. Он все еще мог носить обычную одежду и ходить в общественные места, ничего не боясь, казалось, что он просто немного переел, но он уже кучу фотографий наделал в обтягивающих футболках, наслаждаясь своим внешним видом. Он никогда не считал себя сильно красивым, но сейчас действительно от себя был в восторге. Как и омега. Та вообще уплывала каждый раз, когда видела их формы.          «…Щеночек-щеночек-щеночек, покажите мне-е-е»          Господи, так и оглохнуть можно, сбавь обороты. Чимин снова вздрогнул от холодного геля на датчике, сжал руку Юнги покрепче, и зацепился взглядом за экран и…Блядь. Он даже не успел подумать, как из глаз полились маленькие и тихие слезки. Джин настроил изображение, и на экране показался силуэт настоящего человечка, это уже не точка и не колечко, как было на первых узи, это ребенок с головой, ручками и ножками. Малыш не спал, активно трудясь, как будто зачерпывал что-то ладошкой и отправлял в рот. Чимин сейчас официально закончится как человек и начнет бессвязно что-то лепетать. Они послушали сердечко, проверили все внутренние органы, замерили и записали все важные цифры: копчико-теменной размер, длины ручек и ножек, обхват головы и животика, и размер носовой кости. На первый взгляд никаких аномалий у ребенка не было, он соответствовал сроку беременности. Пак выдохнул, малыш жив, беременность не замерла, и инфекция Юхёна никак не сказалась на здоровье щенка. Они преодолели самый опасный рубеж. Он глубоко вдохнул, чтобы унять слезы, и омега внутри встрепенулась, начала оглядываться по сторонам, дергая ушами, и в следующую секунду Пак понял, почему.          – Юхён? – осоловело спросил он.        – Что? – вдруг дернулся Юнги, как от испуга.        – Сюрприз? – зажмурившись, спросил Джин.        – Серьезно? Мне не показалось? Он здесь? – затараторил Чимин, – Юнги… можно?        – Он здоров? – как-то нервно спросил и ошалело улыбнулся на кивок, – Суки, вы чего молчали? Где этот ублюдок?          Намджун вышел из кабинета и через минуту вернулся с Юхёном. Повисло очень долгое и очень неловкое молчание. Джин с Намджуном прижались к стенке, Юнги с Чимином во все глаза смотрели на Шугу, что неловко переминался с ноги на ногу и как-то виновато рассматривал плитку на полу, будто она была интереснее всего на свете. Он выглядел абсолютно здоровым, каким Пак его помнил до всей произошедшей жути: чуть бледная кожа без лихорадочного румянца на щеках, ровный тон без синяков под глазами, светлые и ухоженные волосы, а главное очень теплый и живой взгляд, сейчас мокрый от набежавших слез.        – Привет? – тихо спросил Юхён.          Чимин, уже вытерший свой живот, соскочил с кушетки и прямо босиком пробежал через небольшой кабинет, запрыгивая на Шугу и цепляя ноги за его спиной. Надо отдать должное, тот даже не шелохнулся, крепко поддерживая его одной рукой за поясницу, а второй под задницей, чтобы не напрягался и не соскальзывал. Пак его узнал. Господи, блядь, узнал! Это был его милый, чуть дурашливый, временами застенчивый и задумчивый Шуга, абсолютно здоровый. Он поцелуями-бабочками прошелся по всему лицу младшего Мина, очень четко ощущая, как волк Шуги подогнул перед ним передние лапы и склонил голову в признании вины, выражая всю пережитую боль и тоску.          – Живой-живой-живой, – как в бреду повторял он, наконец отрываясь от зацеловывания и вглядываясь в теплую ореховую радужку, не покрытую ледяной корочкой.        – Что с ним станется, из любой жопы вылезет, – проворчал Юнги, подойдя ближе, – Правда, он в эти жопы сам без вазелина лезет, но это уже другой разговор.          Чимин аккуратно слез с Юхёна и сделал шаг в сторону, давая близнецам возможность посмотреть друг на друга. Они молча стояли, сверля один другого взглядом долгую минуту, а потом Юнги оскалился и притянул к себе младшего за затылок, вжимая его в себя так крепко, как будто хотел слиться воедино. Пак знал, как сильно старший Мин скучал, ему буквально руки выкручивало первые две недели от желания сбегать в стаю и хотя бы издалека посмотреть на Шугу, удостовериться, что он хотя бы жив, что не натворил еще больших бед, и он титаническими усилиями себя останавливал. Чимин видел, как Юнги надеялся, что мама случайно проговорится и хотя бы словом обмолвится за брата, и когда этого не происходило, он пусть и ненадолго, но все же уходил в себя. И это было неудивительно, они не расставались с самой утробы, потеря брата ощущалась старшим как перекрытый кислород.          – Я слышал сердечко, стоя за дверью, – пробормотал Юхён, когда объятия кончились, – Он ведь твой, да?        – Мой, – зарделся Юнги, аж подбородок приподнял, не обращая внимания на закатанные глаза Чимина, – Тоже почувствовал?       – Почувствовал, – посмеялся Юхён и щелкнул старшего по задранному носу, – Поздравляю, я правда очень рад за вас.        – Погодите, что? – вдруг вклинился Джин, – Что значит «почувствовал»?          Намджун рядом с ним тоже стоял в полном смятении. Они тоже думали, что щенок от Юнги, но сделали такой вывод, потому что малыш был здоров, от зараженного Юхёна такого быть не могло. Близнецы описали свои ощущения: волк Юнги признал щенка своим потомством, а волк Шуги фыркнул, но принял, скорее всего, потому что у них с братом буквально одни гены на двоих, если сделать тест, они оба будут ребенку отцами, но волчью натуру это не обманет, они все же два отдельных хищника.          – Так, ну, все, – вываливаясь из темной комнаты УЗИ, пропел Джин, – Ждем вас четверых через месяц на плановый осмотр. Следующий скрининг будет где-то в двадцать недель, там сможем сказать первичный пол, вторичный уже после рождения узнаем.        – Спасибо, Джин, огромное спасибо, – произнес Пак, обнимая Кима за плечи.        – Рад служить, приходите к нам еще.          Они с Намджуном вышли на улицу. Юнги поправил на Паке шапку, а Юхён чуть оттянул задравшуюся куртку, и омега внутри просто завыла от привычной ей двойной заботы, хотя Чимин почувствовал некий перекос в сторону старшего Мина. Это было понятно, он носил его ребенка, но очень необычно, раньше волчица всегда сидела прямо и смотрела на близнецов по очереди, а сейчас ее корпус был повернут к Юнги, и она чаще зыркала в его сторону, нуждаясь в его внимании и одобрении. Очень странно, Чимину понадобится время, чтобы к этому привыкнуть. Кстати, об этом.          – Мне кажется, комната для троих будет маловата, – с сомнением сказал Намджун.        – О, не беспокойтесь, – как-то смущенно произнес Юхён и опустил глаза на землю, – Я не… не буду жить там. Пока что.        – Что? – в голос спросили Чимин с Юнги.        – Давайте в каком-нибудь более теплом месте это обсудим? Не хочу, чтобы Чимин мерз.          Чимин готов был разрыдаться. Спустя несколько минут препирательств между близнецами, они погрузились в машину Намджуна, усадив Чимина на переднее сидение – с беременностью его стало укачивать в транспорте – и поехали к ним домой. Младший согласился на это только после того, как Пак вклинился своим «я устал для кафе и очень хочу спать». На самом деле, нихрена он не устал, в нем энергия ключом била после встречи с Шугой, он как будто наконец-то проснулся от долгого сна, но только это могло убедить очень переживающего за него Мина.          Юхён зашел в комнатку аккуратно, как будто старался слиться со стенами. Чимин заметил, что феромон его потух еще в подъезде настолько, что его почти не было слышно, и нахмурился. Какого хера? Он не собирается оставаться, не хочет оставлять свой запах, он… не хочет возвращаться к ним? Он ждет, что они вернутся в поселение? Ну, это было бы логично, он же все еще вожак, наверное? Омега внутри нервно поднялась на лапы, начав нарезать круги, и оба альфы тут же среагировали, спросив в чем дело. Нервничать он от этого стал еще больше и попросил себе кружечку кофе и мороженое, чтобы успокоиться. Юнги, пока заправлял машинку капсулой и копаясь в морозильнике, показал всю их технику очень удивленному Юхёну, рассматривающему все огромными глазищами. Особенно его привлек чайник, потому что перекусывать младший любил, а вот постоянно кипятить воду в котелке для чая просто ненавидел, отчего свои бутерброды он ел без удовольствия, запивая водой или молоком.          – Ну, рассказывай, – начал Юнги, когда они уселись за столом, а Чимин получил свою пиалу с карамельным мороженым с орехами.        – Да нечего рассказывать, – уткнулся в ладони Юхён, – Я вылечился, но память мне не отшибло. Я прекрасно помню все, что сделал и что наговорил вам. Особенно тебе, Чимин. И мне, во-первых, очень стыдно, а во-вторых, очень неудобно. Уверен, что вы оба в какой-то момент были на меня обижены.        – Бери выше. Хер пойми сколько раз мне хотелось тебя придушить, – спокойно вставил Юнги.        – Зря не придушил, меньше бы мучений было, – очень устало произнес Шуга, – Я понимаю, что все это будет звучать как оправдание, но я правда не хотел. Именно не хотел. Я все понимал и осознавал, но сделать ничего не мог. Как бы… вот, вы же можете взять контроль над волками, заставить их замолчать или сделать что-то против их воли? Тоже самое альфа проворачивал со мной, он выпускал меня только если я позволял ему совершить какую-нибудь абсолютную гадость без препирательств. Долгая история, почему он именно так делал, но суть одна. И я, честно, даже не знаю, что мне теперь нужно сделать, чтобы заслужить прощение, вернуть доверие и снова быть с вами, как прежде.          Повисло молчание. Чимин, если честно, об этом не думал. Он вообще обо всей ситуации старался поменьше думать, чтобы не расстраиваться и не волноваться лишний раз, но в чем-то сейчас Юхён был прав. Даже если все происходящее было без его желания, это не отменяет того факта, что было сказано очень много обидных слов, сделано много отвратительных поступков и причинено очень и очень много боли, от которой просто так не отмыться. Это сейчас им хорошо, потому что все наконец-то закончилось и они снова вместе, но пройдет время, радость от воссоединения рассеется и в быту обязательно всплывут все старые обиды, если их не проговорить и не проработать.          – И… какой план? – тихо спросил Чимин.        – Вернусь в стаю. Я все еще вожак, но это ненадолго. Я сейчас пересматриваю все принятые мной законы, что-то отменяю, что-то модернизирую, что-то добавляю, хочу привести все в норму перед тем, как сдать полномочия. Потом хочу продать наш дом и на вырученные деньги перебраться сюда, Намджун обещал мне комнату здесь же, поживем с вами соседями, снова привыкнем друг к другу, а дальше будет видно. Что скажете?        – Я удивлен, – честно признался Юнги, – Двадцать пять лет с тобой знаком, и ты впервые звучишь так здравомысляще и взросло.        – Пришлось повзрослеть и научиться брать ответственность за свое дерьмо, – оскалился Юхён, – К слову, об ответственности. Вы не против, если я привезу с собой в город Хосока? Того мальчика, который из-за моих законов не смог сделать аборт, у него уже пятый месяц пошел. Я встречался с ним пару дней назад, на коленях перед ним стоял, а он только улыбнулся и сказал, что ни о чем не жалеет и меня не винит, но попросил ему помочь сюда перебраться. Устал от того, что все в него пальцами тычут да детей им запугивают.          Чимин чуть не подавился. Не против ли он, чтобы Шуга привез сюда мальчика, с которым он очень сдружился в последние месяцы в поселении, и с которым они буквально в одном положении, а значит им будет о чем поговорить и чем поделиться? А потом они смогут передавать друг другу вещи и игрушки и воспитывать детей в непонятном пока что мире? Пак загрызет Юхёна, если он этого не сделает. Это он и озвучил, получая две мягкие улыбки. У него будет подружка, боже!          – Тогда договорились. Я думаю, что к Новому году мы уже будем здесь. До этого времени можем созваниваться по видео, если вдруг у вас есть желание.       – Чего? – в голос спросили Чимин и Юнги.        – На всех ваших созвонах с мамой я сидел в комнате, – признался Юхён, – Я ужасно по вам тосковал, хотел хотя бы услышать ваши голоса, и мама разрешила мне сидеть рядом с условием, что я не буду лезть в кадр и издавать лишних звуков. В первый раз тяжело было… рыдать бесшумно. Потом привык.          Удавиться-удавиться-удавиться. Чимин встал со своего места и подошел к Юхёну, заключая в мягкие объятия. Юнги привычно обнял его со спины, сжимая их обоих своими большущими ручищами. Господи, как же он скучал по этому теплому и родному кокону и запаху чая с лимоном, это было просто невероятное наслаждение.          – Чимин, я, – вдруг запнулся Юхён и уткнулся ему в плечо, жмурясь очень сильно, – Прости меня, умоляю, я позволил альфе сделать это с тобой в течку взамен на то, что он позволит мне все закончить. Это меня не оправдывает, да и альфа потом неделю меня из лап не выпускал, чтобы я ничего с собой не сделал, так что… мне очень и очень жаль, что я это допустил. Я пойму, если я тебе противен, и ты никогда больше ничего со мной не захочешь, просто дай мне шанс.        – Придурок, – оскалился Юнги и ткнул младшего в лоб, – Твое счастье, что Чимин тогда впервые меня назвал отцом своего щенка, иначе я бы тебя точно убил за это.        – Еще раз скажу, зря не убил.        – Заткнитесь оба, – проказливо улыбнулся Чимин, – Иначе я расскажу нашему щенку, как его отец чуть не убил отца его брата или сестренки.        – Блядь, – в голос произнесли Мины и одновременно зажмурились, поднимая голову к потолку, – Ну какой же ты сучонок.          На том и разошлись. А через месяц Юхён действительно приехал в город с очаровательно круглым Хосоком. Намджун с Джином на это сыто облизнулись, им полюбилось работать вдвоем над ведением беременности, кажется, они обсуждали в дальнейшем возможность открыть небольшую клинику по омегологии – название Джин придумал и был собой очень горд.         Юхён действительно смог продать их с Юнги дом, который они долгие годы строили, но в котором так и не пожили ни дня даже после того, как Шуга занял место вожака. Из маленькой хижины на краю поселения он собрал все вещи, которые Чимин с Юнги забрать не смогли, сбегая с узелками, но продавать ее не стал, отдал ключи маме, а на вопрос «почему?» выдал неловкое: «ну… может, мы сможем выбираться туда хотя бы на пару дней, семьи навестить, не знаю. Ребенку полезно будет, я думаю». Просто очаровательный мальчишка. Их совместных накоплений хватило на то, чтобы купить очень уютную квартирку почти на окраине города – для них это минусом не было, ближе к лесу, больше возможностей сбегать на природу и давать волю своим волкам. Переезжать они пока что не стали, но для ребенка все вещи и мебель уже ставили там, четко решив, что не место малышу в общежитии. Договорились, что в случае, если оставшихся полугода им не хватит на примирение, Юхён останется в комнатке, любезно предоставленной Намджуном, а Чимин с Юнги съедут.          По ощущениям Пака, им хватит и месяца. Они завтракали и ужинали вместе, непринужденно общаясь, как раньше, будто не было между ними всей той беды, иногда приглашали к себе Хосока, которого, в отличии от Чимина, до сих пор подташнивало от запахов или каких-то определенных вкусов. Иногда встречались на обед, если у близнецов совпадали графики, а Чимин не спал, словно он не волк, а хорёк. Юхён был не таким болтливым и заносчивым ублюдком, как раньше, но в остальном ничего не изменилось – они все также подкалывали друг друга, тысячу раз на дню обещались перекусить друг другу глотки и неизменно обнимались, заключая Пака в кокон, только теперь Юнги всегда стоял к Чимину лицом, чтобы очаровательный живот был прижат к нему.          Омега за их отношениями наблюдала… с интересом, немного путаясь в ощущениях и доводя этим Пака до нервного тика, но он ее отлично понимал – они повязаны с двумя альфами и безусловно любят обоих, но вот ребенка ждут только от одного, и это вызывало уйму вопросов. Будет ли Юнги ревновать своего щенка к Юхёну? Кем будет воспринимать щенка Юхён – ребенком или племянником? Как с этим всем быть Чимину – всегда спрашивать разрешения у Юнги? Если они и научились жить втроем, обсудив все острые моменты, то теперь им предстояло научиться жить вчетвером. Им нужен был один длинный и душевный разговор, который Чимин решил оставить на второй скрининг, когда они все вместе сходят на УЗИ – это они точно решили – и узнают пол.          Новый год они встречали в большой компании, пригласив Намджуна и Джина, общающихся между собой как-то подозрительно тепло и близко, но на все вопросы и намеки те только фыркали и закатывали глаза. А еще Чонгука с Тэхёном пригласили на денек, оставив младших сестер Кима матери Минов. Хосок, конечно же, с радостью присоединился к ним, помогая накрыть на стол. Места было отвратительно мало для них семерых – девятерых, если считать замечательных щеночков внутри – но это не помешало, атмосфера была теплая, счастливая и семейная. Чимин весь праздник просидел между Юнги и Юхёном, воруя мясо то у одного из тарелки, то у другого, пока те делали вид, что ничего не замечают. Старший подарил ему кольцо с большим камушком, поразительно напоминающим…блядь, ну нет же? Да, напоминающим их первое УЗИ. Юнги сделал кольцо на заказ на память о том, какое чудо подарил им этот год. Младший подарил мягкое кресло-качалку с таким же качающимся пуфиком, сказав, что в нем должно быть удобно кормить и качать малыша. Ну, душка. Омега готова была их, таких хорошеньких и славных, съесть.          «…И ты не хотел от них щенка? Посмотри, какие они славные»         Да всегда я хотел от них щенка, боже ты мой, блядь. Хватит переворачивать слова!         А еще Юхён передал ему письмо. От Чиёна. Огромное такое, на три страницы, где тот писал, что на самом деле, никогда не считал Чимина плохим и только недавно узнал о том, что это родители настояли на том, чтобы прекратить общение. Сам он, пусть и не питал особой любви к младшим братьям по понятным причинам, никогда не был против поддерживать хотя бы приятельские отношения. Писал, что поражается его силе, и что он бы не смог стерпеть такое отношение от поселенцев, какое проявил его друг. Он с ним больше не общается, к слову. Просил Пака иногда писать или звонить, если тот обзавелся телефоном, чтобы не терять связь с семьей. И Чимин позвонил через месяц, словив еще одного из братьев, что ничего плохого в его сторону не говорил, в кадре, показал свой живот и очень тепло пообщался, наконец-то получая ту самую поддержку от родных людей, о которой в тайне мечтал. Мать с отцом так и не пожелали с ним пообщаться, и Пак, будучи в положении пусть и будущего, но родителя, еще решительнее их осудил где-то глубоко внутри себя, закрывая для себя эту главу жизни окончательно.          Ровно через месяц после нового года Чимин почувствовал первые пинки малыша. И чуть не захлебнулся в счастливых слезах. Близнецы теперь еще чаще гладили его живот, чтобы не пропустить эти ощущения, и в один из вечеров, который они вновь проводили вместе, Юнги как-то особенно сильно закатил глаза и прошипел, что Юхён может не спрашивать у него разрешения на это, в конце-то концов, гладит он не Юнги, а Чимина. Но, если тот очень хочет – старший любезно даст ему потрогать яички, детей там даже больше. Пак думал, что описается от смеха.          Юхён устроился на работу в зоопарк, в вольер – какая неожиданность – к волкам, показав просто чудеса дрессуры руководству. Чимин его за это назвал хитрым жуком, потому что дело было не в поразительных навыках общения с животными, а в том, что истинные волки их, оборотней, побаивались, как высших по иерархии, и склоняли перед ними головы. Пусть и менее дикому, но все же природному Шуге эта работа очень нравилась, платили не миллионы, но на жизнь и на «побаловать их булочку молочную» – вот почему он перестал называть Чимина «Ватрушкой» – хватало за глаза. Еще и Хососка содержал, пока тот не получил гонорар с издания своей книги об оборотнях в жанре фэнтези. Удивительно, как люди скупали подобные вещи, при этом падая в обморок, узнавая, что все это не выдумки. Чимин долго фырчал на эту тему.          Юнги же, полюбивший автомобили и заинтересовавшийся ими, пошел работать в автосервис. Получил служебную машину с возможностью выкупа и начал потихоньку рассчитываться за нее, радуясь каждый раз, как малое дитя, когда садился за руль. Чимину казалось, что его бы воля – он бы в магазин в соседнем доме на машине ездил. Еще и Юхёна в это дело затянул – мальчишки.          На втором скрининге Джин сообщил, что у них будет мальчик! Чимин разве что не прыгал от радости, воспитание девочки казалось ему сложным и еще менее понятным. Малыш был вполне себе здоров и весил уже около четырехсот грамм. Сразу после этого он скупил, по ощущениям, все магазины с детскими товарами и уже за четыре месяца до появления ребенка на свет заставил близнецов собрать всю мебель: два комодика, кроватку, коляску и то самое кресло, подаренное Юхёном. Через неделю он от скуки сам собрал стеллаж для игрушек и поставил туда двух слоников, подаренных ему Минами в ночь бракосочетаний. Юнги с Шугой чуть не сожрали его от умиления. Попытался еще посмотреть видео про роды, но все оказалось бесполезным, просто потому что он, во-первых, не совсем обычный человек, а во-вторых, мужчина. Так что эту затею он бросил, решив, что разберется со всеми на ходу. А вот один вопрос отлагательств не терпел. Они уже практически не вспоминали период болезни Юхёна. Тот чаще сам после встреч и бесед с Намджуном что-то пробрасывал и ненавязчиво за это извинялся, получая такое нужное прощение. Чимин понял, что начал заново привыкать к их семейному счастью на троих, а значит пришло время обсудить новые правила.         – Так, все за мной, – вставая с кровати, скомандовал он в один из вечеров.          Близнецы, агрессивно играющие в приставку друг против друга, переглянулись и, поняв, что оба не в курсе, что их ждет, отложили джойстики, направляясь следом за Чимином на кухню. Он закрыл двери в комнатку, выключил основной свет и включил подсветку на вытяжке, создавая приятный полумрак, налил близнецам по кружечке кофе и взглядом усадил за стол. Омега внутри очень хищно оскалилась на то, как беспрекословно ее слушались два больших и грозных зверя. Самовлюбленная пушистая шкура.          – Я думаю, что мы готовы к тому, чтобы вновь считать себя семьей? – все же решил уточнить он и глянул на Шугу.       – Я… – младший запнулся и опустил глаза в кружку, – Был бы очень рад, если бы мы снова были вместе, как прежде. Мне с вами хорошо. Надеюсь, вам со мной тоже.        – Тогда, добро пожаловать в семью, придурок, – абсолютно беззлобно оскалился старший, – Но не забывай, что ты приемный. И ты должен знать, что, если бы у Чимина был выбор, он бы выбрал меня. И член у меня, кстати, шестнадцать сантиметров.       – Юнги! – взвизгнул Пак. Он своего признания не боялся и легко мог бы сам сказать об этом Юхёну, но зачем так грубо-то! Еще и про член… измерил-таки!       Шуга на это поднялся с места и ушел к себе в комнату. Чимин смерил старшего Мина ну очень злобным взглядом, а тот только пожал плечами и уже хотел пойти извиняться, как дверь снова открылась. Юхён поставил перед Паком небольшую коробочку, перевязанную бантиком.       – Прости меня еще раз за всё, милый, я постараюсь больше никогда тебя так не подводить, – тихо сказал Юхён, – Пусть это будет символом нашего примирения.       Чимин развязал ленту и аккуратно открыл коробку. Сердечко его пропустило удар, а на глаза набежали слезы. Внутри стояла его перламутровая чашка, разбитая близнецами в драке, только теперь с золотистой неровной полосой, тянущейся по линии раскола. Это действительно напомнило ему их семью сейчас – разбитые раньше, но сумевшие собрать себя по частям в еще нечто более прекрасное. Он прижал чашку к груди и благодарно кивнул Юхёну.       – А мне подарок? Я тоже пострадал вообще-то, – вклинился Юнги.       – А ты злопамятный и мстительный мудак, – с прищуром бросил старшему Шуга.        – Кровожадный ублюдок.        – Во-первых, заткнитесь оба, – закатил глаза Чимин, – Во-вторых, следующего сами пойдете рожать, если мы не обсудим все.          «…Ну как ты разговариваешь с альфами? Посмотри, какие они хорошенькие, как они заботятся о тебе»          Ну, похвали их еще за эти детские препирательства, давай. Разговор получился не таким долгим, как ожидал Чимин, потому что у близнецов, как оказалось, вообще никаких вопросов друг к другу и к нему самому не было. Юнги сразу сказал, что ни о какой ревности речи быть не может, его альфа совершенно спокойно наблюдал за тем, как Юхён милуется с животом и сюсюкает Пака, как, впрочем, и было всегда. Интересным фактом оказалось, что и на Намджуна с Джином волк не реагировал, видимо, не считая людей за конкурентов. Чонгук с Хосоком вызывали только умилительное снисхождение, мол, «посмотри, омежки радуются», а вот Тэхёна нешуточно хотелось сожрать, когда на Новый год он положил руку на живот. Старший признался, что ему потребовалось много сил, чтобы посадить псину на цепь. Юхён на это как-то невесело хмыкнул.          Сам же младший рассказал, что его альфа первое время с нисхождением фыркал на щенка, не воспринимая его как чужого, но и за родного не спешил признавать. А потом в один из вечеров, когда Чимин особенно сильно жался к Юхёну, ощущая неясного рода волнение – для него это было нормально, он всю беременность временами впадал то в меланхолию, то в невроз – альфа вдруг оскалился и поднялся на лапы в защитном жесте, намереваясь откусить голову любому, кто обидел их омегу и их щенка. С тех самых пор волк никак иначе, кроме «наш щеночек» малыша не зовет. Да и сам он воспринимал этого ребенка, как своего, хоть и с оглядкой на Юнги.          Признаваться в том, что на самом деле внутренне принял малыша чуть раньше, когда дикарь чуть грудину ему не изодрал в попытках добраться до сраного Ким Тэхёна, посмевшего тронуть их омегу, их милый живот, их, блядь-блядь-блядь, щеночка, Шуга не стал. Они и так натерпелись от этого ублюдка, пусть посидит в клетке пару месяцев.          Чимин разговором остался доволен. Если ни у кого нет никакой ревности, и если щенок не воспринимается чужим, значит быт их сильно не поменяется, и это очень расслабило напряженную омегу внутри, что наконец-то вновь заняла обычное положение, не склоняясь в сторону Юнги и не поглядывая с опаской на Юхёна.           С шестого месяца ему уже стало тяжело выполнять какие-то бытовые задачи из-за большого живота, да и уход за собой давался с трудом, а малыш постоянно лез ножками под ребра, спирая все дыхание. Подходил день рождения Минов, но они не дали ему даже переодеться самостоятельно! Юхён накрыл стол в одиночку, а Юнги помог ему вымыть голову и подержал живот в душе, пока он намыливался – как-то его тянуло сильно, если он долго стоял. Они вновь собрались своей компанией, но в этот раз без Хосока, потому что тот вот-вот должен был родить и временно вернулся в поселение, чтобы Виен-щи ему в этом помогла, и в новой, более просторной квартире, где все могли расположиться с комфортом. Чимин сидел у Юнги на коленях, пока тот наглаживал потягивающий к вечеру живот, как вдруг ему в руку прилетел отчетливый пинок. Глаза Мина блеснули золотом, а зрачок неконтролируемо расширился, он неловко заурчал и постарался быстро скрыть выскочившие от волнения клыки. Юхён, заметив это, тоже приложил ладонь, тут же получая в нее толчок. Хороший подарок вышел.          Они сходили на последний прием к Джину в конце апреля, на тридцать четвертой неделе, и тот сказал, что шейка матки у него невероятно сильно укоротилась. Патологически. Но сам малыш был здоров и бодр, постоянно пинался, особенно ночью и особенно, когда живот был прижат к спине Юнги, отбивая тому почки. Чимину наказали соблюдать постельный режим и как можно больше лежать, чтобы не давать давления на шейку и не раздражать ее. Мины к назначению подошли основательно, переехали из общежития в их квартиру и помогли Чимину отстроить огромное гнездо в кровати – он раздел их просто до трусов, не дав даже слова вставить, потому что ему необходимо было чувство безопасности, он нюхал обоих мужей – Юнги, все же, почаще, заставлял их снимать футболки, скидывал с себя халат и прижимался к ним обоим, чтобы почувствовать контакт кожа к коже и постоянно плакал, если те задерживались на работе. Его уложили в гнездо сразу после переезда и порой даже в туалет носили на руках, не позволяя долго сидеть там. Ел он тоже полулежа. Омега не находила себе места, как будто что-то предчувствовала.          Ровно через две недели, когда Мины ушли на работу, он проснулся в бодром расположении духа, чувствуя себя отлично, даже не тянуло нигде, как было всю последнюю неделю. Только увидев себя в зеркале, мимо которого он прошел, отметил, что живот как-то опустился. Плохой знак. Чимин зашел в туалет, размышляя о том, чем бы позавтракать, сел на унитаз и… блядь, ну, нет, пожалуйста. По телу прошлось четкое ощущение щелчка, и из него полились воды. Сука-сука-сука! Он приподнялся, чтобы удостовериться, и чуть не упал в обморок – все было залито бордовой кровью со сгустками. Трясущимися руками он набрал Виен-щи – храни Чонгука за идею подарить ей телефон – и описал всю ситуацию. Она спокойно сказала ему позвонить Джину, вызывать близнецов и ехать в клинику. Для родов было рано, тридцать шестая неделя, так что они займут выжидательную тактику – сутки, за которые она успеет добраться до города, и в которые должны начаться схватки. Если не начнутся, его будут или стимулировать или проведут операцию.          Чимин выслушал все инструкции, отключился и набрал номер Юнги, что ответил с первого же гудка, вероятно, почувствовав, что с омегой что-то не так. А с ней все было не так, она была в ужасе, она выла и кусала Пака за бока, чтобы он сделал хоть что-нибудь. Истерика уже была на пороге.          – Юнги, я – голос задрожал от сдерживаемых слез, – Я проснулся, пошел в туалет, а тут все в крови и… я позвонил Виен, она сказала ехать в клинику. Срок маленький. И малыш не пинался с самого утра. Боже, я сейчас упаду в обморок.        – Дыши, Чимин, – спокойно ответил Мин, – Я сейчас приеду, и мы вместе поедем к Джину.          Дальше все как в тумане. Положил прокладку, чтобы не пачкать белье и брюки, машина и нарушение всех правил дорожного движения на пути в клинику, где их уже ждали. Юхён подскочил буквально через десять минут после их приезда, взмыленный, испуганный и взъерошенный, пахнущий шерстью и лесом. Чимина натурально трясло, но Джин его успокоил, сделав УЗИ – сердцебиение у ребенка хорошее и четкое, вод у него достаточно, а предполагаемый вес и рост такие, что уже можно бесстрашно рожать, только вот Виен сказала ждать сутки, а расположить его было негде. Так думали, пока не позвонили Намджуну, и тот забрал его к себе в частный центр, выделив палату со специальной кроватью, которую можно будет переоборудовать в гинекологическое кресло. Из минусов было то, что посещения были запрещены, а значит он должен был быть тут один, близнецов бы не пустили.          Он слонялся по палате, зажав пеленку между ног, чтобы не пачкать все вокруг подтекающими водами. Отчаяние накатывало волнами, то отпуская, то крепко хватая его за горло. Он плакал-плакал-плакал и ждал-ждал-ждал. Хотелось домой, к Минам, прижаться к ним и почувствовать себя защищенным. Сейчас он чувствовал себя только одиноким. Намджун периодически захаживал к нему, проверял сердцебиение ребенка и тут же уходил, не имея возможности остаться на подольше. Он звонил то Юнги, то Юхёну и снова плакал. Близнецы стойко слушали его, поддерживали и своего волнения не выдавали, убеждая, что все будет хорошо, и уже завтра они встретятся с малышом.          Ночь прошла в бреду. Он просыпался от того, что приходил Намджун и прикладывал к нему датчики, проверяя активность ребенка и работу его сердечка. Засыпал в слезах и просыпался с ними же. Господи, блядь, чего мы все ждем? Разрежьте его уже и достаньте малыша, если схватки не начинаются самостоятельно. Но Виен сказала ждать и все ждали. Вместе со слезами пришла еще и злость, и обиженность на весь этот круглый мир. Утро наступило, но никакой родовой деятельности так и не началось. Пошла пятая пеленка, которую он испачкал в околоплодных водах – четыре предыдущих можно было выжимать. Его откровенно начало трясти от мысли, что у ребенка слишком длительный безводный период.          Виен зашла в палату в 12:30 ровно, вместе с ней ввалился Джин, таща в руках два огромных чемодана со всем необходимым. Они крепко обняли его, провели осмотр и заключили, что схватки не начинаются, надо стимулировать. Встал вопрос о том, как бы ему поставить спинальную анестезию, но его вновь решил Намджун, прислав им мальчика-анестезиолога, что без лишних вопросов выполнил назначение. Чимин сидел к нему спиной, по бокам стояли Виен и Джин, так что живот он точно не заметил. Его трясло от мысли, как это будет больно, а оказалось все довольно терпимо. Три из десяти, зубная боль хуже – его экспертное мнение.          В 13:30 ему поставили капельницу с окситоцином, чтобы начать стимулировать схватки. Он лежал на чертовой кровати, с катетерами в двух руках, с манжетой для проверки давления, с датчиком пульса и кислорода, с онемевшими ногами и без возможности встать или хотя бы перевернуться самостоятельно. Страшно уже не было. Хотелось, чтобы это все закончилось. Следующие пять часов не происходило практически ничего… он лежал, переписывался с Минами, временами дремал. Где-то к шести часам схватки стали ощущаться довольно четко – похоже на желание сходить в туалет без возможности это сделать. Интервал между ними был около пяти минут – он все время смотрел на настенные часы.          Ближе к семи вечера боль стала… менее терпимой, если можно так сказать. Он всю беременность убеждал себя, что не будет кричать в родах, это же стыд какой, да и вдруг услышат – к чертовой матери стыд, на интервале в три минуты и болях, как будто к тазу повесили килограмм пятнадцать на острые крюки и потянули вниз, он начал поскуливать и записывать жалобные голосовые Юнги, бездумно повторяя, как ему больно. Юнги отвечал, что хватит им одного ребенка, Юхён обойдется. Младший писал, что он чертовски согласен со старшим, потому что его альфа сейчас сойдет сума от того, что их омеге плохо и больно. Когда схватки стали приходить через минуту, на часах было 19:30, а из горла неконтролируемо вылетали крики. Ему очень хотелось потужиться, но еще было нельзя. И это, блядь, невыносимо!          Виен осмотрела его в последний раз, по ощущениям, засунув руку по самый локоть, и лаконично заключила «Рожаем». Дальше все пролетело незаметно, даже боль стихла, он просто тужился, когда говорили тужиться, и дышал, когда говорили дышать. В 19:50 его мальчик появился на свет с тройным обвитием пуповиной. Как только петли сняли, по палате разнесся первый крик, и Чимин тихонько заплакал, прижимая малыша к своей груди. Он записал голосовое с детским плачем Юнги, сразу же получая входящий звонок с заполошным: «Это наш плачет? Скажи, что наш. Господи, спасибо Луне, как ты?»         Если не учитывать послеродовое кровотечение, которое больше двадцати минут не могли ушить в три пары рук – Намджуна тоже позвали – и разрывов снаружи и внутри… отлично. Он просто замечательно!          Виен обтерла щенка, взвесила, измерила, крепко укутала в пеленки и отдала ему в руки – просто точная копия близнецов, от него самого достались только пухлые розовые губы. Джин подал бутылочку со смесью. Намджун занес все в историю болезни и свои дневники. Так, на месяц раньше срока, 19.05, в 19:50 родилось продолжение их огромной любви, которая везде была ни к месту, но которая смогла преодолеть огромное испытание болезнью и разлукой.          Мальчик-альфа Лео, вес 3100, рост 50 сантиметров.