Токсин

      «Пиздец» оказалось словом неподходящим. Подходящее еще не придумали, решил для себя Чимин, третий день сортируя травы в лазарете в качестве наказания за хранение противозачаточной настойки. С того момента, как Юхён провозгласил себя вожаком стаи и ввел целую кипу новых законов и правил, прошло три месяца, все в поселении начали медленно приходить к смирению, но до этого, само собой, были все стадии принятия.          В первый месяц гуляло совершенно четкое отрицание. Члены стаи бегали к бывшему вожаку и старейшинам, выносили вопросы по законам на совет снова и снова, не веря в то, что и без того традиционная стая скатилась куда-то в средние века, когда омегам полагалось только рожать и варить щи-борщи. Нет, Юхён образование и работу для них не отменил, наоборот, поддерживал все стремления и начинания, но как-то сложно было оставаться на плаву и начинать, когда у тебя или нет секса из-за страха залететь, или перманентно маячит возможность обзавестись еще одним-двумя-пятью щенками, потому что всю противозачаточную настойку и контрацепцию изъяли из лазарета сразу же после совета. На доводы Виен-щи о том, что презервативы придумали не только от беременности, но и для защиты от разного рода инфекций, Юхён приподнял бровь, спросил, есть ли сейчас в поселении заразные, и, получив отрицательный ответ сквозь сцепленные зубы, просто запретил половые контакты с приезжими из города и прибывшими из других стай до медицинского осмотра и заключения о здоровье. Поразительный, блядь, идиот с воздушными замками в башке.          Надо отдать должное маме Минов, конечно. Она не была обделена эмпатией, а потому сразу же после ухода Шуги и его припевал, наварила настойки впрок, разлила по бутылькам и тихо раздала каждой омеге в поселении, строго наказав не распространяться, молчать и экономить, а Чимин ей в этом активно помогал. Этих запасов хватило бы на полгода, если применять с осторожностью, а там, гляди, и Юхён одумается, отменив свои дурные правила, но даже со всеми средствами нет стопроцентной гарантии не забеременеть, и когда Виен-щи впервые пришлось отказать в аборте совсем юному и глупому омежке, отрицание перешло в гнев.          В поселении вспыхнул, ну, если не переворот, то махровое восстание, поднятое родителями бедного мальчика, которому и без этого уже хватило позора: в него разве что пальцами не тыкали, когда видели, перешептывались за спиной и сочувственно качали головами, несмотря на поджатые губы и сгорбленную фигурку несчастного. Чимин его отлично понимал и сочувствовал по-настоящему, а потому в один вечер «случайно» столкнулся с ним на рынке и ненавязчиво завел диалог – обычный разговор о делах, о самочувствии, об увлечениях и учебе. Парень оказался довольно милым, увлекающимся письмом, даже показал пару отрывков из своего нового рассказа, который хотел по окончанию отправить в городское издательство, чтобы попробовать опубликовать. Только вот с альфой ему не повезло, запудрил мозги своим «люблю-куплю-полетим», наобещал и в город свозить, и с делом помочь, и замуж взять, а по итогу паскудно сбежал, поджав хвост, как только на горизонте замаячила реальная ответственность. Пак мальчишку поддержал и похвалил, попросил свое занятие не бросать, не смотря на очевидные трудности, и пригласил иногда заглядывать на чай, вдвоем отбросами быть веселее же.          Пак честно попытался поговорить с Шугой дома об этом, объяснить, что ранняя беременность просто погубит все шансы на нормальную жизнь у такого чудесного, светлого мальчика, но получил в ответ только оскал и предложение приволочь непутевого альфу за шкирку, чтобы тот взял омегу на попечение, как и должен был, и не позволил ему потеряться в пеленках и распашонках. Просто невыносимый ублюдок, откуда только в нем столько застарелого и замшелого дерьма? Впрочем, в нем на этот счет говорили инстинкты, как удалось выяснить путем наблюдений – в стае не принято бросать беременную волчицу и ее выводок, и Юхён за этим ощущением следовал, но на упоминание о том, что волчат сжирают в голодные и трудные годы, почему-то пальцем у виска покрутил и посоветовал найти себе занятие поинтереснее, чем компостирование его уставших мозгов. Чимину оставалось только фыркнуть.          Восстание альфа подавил за несчастные несколько часов, самолично отлавливая недовольных и сгружая их в темницы. В их поселении было несколько камер под Главным зданием, служивших местом временного содержания тех, кто осмелился совершить то или иное преступление, но они явно были не рассчитаны на то количество людей, которых посчитал виновными Шуга, а потому, после назначения всем исправительных работ и изгнания самых инициативных, приказал расширить подземелье – самое устрашающее, что он совершил за короткий срок своего правления, пожалуй. С этого и вступил в силу этап то ли торга, то ли депрессии.          Несколько молодых омег покинуло их поселение, ссылаясь на то, что не готовы мириться с новыми правилами, держать их никто не стал, а Шуга еще и бросил в спину, что никому они нахер не сдались со своими вольными и ветренными взглядами на жизнь. Самое противное, что в чем-то он был прав, животная часть оборотней все равно была сильна, не смотря на человеческое сознание и все социальное развитие, потому в большинстве стай все еще сохранялся тот самый пресловутый строй: «альфа – добытчик и защитник, омега – мать и хозяйка». Чимин только тихо посоветовал уходящим выдумать причину получше, чем «не согласны варить борщи и рожать», иначе их точно нигде не примут. Старейшины не смогли стерпеть то, что стая начала разваливаться, и начали выносить на обсуждения совету какие-то предложения, действуя по системе кнута и пряника, вероятно. Условно, если мы запретили омегам распоряжаться своим телом, давайте разрешим вступать в охотничьи ряды, чем не альтернатива, правда? С чем-то Юхён соглашался, что-то наотрез отрицал, что-то обсуждал с Юнги, ставшим ему то ли советником, то ли помощником, и давал ему право решить.          И вот, к началу осени, когда все наконец-то устоялось, а прорехи и дыры в новых законах были прояснены и прописаны, люди приняли и Юхёна, и его дикость, и даже его мнение на счет деторождения. Как выяснилось, бунтовали, в большинстве своем, только молодые и незамужние омеги, остальные шли за компанию, просто не принимая что-то новое, но на деле же соглашаясь с политикой отказа от абортов и контрацепции. Новшества эти пришли к ним от людей – а это уже существенный довод порицать – не так давно, еще в детстве Чимна навряд ли бы кто-то задумался о том, что беременная волчица может выпить чудесную таблетку и почти безболезненно избавиться от нежеланного потомства – это было непостижимо уму, оборотни так не делали. Конечно же нет, блядь, они просто уходили в лес, вынашивали в волчьей форме, а потом топили щенков, не умеющих еще обращаться в людей, ведь так было проще, как с неразумными существами. Просто отвратительно. Как-то раз, в пылу ссоры, Пак сказал об этом Юхёну, объясняя, что запрет абортов не равно повышение рождаемости, но тот только фыркнул и о чем-то крепко задумался. Чимин отвесил себе оплеуху за то, что подбросил ублюдку очередную идею. Надо бы держать язык за зубами.          Скандалов в их доме стало значительно больше, только не между близнецами, чего все трое честно ожидали, а между Чимином и Шугой. Он опытным путем выяснил, что младший Мин, как бы не бесновался и не злился, совершенно ничего не мог сделать с омегой – ни ударить, ни прикусить, ни выгнать, ни даже прикрикнуть толком, получалось только продавить в хребте и заставить подчиняться, но альфа старался этим не пользоваться, потому что после этого омега серьезно обижалась, тосковала и выла, изводя всех присутствующих в доме, а Чимина и вовсе валила с ног какой-нибудь хворью после таких финтов. Он уже три раза лежал с простудой и два раза с конъюнктивитом. Пак старался это контролировать, разговаривал со своей сущностью, просил на Юхёна-идиота не обижаться, ведь тот сам не ведает, что творит, но рыжая паскудина только склабилась и выдавала то ложную течку, то боли по всему телу – психосоматика, как объяснила Виен-щи, при которой все внутренние переживания выливались в физические недуги. Когда его глаза налились гноем в последний раз, он крикнул Юхёну, что «это для того, чтобы тебя, ублюдка, не видеть» и гневно ушел в лазарет, пропав там на неделю, пока полностью не вылечился. После этого Шуга решил, что будет наказывать Чимина за непослушание, как и всех в поселении – исправительными работами.          В его послужном списке уже был сбор яблок в общем саду за оскорбление власти – то есть Юхёна лично, подумаешь, назвал непробиваемым идиотом, какие все нежные стали, отмывание пола и стен в Главном здании за ссору с продавцом-альфой из-за цен на объективно дешевую бижутерию и два дня работы в городской прачечной за то, что чуть не оттаскал за волосы осмелевшую вновь Сону, мило беседующую с Шугой о какой-то нелепице. Чимин начал замечать, что эта сучка очень уж хищно поглядывает на нового вожака, что был его мужем, так, между прочим. Вероятно, она тоже заметила, что в семье их не все гладко – тяжело было не заметить, когда Пак за работой вечно бухтит себе под нос, о том, что Юхён уже совсем охуел, и надо тщательнее читать книжки по зоологии, чтобы понять, что с ним происходит.          В лазарет на общественных началах его прислали аж на месяц, потому что, к его несчастью, Шуга случайно обнаружил запасы противозачаточной настойки. Дома был просто фееричный скандал, могло бы и до драки дойти, если бы Юнги не вмешался. Чимин хранил коробку с бутыльками на чердаке, зная, что близнецы туда почти не лазают – один высоты боится, второй от пыли чихает, как заведенный, и все три месяца ему удавалось выкраивать пару минут вечером, чтобы незаметно метнуться туда-сюда, не оставляя никаких следов, но приближающаяся течка сделала его очень забывчивым и рассеянным.          Он копался в саду, подготавливая свои любимые кустовые розы к зимовке: подрезал лишние ветки, зачищал разросшуюся листву, обрабатывал бутоны от паразитов, если обобщить, то медитировал после очередного неприятного разговора с Юхёном. Он устал с ним бороться, устал постоянно ссориться и что-то доказывать, устал выслушивать недовольства в свой адрес и таскаться на глупые советы, чтобы вовремя успокаивать и сдерживать абсолютно звериные порывы Мина. Как выяснилось, феромон Чимина, как истинной пары, успокаивал вечно агрессивного младшего и возвращал его в реальность, напоминая о том, что тот не только альфа и волк, но еще и человек, которому не чужды положительные эмоции. Он уставал быть медиатором настроения Юхёна, но Юнги его неизменно в этом поддерживал, благодарил и нежил вечерами, говоря, что Виен-щи очень усердно трудится и ищет причину подобных изменений, совсем скоро все вернется на свои места.          Шуга вышел к нему и остановился в нескольких шагах, склоняя голову и прикрывая бесстыжие глаза блондинистой челкой. Чимин знал, что это было лишь для того, чтобы не показать, что искреннего раскаяния в них нет. Впрочем, и быть его там не может – с каждым днем Юхён становился все более холодным, закрытым и агрессивным, лишь иногда выныривая на поверхность своей ублюдошной второй личности, которую Пак начинал искренне ненавидеть. Младший сложил руки на груди и невнятно буркнул какие-то извинения.          – Что? – искренне не расслышал Чимин, сильно увлекшись цветами.       – Почему я должен повторяться, – снова пробухтел Шуга, но прочистил горло, – Прости меня, пожалуйста, я был слишком резок с тобой. Я не считаю, что омеги глупы и не могут состоять в совете, просто мне легче работать с альфами.        – Извинения приняты, – как-то безэмоционально ответил Пак и вернулся к своим цветам.          Мин с места не сдвинулся, лимон его как-то грустно закислил, и Чимин удивленно поднял на него глаза, будто впервые видя за все эти три месяца: осунувшиеся плечи, исхудавшее лицо с синяками под глазами, дерганный и мельтешащий взгляд и потускневший блонд, спутанный на макушке. Юхён в человеческой форме все еще выглядел болезненно, хоть и утверждал, что с ним все в порядке. Пак поднялся с земли и сам подошел поближе, стараясь заглянуть в глаза, не покрытые сейчас корочкой льда. Ему хотелось верить, что сейчас к нему пришел его милый, славный Шуга, по которому он действительно тосковал и скучал.         – Ну, чего ты так смотришь? – вымученно произнес Юхён, и Чимин понял, что человеческое выбралось наружу, – Я не знаю, что еще тебе сказать. Я понимаю, что обижаю тебя очень часто в последнее время, но ничего не могу с этим сделать, потому что я не специально это все развожу. Я как будто совсем не контролирую такие моменты.        – Милый, я верю тебе, – Пак хотел бы обнять близнеца, но он весь был вымазан в земле и грунте, – Ответишь мне на один вопрос?        – М?        – Если вдруг так случится, что мы найдем болезнь, которая походит на то, что с тобой творится, ты согласишься попробовать пролечиться?          От взгляда в глаза, когда Юхён резко поднял голову, у Чимина что-то болезненно ухнуло вниз. Сердце – понял он секундой позже, потому что в опасно расширившимся зрачке красной строкой бежало «нет-нет-нет-нет», и это было просто невыносимо. Он знал, что в глубине души Шуга все еще любит его, что перегрызет хребет любому, кто посмеет его обидеть, что агрессия и злость альфы вымученные и не приносят тому удовольствия, но от вперенного в него взгляда вдруг осознал, что даже если все так, это не отменяет того, что Юхёну просто может нравиться его нынешнее положение, и он не захочет с ним расставаться только ради Чимина и его глупых надежд.          «…Я знаю, о чем ты думаешь, ублюдок»          «…Мы не бросим альфу, мы без него сдохнем»         Конечно. Не бросим. Это наш альфа, наш муж, наш вожак. Чимин потерпит. К тому же, не все так плохо, верно? Пожалуй, к этому всему можно привыкнуть и смириться, остальные же уже сделали это, даже Юнги немного сбавил обороты и уже не так остервенело перерывал книги и учебники по медицине и ветеринарии, принимая тот факт, что они ничего не найдут, и Юхён навсегда останется… таким. На глаза предательски навернулись слезы, и он поспешил отвести взгляд к своим кустам – это все приближающаяся течка и повышенный эмоциональный фон, да, ничего такого.          – Ты… ты не мог бы принести мне подкормку для цветов? Она на чердаке, на стеллаже, который сразу слева от входа, то ли вторая, то ли третья полка.        – Конечно.          Пак плюхнулся на колени и уставился невидящим взглядом на маленькие розочки, а в следующий момент обнаружил себя около разбитых бутыльков с отваром, которые высыпал из коробки к его ногам разъяренный Юхён. На крик из дома выбежал Юнги, вероятно, только проснувшийся после ночной охоты и утреннего совета, сразу же оттаскивая брата от омеги и вставая между ними. Господи, сколько же Чимину пришлось выслушать о себе нелестного – все поселение нервно отдыхало в сравнении с тем, что умудрился вывалить Шуга в своем гневном порыве. Бог его знает, сколь бы еще это продолжалось, если бы Юнги не сдержался и не заехал кулаком в челюсть младшему со всего разворота плеч после какого-то чересчур громкого оскорбления. Юхён пошатнулся и схватился за щеку, гневно зыркнув на старшего, неконтролируемо выпуская клыки.          – Сука, – прошипел Юнги, больно хватая того за плечо, – Я принял, что ты мудак и тварь временами, я закрывал глаза на все твои дикие выходки, я сглаживал все острые углы между тобой и поселенцами, но еще раз ты посмеешь открыть свою пасть в его сторону…       – И? Что ты мне сделаешь? У тебя кишка тонка мне навредить.        – Верно, потому что я все еще считаю тебя братом и, если честно, начинаю жалеть, что не могу убить в себе это чувство. Но я тебе клянусь, если ты не возьмешь себя в руки хотя бы в пределах дома, я возьму в руки Чимина, наши вещи и покину стаю. Будешь играться в правителя, тирана и кровожадного ублюдка в гордом одиночестве. Уяснил?          Что-то отдаленно человеческое и похожее на страх блеснуло в глазах Юхёна, и он коротко кивнул, бросил, что Пак за нарушение законов будет приставлен помощником в лазарет, раз уж ему так нравятся эти настойки, и нервно ушел в сторону леса, на ходу обращаясь в волка, разрывая на себе одежду. Чимин был готов рыдать всю ночь от обиды и бессилия, но Юнги ему не позволил, силой напоил успокоительным, перекинулся в животную форму и обернулся вокруг всхлипывающей омеги, согревая своим мехом и забавно хрюкая на ухо мокрым носом.          – Ну, что, не объявлялся? – вырвала его из воспоминаний Виен-щи.        – А? – осоловело моргнул Чимин и кинул чертов зверобой обратно в корзину, – Нет, так и не вернулся.          Вот уже три дня как Юхён скрылся где-то в лесу и не возвращался домой после того скандала. Место вожака временно занял Юнги, матеря младшего каждое сраное утро и вечер за столь щедрый подарок, бухтя себе под нос о том, что ему это все вообще на хер не упало и что он перегрызет своему близнецу горло, как только увидит. Омега Чимина была в полном раздрае: течка всегда делала ее немного невыносимой и истеричной, а резко прерванный прием настойки прямо перед началом цикла сотворил из волчицы исчадие ада, что докучало Паку день и ночь без перерыва: то выло от тоски по альфе, то поносило его последними словами за то, что бросил и сбежал, то выкручивала ему руки в попытках заставить пойти на поиски. Сам Чимин чувствовал себя просто отвратительно: его тошнило, голова была словно чугунная, поясница отваливалась, ломило грудную клетку. Виен осмотрела его сегодня утром и заключила, что это усиленная и болезненная предтечка, которая не позволяла ему мыслить холодно и здраво.          Юнги сегодня за завтраком предложил собрать отряд альф и отправиться искать непутевого вожака, чтобы вернуть домой и заставить его занять свое законное место. Совершенно безэмоционально порассуждал еще, что если тот по каким-то причинам откажется, нужно будет подготовиться, собрать все необходимые вещи и составить наиболее безопасный маршрут до нейтральных земель, а потом молча уйти в ночи, попросив родителей передать, что старый вожак может вернуться к посту – где-то на этом месте Чимин и разрыдался, чем застал Мина врасплох и заставил его заткнуться наконец-то. Паку это все вообще не сдалось, ему хотелось только побольше заботы о себе и понимания к его проблеме с гормонами, а еще хотелось обоих мужей рядом. И совсем немного хотелось придумать машину времени, чтобы вернуться на четыре месяца назад, когда все было в относительной норме, чтобы там и умереть абсолютно счастливым и почти беззаботным.          – Чимин-а, милый, как ты?  – обеспокоенно спросила женщина и принюхалась.        – Живот болит, – бездумно ответил он и уперся горячим лбом в ладони.        – Твой запах усилился, тебя проводить до дома или сходить за Юнги, чтобы он забрал?        – Юнги.          Он сам повел носом по воздуху и покрылся мурашками – комнатка была под потолок забита запахом сладкой выпечки и приторной корицы, кожа начала гореть и покалывать, а мысли путались-путались-путались, не давая ничего осознать. Омега внутри переминалась на лапах и нетерпеливо гнулась в пояснице, задирала хвост и склоняла голову то к одному плечу, то к другому – сложно что ли было предупредить, что вот сейчас все начнется? Видела же, шкура, что он немного утонул в себе и своих рассуждениях.          «…Какие мы нежные, боже, жди узел молча»          И ты просто охуела, рыжая паскуда. Никакого тебе узла, у нас нет противозачаточных и презервативов, а завести сейчас щенка было бы самой большой ошибкой в жизни. Чимин не дал и слова вставить омеге на эту мысль, потому что ее тупое мнение в этом вопросе сейчас не значило ровным счетом ничего. Это не у нее, по ощущениям, земля под ногами горит: болеющий или сошедший сума Юхён, нервный и немного потерянный Юнги, нестабильное и шаткое настроение в поселении, усилившееся – куда уж больше – внимание к его персоне, как к мужу нового вожака – все это явно не та обстановка, в которую нужно приводить щенка. Но он, вопреки логике, все чаще думал о беременности именно в последние три дня, когда пришло осознание, что Шуга может не вернуться к себе прежнему, а климат в их семье будет становиться все невыносимее. Первое время он сваливал все на приближающуюся течку, но потом осознал, что эти мысли не омега пробрасывала, а он сам, тогда Чимин попытался в себе разобраться и пришел к пугающей мысли: если им суждено потерять младшего близнеца, может, есть смысл завести с ним щенка, как частичку памяти, а потом уйти из поселения, куда глаза глядят? Предлагать подобное злющему из-за свалившейся на него работы Юнги он бы под страхом смерти не решился, а потому постарался задушить эти мысли в зародыше.          – Мини, малыш, – ласково прошептал Мин, – Пойдем домой?          Чимин перевел замыленный взгляд на склонившегося над ним Юнги и, блядь, что? Слезы? Это что еще такое? Он шмыгнул стремительно покрасневшим носом и закусил губу, чтобы позорно не расплакаться прямо сейчас. Выдавить из себя хотя бы слово и не допустить истерики казалось непосильной задачей, потому он только медленно кивнул пару раз и поднялся с места, мыча что-то нечленораздельное. Тянущая боль внизу живота будто прошила его насквозь, упираясь куда-то в поясницу и бедра, смазка хлюпающим толчком вытекла прямо в брюки, а голова закружилась то ли от температуры, то ли от резкой смены положения тела. По щекам все же потекли слезы из-за отвращения к себе – весь испачкался, как всегда, забыв о специальном белье, так еще и расклеился, как сопля.          – Ну, милый, не расстраивайся, – проворковал Юнги и ласково поцеловал его в висок. – Хочешь, я обернусь и довезу на себе до дома?          Пак покачал головой и протянул ручку мужу, хватаясь за него, как утопающий за прутик. Он ткнулся носом в оголенную шею и пару раз отрывисто вдохнул запах теплого чая, успокаивая себя и разбесившуюся в присутствии альфы омегу. Может быть, ему и хотелось бы прокатиться на близнеце, чтобы не шагать на нетвердых ногах, но лазарет находился далековато от дома и доставлять удовольствие злым языкам представлением, как его болезненную и благоухающую тушу будет тащить на себе огромный злой волчара, он не станет. Чимин прижал свободную руку к животу и болезненно промычал, зажмуриваясь. Господи, зачем Луна создала их такими… жалкими? Почему все дерьмо этого мира досталось омегам? Течка им, беременность и роды им, даже воспитание щенков, по большей части, им, альфы должны ежедневно молиться, благодаря богов за их снисхождение.          – Мам, ты же осматривала его? Все в порядке? У него, конечно, всегда болезненная течка, но не настолько, – взволнованно спросил Юнги, помогая Чимину выйти из отведенной ему комнатки.        – Это все из-за резкой отмены отвара. Там с гормонами сейчас полная беда, организм в стрессе. Есть вероятность, что цикл собьется после таких фокусов, – сдавленно произнесла Виен.          Чимин попытался улыбнуться. Виен, хоть и была лекарем, но все же воспитывалась в те времена, когда альф не принято было посвящать в тему омежьего здоровья. Да, боже, и до сих пор некоторые активно пробрасывают мысли, что нужно скрывать все нелицеприятные выделения от супруга, не стирать и не сушить перед ними непромокаемое белье, а хранить его лучше в каком-нибудь дальнем черном углу, чтобы не увидел никто, не дай бог. Некоторые омеги постарше науськивают и запугивают младших, что альфам больные партнеры не нужны, а потому надо скрывать все свои болезненные ощущения и не рассказывать о проблемах с репродуктивным здоровьем, чтобы не остаться у разбитого корыта без супруга. Пака всегда забавляло заводить с такими замшелыми придурками разговор о партнерских родах – скандал поднимался до потолка. В его семье подобной бесовщиной не маялись, близнецы прекрасно осознавали, что течка и все связанное с ней – совершенно естественный процесс, к тому же, напрямую связанный со здоровьем, поэтому не видели ничего зазорного в том, чтобы купить ему новое специальное белье или постирать старое, если в этом была необходимость, или в том, чтобы осведомиться о его состоянии у лекаря. В конце-то концов, в такие уязвимые моменты, забота и уход о нем ложилась как раз на близнецов, так почему бы им не быть в курсе всего?          – Господи, я придушу Юхёна, – сквозь зубы процедил Юнги, – Придурок, блядь.        – Юнги! – воскликнула Виен, и вот Чимин уверен, что дело не в том, что старший намеревался убить ее сына, а в сквернословии.        – Прости, мам, цензурных слов тут не подобрать, – Юнги в этом был уверен тоже.          Чимин оперся на подставленный ему локоть, скомкано попрощался с Виен и словно в тумане выбрался на улицу. Прохладный вечерний воздух чуть остудил горящую кожу, и он вдохнул полной грудью, немного приходя в себя. Боль внизу живота усиливалась, и Пак впервые был согласен с кровожадными мыслями Юнги насчет младшего Мина – убить его хотелось просто неимоверно, какого хера он должен так страдать? Даже обезболивающее сейчас не выпить, потому что одному богу известно, как оно подействует на организм с перебитыми гормонами. Они медленно шли по узким улочкам, минуя главные пересечения, где обычно толпились поселенцы после работы, Юнги рассказывал о том, как прошел его день и как его все достали, выразил свое мнение о том, что работа вожака скучная и муторная, совсем не так она представлялась ему в детстве. Тогда казалось, что глава – крутой дядька, делающий крутые дела каждую минуту, а по факту – гора бумаг на подпись, головная боль с логистикой и запасами, постоянные конфликты, которые требуют твоего внимания, и совершенно непонятная внешняя политика, потому что ты не можешь игнорировать наличие других стай, иначе подвергнешь свою опасности. Монотонный гундеж здорово отвлекал от болезненных ощущений, и Пак даже немного расслабился, к тому же, до дома оставалось буквально пару улиц.         На встречу им вышло двое альф и… блядь. Подняв глаза, он столкнулся с самым старшим своим братом – Чиёном и его противным дружком. Отношения у них никогда не ладились особо, потому что разница в возрасте в десять лет казалась непреодолимой пропастью: разговаривать им было не о чем, интересы у них разительно отличались, а взгляды на жизнь были диаметрально противоположными, к тому же, Чиёну, как самому старшему, в свое время очень часто спихивали заботу о Чимине, и это закономерно привело к некому отвращению и нелюбви между ними. В детстве Пак этого не понимал и постоянно пытался выяснить, почему брат относится к нему с таким холодом и пренебрежением, но спустя годы осознал еще одну истину родительства – вы рожаете детей только для себя, не для бабушек и дедушек, не для родственников и уже тем более не для старших детей, и потому малыши – сугубо ваша ответственность, которую вы не можете сбрасывать на кого-либо без спроса. Наверняка, именно поэтому Чиён был единственным из братьев, кто не завел еще ребенка, хоть и был женат уже много лет. Вину Чимин не чувствовал, все-таки, оставаться с ним было не его решением, так что пусть родители несут на себе эту ношу, но встречаться с Чиёном искренне не любил и чувствовал себя крайне неловко.          А еще у него был премерзкий друг, который постоянно ошивался где-то по близости. Если Чиён хотя бы чуточку Чимина любил просто из-за кровного родства и банального уважения к родителям, то вот его товарищ младшего всегда шпынял, если его отправляли на прогулку с ними. Любили родители испортить старшему Паку веселье, заставляя везде таскать за собой младших братьев, чтобы только выпроводить их всех из дома. Особенным Чимин не был, этот придурок щемил всех братьев Чиёна, но от этого было не легче. Он кивнул брату в знак приветствия, уже проходя мимо, как уловил громкий вздох рядом с собой и веселое хмыканье где-то справа.          – М-м, какая булка, – вдруг прилетело им в спины, и Чимин почувствовал, как одеревенел Юнги.        – Заткнись, придурок, – шикнул Чиён и постарался утащить своего друга.        – Отчего? Если муж вывел свою омегу в течку на улицу, значит он не против послушать комментарии на эту демонстрацию.          «…Оскорбительно-оскорбительно-оскорбительно»         «…Давай спрячемся за альфу, давай-давай-давай»          «…На нас смотрят другие альфы»          Омега внутри плаксиво заскулила и начала извиваться в непринятии. Чимина жаром обдало от того, как альфа Юнги на этот призыв о защите подкинулся – ничем хорошим это не кончится, господи. Почему каждый раз все дерьмо лезет в его прорубь? Ну почему они не могли спокойно дойти до дома без лишних глаз? Из всех своих жалких сил Пак вцепился в напряженное плечо Мина и залепетал что-то похожее на «оставь их», «хочу домой» и «пожалуйста», но омега внутри… блядь, Чимин точно сдерет с нее шкуру после течки, паскудно распласталась на пузе и состроила самое несчастное выражение морды, была бы возможность, губешки бы еще надула от обиды, что ее, несчастную, никто не защитил. Наверное, четыре месяца назад Юнги бы только оскалился на это, шикнул бы на придурка и погладил Чимина по голове, но Юхён посеял в его сознании зерно самобичивания и неуверенности в себе, как в альфе, и это вот вообще на руку сейчас не играло.          – Закрой рот и отвернись, – просипел Юнги.        – А то что? – придурок почти вырывался из хватки Чиёна, пытающегося его увести.        – Ты не захочешь знать.        Чимину хотелось удавиться. Стоять на месте было невыносимо, и он чуть согнулся корпусом, прижимая обе руки к животу. Он зажмурился и начал материть омегу так, что у самого уши в трубочку должны были свернуться, за этот спектакль. Для чего это нужно? Самоутвердиться за счет задетого эго альфы? Снова получить подтверждение, что за тебя вырвут хребет любому? Мило, бесспорно, но что это даст? Впрочем, глупо задавать такие вопросы сущности, что живет первобытными инстинктами. Как же сложно уживаться в теле с гребанным животным, имеющим достаточно сил для того, чтобы взять над чем-то человеческим вверх.          – Простите, вожак Мин, – тихо и пристыженно пробормотал Чиён, – Мы уже уходим.       – О, нет, вы не уходите.          Юнги свистнул проходящим мимо патрульным и махнул рукой, подзывая их подойти поближе. Чимин готов был заскулить от безвыходности и все не утихающей боли, которая, по ощущениям, все внутренние органы ему кровожадно искромсала, но в то же время, он ощущал приступ иррациональных радости и умиротворения – рыжая идиотина внутри торжествующе бесновалась, благодарно расшаркиваясь перед «сильным, хорошеньким, господи-боже-я-его-съем альфой». Мин это тоже явственно ощущал, потому что на лице его отразилась абсолютно сучья, клыкастая ухмылка. Двое молодых мальчишек альф подошли к ним, но почувствовав запах Чимина, предусмотрительно сделали два шага назад и опустили глаза в землю – достойное волчье поведение, в общем-то.          – Так, ребята, сопроводите господина Пака и господина Со в Главное здание, вынесите им предупреждение за нарушение тридцать второго закона. Господина Со подержите в камере до утра для профилактики. Наказание будет назначено дня через три.        – Пять, – тихо шепнул Чимин, заливаясь краской.        – Через пять дней, – совершенно без смущения поправился Юнги, – Свободны.          Юнги довольно хмыкнул на понятливые кивки и подхватил Чимина под руку, вероятно, желая поскорее избавиться от слишком большой концентрации альф рядом с течной омегой. По мнению Пака, все произошедшее – один большой позор, потому что его в подобном состоянии встретило слишком много людей, потому что глупые альфы не умеют держать язык за зубами и вовремя закрывать свой грязный рот, потому что под удар попал его старший брат, которого родители любили как-то совершенно по-особенному, да и должность он занимал не самую последнюю – заместитель главного охотника. Что ж, у поселенцев появится новый повод почесать языками, он уже примерно представлял, что будут говорить завтра: «попался в течку не дома», «бесстыже стоял среди толпы альф в таком-то виде» и что-то еще не менее гнусное в таком ключе.          – Эй, – тихо позвал Юнги, открывая дверь их хижины, – Я почти слышу, как ты думаешь, малыш. Не переживай ни о чем сейчас, пожалуйста, ты не сделал ничего предосудительного.        – Что за тридцать второй закон? – бездумно спросил он, переваливаясь за порог.        – Неуважительное отношение к омегам, включающее в себя публичные оскорбления, словесные домогательства и унижение личности. Хоть что-то дельное сраный Юхён смог придумать.        – Пожалуй, – Чимин припал к стенке возле порога, сумев стянуть с себя только кроссовки и кардиган, – Я очень хочу помыться.          В следующую секунду он обнаружил себя в крепких руках, что несли его в баню. Поджатые к груди ноги чуть ослабили давление внизу живота, и он облегченно выдохнул, прижимаясь носом к напряженной шее Юнги. В человеческом обличии он с близнецами не сильно отличался по комплекции и росту, те были только на пару сантиметров выше и чуть шире в плечах, существенно различались только их ладошки: миновы, по сравнению с его, были большими с длинными узловатыми пальцами и могли полностью укрыть в себе кулачок Пака – он всегда млел от этой разницы. Чимин в свое время очень смущался того факта, что он так похож с близнецами, отчего тем было тяжеловато носить его на руках, но они за столько лет смогли убедить его, что это не он толстый и тяжелый, а они дрыщавые и слабые.          Омега внутри ласково урчала от заботы, да и сам Пак чуть расслабился, когда Юнги занес его в теплый предбанник и помог снять промокшие и липкие брюки с бельем, сразу же отбрасывая их в стирку. Он присел на лавочку, сведя коленки и подпер подбородок сложенными в замок ручками, как-то осоловело смотря на Юнги, что таскал воду в перетащенную из парилки большую алюминиевую купель, которую близнецы заказали у мастера специально для его течек. Дело было в том, что вода очень помогала расслабить его ноющие мышцы. Даже, когда они жили в лесу, он уходил в первый день цикла к реке и бултыхался в ней, несмотря на холод, поэтому по возвращению в поселение, Мины решили сделать для него подобие ванны. Изначально хотели состругать из дерева, но потом поняли, что такая конструкция будет очень тяжелая, и ее не получится таскать туда-сюда, так и пришли к тому, что нужно найти жестянщика.          – Пойдем, – ласково позвал Мин, когда купель была набрана, – Мне посидеть с тобой там или хочешь один?        – Посиди, пожалуйста.          Чимин был немного… бракованным. Близнецы его за это слово постоянно грызли за щеки и бока, но он другого не находил. Да, у него были все симптомы классической течки: боль в животе, повышение температуры, усиливающийся запах и чуть спутанные мысли, но на него не нападало маниакальное желание присесть на член и не слезать с него все пять дней, визгливо радуясь каждой вязке. Нет, либидо повышалось, ему хотелось близости, и та приносила облегчение, но он не испытывал в этом настолько острой необходимости, чтоб аж дышать было невозможно, как описывали другие молодые омеги. Впрочем, в последний год это совпадало с желаниями Минов, которые в свой гон, чаще всего одновременный с течкой, вели себя довольно сдержанно и нежно, больше нуждаясь в проявлениях заботы и ласки по отношению к омеге, чем в постоянном удерживании его на узле.          Пак цепко следил за тем, как Юнги скидывает с себя одежду, и сыто облизывался где-то глубоко внутри себя, или же это омега ликовала от того, что ее альфа рядом и в неглиже специально для нее. Мин снова подхватил его на руки и вместе с ним шагнул в купель, аккуратно опускаясь в воду. Чимин оказался между разведенных ног Юнги, прижатый спиной к его груди, и наконец-то ощутил полноценное расслабление, откидывая голову тому на плечо. Вода приятно обтекала его тело и согревала нутро, а теплые руки Мина мягко массировали сначала его плечи, а потом и напряженный живот, вырисовывая на нем чуть надавливающими движениями круги, отчего он довольно поскуливал.          – Как ты? Полегче? – тихо спросил Юнги.        – Да, спасибо, милый, – расслабленно пробормотал Пак, – А ты? Все хорошо?        – Начинает поламывать чутка, – честно признался тот, – И, кажется, хочу тебя покормить. Голодный?        – Не перестану удивляться нашей истинности. Есть немного, не отказался бы от мяса и какой-нибудь сладости.        – Как славно, что я сегодня заскочил на рынок и купил тебе шоколад, правда?          Чимин перекатил голову по плечу и всмотрелся в любимые глаза, сейчас чуть затянутые поволокой предгона. С Юнги всегда было спокойно и надежно, как бы Юхён не поганился и не старался внушить брату, что его альфа слаб и не устраивает омегу, это было абсолютной ложью. Со старшим Мином ему всегда было до безумия… тихо? Пожалуй, это подходящее слово. Еще в подростковые годы он нашел в Юнги свою тихую гавань, в которую хотелось возвращаться из раза в раз, потому что там тепло, там нежно, там ждали. Чимин всегда был уверен, что Юнги его поддержит, что бы не случилось, не оставит наедине с дурными мыслями, вытащит из самой глубокой ямы самокопания и самоненависти, даже если не будет знать, что именно стряслось. С Шугой ему тоже, без сомнения, было хорошо, но только в плане веселья, шуток, беснования и абсолютной бытовой лени, что была у них общей. Нет, конечно, Юхён тоже временами был серьезным, тоже мог выслушать и поддержать, но его советам Чимин следовать бы не стал, честное слово, да тот никогда и не давал каких-то серьезных наставлений, обычно, пуская все на самотек.          – Ты знаешь, – Чимин абсолютно не был уверен, нужно ли говорить то, что собирался, но это зрело в нем уже ни один день, – Я много думал о том твоем вопросе, на который я отказался отвечать. А потом я понял, что у меня просто никогда не было на него ответа, я не задумывался о выборе.        – Но сейчас задумался? – Юнги постарался скрыть свое напряжение, но чувствительная сейчас омега чутко уловила, как альфа начал нервно нарезать круги.        – Задумался, – все еще смотря в глаза, – Тебя. Я бы выбрал тебя, Юнги. И не потому что Юхён стал таким, и я хочу ему насолить за все обиды, не-а. Я бы и два года назад выбрал тебя, мне с тобой и в горе, и в радости хорошо, может… может быть, я бы хотел подарить тебе щенка.        – Лучше бы тебе не говорить таких слов, – Юнги зажмурился и уткнулся в его плечо, втягивая феромон, – Иначе мой альфа сейчас сойдет сума и просто тебя съест.          Чимин улыбнулся. Господи, такая простая эмоция, но как же ее не хватало в последнее время – простая, искренняя радость. И не от какой-то победы, не от большого события, а просто потому что спокойно и хорошо, и хочется улыбаться этому миру. Пак задумывался над тем, что у него вполне себе могла быть депрессия все предыдущие два года, потому и с омегой случился разлад, потому и тошно становилось временами от самого себя, но как-то все не было ни времени, ни сил уделить внимание этому вопросу. Впрочем, сейчас тоже не хотелось разбираться, ему бы просто насладиться моментом.          Он приподнял голову и коснулся кончика носа Юнги своим, совсем нежно притираясь, как делают нелепые щеночки. Они встретились в медленном поцелуе, Юнги притянул его за талию еще ближе и чуть наклонил голову вбок, чтобы аккуратно обнять своими губами сначала нижнюю, а затем и верхнюю губу Чимина с влажным и томным звуком. Пак мягким языком провел по чуть приоткрытому рту и скользнул им по деснам Мина, аккуратно обводя заострившиеся от приходящего возбуждения клыки, а затем обхватил язык Юнги губами, поступательно посасывая его и сводя сума их обоих.          Рука крепко сжалась на талии, а вторая поднялась с давлением до ключиц и вжала Чимина в горящую, влажную и вздымающуюся грудь, принося еще больше контакта кожей к коже, разнося мурашки от самого загривка до поджатых в удовольствии кончиков пальцев. Пак зарылся ладошкой в чуть кудрявые от пара темные волосы, придерживая их на затылке, чтобы не лезли в щемящий душу поцелуй, что стал до неприличия мокрым и горячим. Юнги то мягко проникал в его рот языком, то с упоением вылизывал его губы и десна с нёбом, срывая короткие выдохи и скулеж. Мин снова опустил руку чуть ниже, обрисовал указательным пальцем кружок вокруг соска, как бы неаккуратно и случайно зацепил его, вынуждая на первый настоящий стон, а затем принялся ритмично сжимать его между пальцами, в ответ на что внизу животу Чимина начало пульсировать и стягиваться возбуждение.          Во рту стало слишком горячо и мокро, он оторвался от зацелованных губ с влажным звуком и запрокинул голову на плечо Мина, моментально получая поцелуи-бабочки на плечах. Он сжал бедро старшего одной рукой, а вторую завел за спину, опуская на уже твердый для него член, безумно медленно опускаясь и поднимаясь пару раз по крайней плоти, чтобы обнажить и спрятать наверняка покрасневшую головку. Юнги скомкано простонал прямо над его железой, и Чимин почувствовал, как выделилась вязкая смазка, если бы не вода вокруг – его бедра уже бы липко блестели, сманивая альфу. Вероятно, гон уже вступил в силу, под пальцами отчетливо ощущался узел, и Пак хищно переглянулся со своей омегой.          «…Хочу. Попроси альфу, ну, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста»          Чимин уже не ощущал в себе той уверенности, что была в лазарете, он готов был подкинуться на провокации этой рыжей шельмы, к тому же, он ведь сам сказал Юнги, что они могли бы завести щенка. Сейчас все мысли о неподходящем времени и условиях казались такими несущественными, отчего-то вдруг пришло осознание, что лучше уже не станет, на сто процентов к родительству они не будут готовы никогда, так, может, и нет смысла оттягивать? Ему ведь действительно хотелось стать папой, хотелось подарить их любви продолжение, как бы страшно и волнительно это не было. Из мыслей выволок протяжный грудной стон Юнги, что вздрогнул всем телом, кончая пульсирующей струей на поясницу Чимина.          – Мини, – сквозь зубы, – Как же с тобой хорошо, малыш. Позволишь себя вылизать?          И кто он такой, чтобы отказываться? Омега бы с потрохами его сожрала, если бы он не позволил, а потому он только прошептал «да» и тихо пискнул, когда Юнги встал вместе с ним на руках из купели, сразу же шагая в чуть остывшую парилку. Дверь осталась приоткрытой, в течку Чимин жару не любил, а сам он оказался коленями на нижней лавочке, а грудью улегся на верхнюю, размазываясь по теплому дереву пряной выпечкой с корицей. Юнги опустился перед ним на корточки, огладил пухлые бедра, чуть сжимая их своими невозможно длинными пальцами, полюбовно поцеловал сначала одну ягодичку, затем вторую, и только после этого развел половинки, спускаясь влажным кончиком по ложбинке, задевая розовое колечко мышц, до самого шовчика на яичках. Пак звучно простонал и вздернул бедра то ли в попытке отстраниться, то ли поддаться ласке, но Юнги его придержал и ткнулся языком прямо в центр ануса, слизывая капли безумно сладкой смазки.          Мин мягко проникал все глубже, и Чимин млел от того, как напряженный язык оглаживал горячие, скользкие, будто уже готовые для альфы стеночки внутри, омега, урча уже где-то в груди, призывно подняла хвост и подставила загривок для укуса, на что волк Юнги взвился и начал бесноваться, явно желая заполучить лакомую штучку. Пак ощутил мягкое надавливание большим пальцем на края ануса и рвано простонал, утыкаясь лбом в теплое дерево лесенки.          – Юнги, – шепотом и на преддыхании выстонал он то единственное, что осталось в голове, – Юн, Юни…          Альфа, кажется, действительно готов был его съесть, вылизывая уже размягченный и разработанный вход с хлюпающим пошлым звуком, и Чимин голос готов был сорвать на этой ласке, ощущая всю вложенную любовь и нежность. На член его опустилась рука Мина, двигаясь в такт с языком, и он потерялся в прикосновениях, поглаживаниях, поцелуях – всего было слишком. Омега внутри опустилась на передних лапах, приподнимая распушившийся от удовольствия хвост, приглашая альфу ближе, глубже, чувственнее, и Пак задержал дыхание, сосредотачиваясь на этом. Пальцы на ногах поджались, и легкое онемение с покалыванием начало подниматься от ступней к бедрам, чтобы скрутиться тугим узлом внизу живота, а затем лопнуть в оргазменном спазме мышц, выталкивающим еще больше смазки прямо на язык Юнги.          – Мне…       – М? – сыто промычал Мин, помогая ему встать на ноги.        – Мне хорошо. Очень, – оставляя поцелуй на кончике носа, – Я люблю тебя.        – И я тебя люблю, Мини. Давай я помогу обмыться, а потом покормлю тебя, хорошо?          Чимин кивнул. Теплая вода на бедрах, ласковые поглаживания, призванные стереть следы их близости, пушистое огромное полотенце, которым просушили волосы, промокнули кожу, а затем повесили на плечи, скрывая наготу, нежные объятия на кухне и безумно вкусная крольчатина с рисом, съеденная с вилочки Юнги, что с обожанием смотрел на омегу, которую он кормит – все пронеслось замыленной кинолентой, а Пак пришел в себя только когда тело опустилось на прохладные свежие простыни в его спальне. Смутно Чимин понимал, почему Юнги принес его именно сюда – здесь не было феромона Юхёна, который впервые за все года пропускал их совместные течку и гон. Мысли о младшем Мине больно кольнули под лопаткой, и омега услужливо отключила его, сдаваясь на милость альфа-волку, плавясь под прикосновениями.          Переплет губ, мелькающие стоны, касания тела к телу и эти невозможные пальцы-пальцы-пальцы. Сначала на его языке, затем влажной дорожкой к соску и скользким движением к пупку и низу живота, а потом сразу двумя внутрь, зная, что больно не будет, что Чимин сможет его хорошо принять. Искры посыпались перед глазами, когда Юнги с первого раза попал по простате, методично растягивая его под себя, и Пак высоко простонал имя своего мужа, упиваясь тем, как же они прекрасно звучат вдвоем. Кажется, он успел кончить на сухую, самостоятельно насаживаясь на четыре пальца, когда Мин приставил головку ко входу и чуть надавил, давая время осознать происходящее. Мягкий толчок, широкий узел в основании и один стон на двоих – оба от узости и жара друг друга. Господи, хотелось только визгливо скулить и насаживаться-насаживаться-насаживаться.          Юнги любил его нежно, но глубоко и с размахом, выходя почти на полный член, тут же медленно погружаясь обратно. Чимин начал виться по кровати, ощущая еще один подступающий оргазм, и обнял Мина за плечи, притягивая к себе поближе, чтобы разделить этот момент, как делили они все в семейной жизни. Пак расплывался от огромного пузыря любви и преданности к человеку над ним, что смотрел на него с неприкрытым обожанием и явно ощущал абсолютно тоже самое.          – Я хочу от тебя щенка, – выдохнул он на ухо.        – Блять, Чимин, – почти проскулил Юнги сквозь сцепленные зубы, – Умоляю.       – Я серьезно. Я правда хочу, – и Чимин был уверен, что это не рыжая сука, это он сам, – Давай попробуем.          Юнги глубоко и резко вогнал в него член, выуживая изо рта высокие сорванные стоны, Чимин содрогнулся в очередном оргазме, самом ярком и чувственном, сжимая узел крепким спазмом и ощущая, как в ответ на это по стеночкам брызнула теплая сперма, тут же запечатываемая внутри вязкой. Тело прошибала дрожь от того, насколько это оказалось близко, горячо и крышесносно – абсолютно несправедливо, что от подобных ощущений бывают щенки, много их не заведешь, а вот испытывать подобное хотелось бы постоянно. Юнги крепко обнял его за талию и очень аккуратно перекатился на спину, усаживая Чимина себе на бедра, прижимая его к своей груди.          – Блять, – простонал Мин от набухающего узла, вошедшего еще глубже, – Пожалуйста, скажи, что это не ошибка и не туман твоей течки. Скажи, что ты не пожалеешь об этом.        – Нет, Юнги, – настолько серьезно, насколько вообще мог, – Я правда этого хотел. Даже не омега, она молчала, это я и это действительно мое желание.        – Потрясающе, – раздался голос у Чимина за спиной.         Чимин сначала услышал хруст и только потом понял, что это были его собственные позвонки – так резко он повернул голову к двери, сразу встречаясь взглядом с Юхёном, что оперся на косяк плечом и бегал по их лицам своими дикими, ошалевшими глазами, поблескивающими золотом в полумраке комнаты – все время отсутствия провел в волчьей форме и, судя по запаху земли, мокрой шерсти и дождя, обратился только на пороге дома. У Пака закружилась голова, а к горлу подступила тревожная тошнота, он сам не понял толком, чего испугался – присутствия Юхёна или того, что он услышал или увидел, как долго он там стоял? Что Чимин говорил в бреду течки? Что говорил и делал Юнги? Господи, Юнги так сильно стиснул его в объятиях, что казалось, что у Пака сейчас треснет несколько ребер. Лимонный запах резво заполнил все помещение, придавливая их обоих к кровати и не давая пошевелиться.          – Да чего вы будто вампира увидели, – очень хищно оскалился Юхён и скинул с голого тела накидку, – Это же всего лишь я.       – Не подходи, Юхён, – предупреждающе рыкнул Юнги.        – Это с чего вдруг? – он будто забавлялся, медленно приближаясь к кровати.        – Не знаю, – честно признался старший Мин, – Я чувствую от тебя угрозу и вообще сейчас не ручаюсь за свои инстинкты.        – А, в этом дело, – все еще забавляясь, – Тогда не переживай, брат, мы это сейчас исправим.          Чимин почувствовал, как Юнги под ним дернулся, вероятно, желая перевернуться обратно и прикрыть его своим телом, а затем увидел расширенные зрачки… это, блядь, что? Испуг? У него волосы на загривке встали дыбом, потому что никогда прежде ему не доводилось видеть такого Юнги, страшнее было только то, что причиной этому стал Юхён, что уже опустился коленями на кровать и прикоснулся холодными пальцами к бедрам Пака. Он крупно вздрогнул и резко выдохнул будто бы вообще весь воздух из легких, потому что дышать вдруг стало нечем, тело сковало то ли от испуга, то ли от вопреки всему желанных прикосновений, на которые обратила внимание притихшая до этого омега. Он только сейчас уловил, что несмотря на удовольствие, волчица внутри тихонько тосковала, потому что феромон для нее был неполным, все же она повязана с двумя альфами, она нуждается в них обоих.          – Юхён, пожалуйста, – сдавленно произнес Юнги, и Чимин понял, что младший Мин просто сыграл в шутку с подчинением, что на этот раз на старшем почему-то сработала.        – Ну, мои просьбы почему-то ты не слышал, когда я просил поговорить с Чимином, объяснить, что со мной все в порядке, что просто надо быть более покладистым и понятливым, так отчего я сейчас должен внимать, м? – выдохнул Шуга в плечо Чимину, нависая над ними, и ласково поцеловал прямо в железу, – Меня теперь интересуют только желания нашей милой омеги. Щенков, говоришь, хочешь?          Пак понимал, что на него Шуга давить не стал, он чувствовал, что омега не прижата чужим существом к земле и лапы ее не скованы, но вот он сам, будто бы язык проглотил и оцепенел всем телом, только инстинктивно вжимаясь еще больше в Юнги. Ему бы хотелось ответить что-то вразумительное, попытаться поговорить – не лучшее, конечно, время, когда они застряли в сцепке, но если уж выбора нет… Чимин и сам не понял, чего конкретно он испугался, они и раньше занимались сексом не все вместе, даже по календарику жили, в этом не было ничего предосудительного, и Юхён не мог ничего с этим сделать, к тому же, он сам виноват, пропав прямо на пороге течки и гона. Просто в нем визжал сейчас животный ужас, подкрепляемый аккуратными поглаживаниями по ягодицам.          – Хочу, – только выдавил он из себя, когда молчание затянулось уже слишком сильно.        – Ух ты, – с деланым удивлением произнес Юхён, – И как давно? Кажется, только три дня назад ты рыдал над своими противозачаточными.        – Всегда хотел, – наконец-то ощерился Чимин и ощутил, как у него сузился и вытянулся зрачок, – Просто думал, что сейчас неподходящее время.        – Как хорошо, что ты передумал.          И Чимину стоило больших усилий сдержать слезы от неожиданности, когда с последним словом в него проник палец, растягивая еще больше. Блядь, нет-нет-нет, он же никогда этого не хотел, это же было чуть ли не единственным его условием при вступлении в брак, он же, он ведь-         «…Альфа нас любит, альфа хочет от нас щенков»          «…Хорошенький альфа, такой сильный, такой славный. Не будь букой, почему ты хочешь подарить щенка только одному альфе, неблагодарный ублюдок?»          «…Это ты не хотел. Я всегда хотела два узла, это мои альфы»          Блядь, какая же сука, только дай течке закончиться, я вырублю тебя к чертовой матери, и молись, чтобы не навсегда. Чимин чувствовал, что есть какая-то подоплека во всех этих словах, что за слепым обожанием и туманом течки прячется что-то еще, но у него не было ни сил, не желания разбирать – прямо надо говорить и выражать свои эмоции, а не прикрываться, кто это слышит-то, кроме него самого? Он повернул голову в сторону Юнги и, ну, нет. Да нет же, ну.Только не слезы, только не сейчас, когда у самого все в груди спуталось и перевернулось. Ему не было больно, не было неприятно или мерзко, это ведь все еще был его Юхён, его супруг и любимый человек, с которым ему было хорошо, которого он желал даже несмотря на все последние разногласия. Даже больше, член его снова заинтересованно дернулся и встал от получаемой стимуляции, ему было приятно. Только в груди неудобно ворочалось чувство поразительно похожее на предательство.          Чимин прикрыл глаза и уткнулся в шею Юнги, забиваясь теплым чаем под отвязку, чтобы больше ничего не чувствовать. Стеночки его ныли от растяжки и доставляли этим иррациональное удовольствие, он чувствовал себя таким заполненным, как никогда прежде и было в этом что-то… необычно-приятное. Внутри пульсировал узел и скользило уже четыре пальца, а из груди стали паскудно вырваться несдержанные стоны, и ему не хотелось открывать глаза – пусть это все пройдет в темноте, пусть останутся только влажные, хлюпающие от смазки и спермы звуки и ощущение растяжения. Ну и, прогнувшаяся в спине от удовольствия рыжая тварь, что скалилась и виляла хвостом перед альфой Юхёна, на что тот был только рад спровоцироваться.          – Давай, малыш, – вынул пальцы Шуга и приставил головку, – Я уверен, что ты хорошо примешь своих альф.          Чимин уверен не был. Он почувствовал, как натянулась кожа и мышцы, когда с хлюпом в него провалилась крупная головка, из горла выкатился хриплый крик-стон, а бедра инстинктивно сжались, обхватывая оба члена еще крепче, из-за чего оба близнеца взвыли. Пак отключился от ситуации, оставив ее на радость омеге, лишь смутно ощущал приятные импульсы внизу живота и планомерные глубокие толчки, оглаживающие и его, и чуть спавший узел, как будто стимулируя их обоих одновременно. Чимин почувствовал прикосновение к своему подбородку и податливо поднял голову, заглядывая в уже сухие и теплые глаза Юнги, что одарил его то ли печальной, то ли понимающей улыбкой.          – Смотри на меня, – ласково прошептал он, – Все хорошо, я люблю тебя, слышишь?        – Да, – коротко ответил Чимин, что слилось со стоном, когда разбухший узел вновь надавил на простату под давлением члена Юхёна.        – Блять, – прошипел младший Мин         Пак почувствовал мурашки от того, как содрогнулся Шуга. Это означало только то, что сейчас в нем окажется два узла, и он понятия не имеет, как справиться с этим, оставалось надеяться только на то, что его хорошо разработали и все пройдет без травм – только этого позора ему не хватало. Юхён последний раз вогнал в него член, изливаясь теплой спермой, и сразу после этого Юнги из него выскользнул, прикладывая невероятные усилия, чтобы приподнять его за бедра, с учетом навалившегося сверху младшего. Из глаз все же брызнули слезы то ли от пережитого стресса, то ли от облегчения, что он не испытает боли, и уже на фоне ошеломительных эмоций его догнал-таки оргазм.           «…Прости, милый»          Что? За что ты извиняешься? Эй, бестия, ты же ни в чем не виновата, что… Чимин вдруг почувствовал щемящую пустоту в груди, в голове прокатился звон одинокого колокольчика, будто при открытии двери в сувенирных магазинчиках, все его существо на секунду заволокло пеленой, и это ощущалось, как… потеря? Утрата? Горе? Какого хера? Омега не отвечала, а образ ее будто размылся. Нет, она и раньше обижалась, игнорировала его, но он всегда понимал, что она делает и с каким настроением, а сейчас он ее будто бы из виду упустил. Она не ушла – может ли она вообще уйти? Было хорошим вопросом. Но он как будто бы утратил с ней связь. Разбираться еще и с этим сил у него бы не нашлось при всем желании.          На удивление, узел Юхёна спал гораздо быстрее, чем у Юнги – один из признаков того, что волк не совсем здоров, как вычитал в одной умной книжке Чимин, и задерживаться в постели тот почему-то не стал, хотя всегда любил после секса понежиться и потискаться, даже с Юнги на чувствах обнимался. Но в этот раз он только гулко чмокнул немного растерянного Пака в щеку, потрепал Юнги по макушке, подхватил свою накидку с пола и вышел из комнаты, громко хлопая дверью.          – Я убью его, – резко садясь в постели и ероша волосы, прорычал Юнги.          Чимин подтянулся ближе и обнял старшего со спины, чуть свешиваясь с его плеча, чтобы заглянуть в затянутые яростью и отчаянием глаза, сам же он чувствовал… ничего? Просто оглушительно пусто, должно было бы напугать, но ему предыдущие полгода было настолько громко, что сейчас это состояние казалось почти блаженством. Пак клюнул Юнги в щеку и ободряюще улыбнулся, когда все же словил зрительный контакт.        – Не убьешь, – тихо прошептал он и еще раз поцеловал.        – О, нет, блядь, я ему позвоночник выгрызу, – взвился Юнги и одним движением перекинул Чимина через плечо, укладывая к себе на колени, – Он не имел права. Это было твоим условием, а он просто-       – Нет, Юнги, – перебил Пак, смутно осознавая, что хотел озвучить старший, – Не надо. Я не хочу, чтобы отец моего щенка становился убийцей.        – Сучонок, – зажмурился Мин, – Какой же ты сучонок, Чимин, ну, нельзя так! Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что ты об этом говоришь. И говоришь мне.          Пак только улыбнулся.          Улыбаться он перестал через неделю, обнаружив себя в доме Тэхёна перед тремя парами глаз, что смотрели на него с какой-то жалостью и печалью. Злило просто до посинения. Ему было грустно последнее время, он это списывал на то, что течка оказалась ложной, вероятно, вызванной стрессом от резкой отмены противозачаточных, ведь закончилась она прямо на утро, да и гон оказался просто индуцированным, потому что прекратился и он, а значит… никакого щенка у них не получится. Чимину это состояние было хорошо знакомо. Даже в те разы, когда он не планировал обзаводиться ребенком, но течка задерживалась, он задумывался и представлял себя в роли родителя, как-то даже тихо радуясь этому. Потом же, когда оказывалось, что это была простая задержка и течка наступала, он ощущал это как полноценную потерю щенка и на пару дней после течки уходил в себя, чтобы это пережить. Сейчас было тоже самое, всего лишь-то. Но вот Юнги так не считал, он это все спихивал на Юхёна и его отвратительный поступок.          Чимин хотел сбежать от этих разговоров к Тэхёну, но Мин увязался за ним и не отставал до самого порога. Как назло, в гостях обнаружился Чонгук, и Юнги запихнул его в дом со словами: «Отлично, значит, у нас парное свидание сегодня по плану». Сначала все было хорошо, но затем разговор перетек к делам в стае и Шуге, что снова вернулся к посту вожака и маниакально выпускал все новые и новые законы – были в них и хорошие, но, по большей части, просто бесполезные. Дома тот появлялся только глубокой ночью, а уходил еще до рассвета, зачастую о его присутствии напоминал только яркий цитрусовый запах на подушках. Слово за слово и Юнги вывалил то, что у них произошло, без подробностей, само собой, но все же ситуацию обрисовал довольно четко. И…         – Это изнасилование, – сразу прошипел Тэхён, крепче сжимая бокал с вином.        – Нет, – спокойно ответил Чимин, – Это не изнасилование. Я не был против.        – Но ты и не выразил согласия, – подключился Чонгук, – А ведь до этого ты был против. У тебя не спросили, изменилось ли твое мнение. Это изнасилование.        – Да нет же!          Чимин подскочил с кресла и хотел сбежать, но что-то в груди кольнуло то ли от прибитого взгляда Юнги, то ли от какого-то смутного осознания, что не могут быть все вокруг неправы, а он один самый умный. Думать о той ночи ему не хотелось. Он с удовольствием вспоминал время с Юнги, а остальную часть просто отбрасывал, но он не думал о ней как-то негативно! Было и было, чего бухтеть. Юхён и без этого был странным и заносчивым ублюдком, не хватало ему в послужной список только изнасилование приписать.          – Эм, – неуверенно протянул Чонгук, – Прости, Чимин, мы могли бы поговорить наедине?        – Зачем? – тут же ощерился он и подошел к Юнги как-то на инстинктах, – Мне скрывать нечего.        – Ну, хорошо, раз так, – недоверчиво протянул тот и отпил вина, – Я могу поверить в то, что это не было изнасилованием, что тебе все понравилось, что ты об этом думаешь без негатива, но, пожалуйста, ответь на мой вопрос. Ты омегу свою чувствуешь сейчас?          Чимин неконтролируемо зажмурился, словно маленький ребенок, не успевший спрятаться в игре и действующий по принципу: «Я тебя не вижу – ты меня не видишь тоже». Вот что больно кололо в груди каждый день – он действительно не мог достучаться до волчицы, не слышал ее ворчания, не видел ее и не чувствовал ее настроения. Она как будто просто исчезла. К своему стыду, он даже не смог обратиться, хотя усиленно пытался весь вчерашний день. Юнги он об этом рассказывать не стал, чтобы не беспокоить лишний раз – тот и без того вился над ним коршуном, защищая от всего и сдувая пылинки. К тому же, он ведь сам хотел, чтобы омега заткнулась? Обещал ее вырубить после течки? Вот, допизделся, получается.          – Можешь не отвечать, я и так вижу. Так вот, дело в том, что так проявляется потеря личности, ведь у тебя ее, по сути, отняли, принуждая к тому, чего ты не хотел. Да, поверхностно ты был не против, ты даже получил удовольствие и ни в чем Юхёна не винишь, я тебе верю, но твое подсознание считает иначе. Понимаешь?        – Откуда ты такой умный вылез, – прошипел Чимин и сам неожиданно для себя прыгнул Юнги на колени, что неловко ухнул от этого.        – Сам пережил, – совершенно спокойно парировал Чонгук.       – Блять, боже, – Чимин спрятался в плече Юнги, а тот начал рефлекторно поглаживать его по спине, – Прости.        – Ничего, я это прожил, – все тем же тоном ответил Чон, – И могу свести тебя с одним человеком из города, так-то он врач и обычный человек, но как-то он встретил оборотня в городе и решил заняться их адаптацией и интеграцией в общество, помогает выбраться из стай и, в целом, оказывает психологическую помощь.         Чимин нахмурился. Про город он знал только то, что там живут люди, у которых есть профессия «ветеринар», люди злы и агрессивно настроены ко всему необычному. Оборотни – необычны, а значит их нужно запихнуть в клетку и ставить над ними опыты – так рассказывала ему мама. Паку не хотелось верить, что такие существа могли создать нечто настолько прекрасное, как шоколад для волков – для собак, вообще-то, но он эту подробность опускал, но и проверять на своей шкуре правдивость мифов не хотелось тоже. Он перевел взгляд на задумавшегося Юнги, затем на несколько обозленного Тэхёна, что явно за него переживал, а потом все же ткнулся в абсолютно спокойного и даже меланхоличного Чонгука.          – Даже не знаю, – протянул он, – Где мы, а где город…        – Хм, я в совпадения не верю, но уже второй раз за день мне говорят про город, – задумчиво протянул Юнги, – Чимин, ты помнишь, когда-то в нашем поселении жила смешанная семья?        – Чего? – в голос спросили Тэ и Чонгук.        – Ну, да, было дело лет десять-пятнадцать назад. Папа был местным оборотнем, а мама обычной женщиной, вопреки ожиданиям родился обычный мальчик. Джин… Сокджин, верно? Он был на год или два старше вас с Юхёном и учился у твоей мамы лекарству, но недолго, их не приняли в поселении, и они решили перебраться в город.          Пак смутно помнил этих людей, он был еще ребенком, когда они жили в поселении, но Сокджин по воспоминаниям представлялся ему смешным, надежным и теплым, как старший брат, о котором он всегда мечтал. Они общались редко, только по необходимости и через Минов, но он всегда был к нему добр, рассказывал интересные факты об истинных волках и медведях, шутил совершенно дурацкие шутки и заразительно смеялся. Чимину он нравился, но от их ухода он сильно не грустил, не успел привязаться.          – Да, они самые. Я подал маме твою идею про то, что у Шуги болен именно волк, но у нее очень мало информации, не та специальность, она долго думала, а сегодня вспомнила про Сокджина, он свою мечту исполнил, выучился на врача, сейчас ветеринаром в городе работает, она предложила к нему обратиться, может он чего-то путного подскажет.       – И… Что ты думаешь об этом? – осторожно спросил Чимин.        – Думаю, что это наш последний шанс как-то помочь Юхёну. Если и Сокджин ничего сходного по симптомам нам не даст…          Чимин понял, о чем думал Юнги. У него самого после той ложной течки промелькнула мысль о том, чтобы попробовать податься в город, потому что жить в стае стало просто невозможно, на них все больше и больше косились с подозрением и нелюбовью, Юхён дома не объявлялся, но психологически давил своим незримым присутствием, Паку казалось, что за ним ежедневно и ежечасно наблюдают и контролируют, и он не мог быть уверен, что это не так на самом деле. Никакая другая стая их не примет, да и Шуга к другим волкам их не отпустит, а вот город… Страшно, но лучше, чем голод на нейтральных территориях или жизнь в постоянном стрессе.         – Я сотрудничаю с некоторыми магазинами в городе, сами понимаете, у нас в поселении материалами для стеклодувной никто не торгует, – снова вклинился Чонгук, – Основная сложность для оборотней в городе – жилье и деньги. Допустим, что с переводом наших монет на человеческие вам поможет Намджун – тот самый врач-психолог, у него что-то типа обменника, курс честный. Уж не знаю, на что он спускает наши деньги, но не суть важно. Остается только вопрос с тем, где вы будете жить.        – Ну, я думаю, что сначала мы просто съездим на прием к Сокджину, может он сможет нам помочь, но если нет или если Юхён откажется, то надо будет что-то решать. Я больше не могу здесь оставаться, от нас шарахаются, как от прокаженных, а при Юхёне лебезят и заискивают. Невыносимо.          Только сейчас Чимин понял, что он не совсем одинок в своих ощущениях, что Юнги тоже испытывал дискомфорт от косых взглядов и слишком уж длинных языков. Да и за Шугу, придурка, он переживал ничуть не меньше Пака, если даже не больше – все-таки брат, еще и близнец, кто может быть ближе? Вероятно, старшему еще сложнее давались мысли о том, чтобы покинуть родную стаю и семью. Хотя бы в этом Чимин преуспел – он с родителями отношения развалил еще до всех проблем с Юхёном, так что хоть за них голова не болела.          В тот вечер они вернулись домой молча, молча же поели и пропарились, и точно также легли в постель почему-то снова в комнате Чимина. Он еще долго разглядывал расслабленные черты лица уснувшего Юнги, снова и снова приходя к мысли, что как ни крути, он бы выбрал старшего из близнецов, если бы пришлось, и это малость утешало – если и придется бежать, он будет чувствовать себя более уверенно, чем если бы все тоже самое пришлось проходить с Юхёном. На старшего можно положиться, он что-нибудь придумает. Они не поговорили об этом всем и на следующий день. И через неделю тоже.          Через месяц полный каких-то недопониманий и недомолвок между ним и Юнги и тотального напряжения с молчаливым, но очень грузным и хмурым Юхёном, когда сил тянуть себя за волосы из ямы самокопания не осталось совсем, Чимин почти набрался смелости начать разговор о городе самостоятельно, как вдруг к нему неожиданно вернулась омега. Не такая шутливая, без сучьих повадок, но она хотя бы снова была с ним, разговаривала, журила и поучала, он снова совершенно четко чувствовал ее положение, что она делала и как себя чувствовала. Он пытался понять, что же такого случилось, что она снизошла до их разума, ведь с Юхёном ситуация никак не решилась, они ту течку не обсуждали, да и вообще разговаривали мало, к тому же, в самой омеге изменилось что-то, она будто стала старше, спокойнее и умнее, оберегала Чимина от лишнего стресса и риска, постоянно бурча о здоровье, и была у него одна догадка, но он о ней предпочитал не думать, чтобы лишний раз себя не накручивать, и списывал все новшества на то, что шкура просто по нему соскучилась чуточку больше, чем он по ней.          А еще через две недели Юнги поднял его ни свет ни заря, за окном не было даже намека на солнце, как-то печально посмотрел на него и погладил по взъерошенной со сна макушке. Паку вдруг стало страшно, а его омега настороженно подняла голову, чутко ощущая волнение альфы, что нарезал круги и заискивал перед ними, будто намереваясь на что-то уговаривать.          «…Альфа боится, что мы его оставим»         «…Какой славный альфа, он нам поклонился, Чимин, веди себя хорошо»         Ну, само собой, а то он вечная оторва с отвратительным поведением, да? Вот, вроде бы скучал по тебе, и не достаешь даже сильно, но порой все равно хочется придушить. Он уже хотел спросить, что происходит, но Мин заговорил.          – Вчера вечером я разговаривал с Юхёном, – тихо и как-то неуверенно начал Юнги, – И он нас не отпустил в город ни под предлогом в последний раз попытаться ему помочь, ни под тем, что стая настроена против нас и находиться здесь стало пыткой. В общем, у нас не так много времени для того, чтобы сбежать, но ты должен понимать, что даже если Сокджин нам поможет, мы не сможем вернуться сюда, пока Шуга не вылечится, иначе он нам этот побег не простит. А я не горю желанием проверять, на что он способен. Решать тебе, милый, я подстроюсь, но мое мнение – надо уходить, ловить здесь, к сожалению, нечего.          Чимин долго думать не стал. Он был согласен с Юнги, стая их не принимала, а семейная жизнь дала огромную трещину, да и они уже давно справлялись со всем только вдвоем, он любил Юхёна, но был еще слишком молод, чтобы позволить себе тосковать по утерянному мужу до конца своих дней. Он кивнул и поднялся с кровати. Юнги, казалось, чуть не сдулся, как воздушный шарик, облегченно выдыхая, и дал пятнадцать минут на сборы, сказал взять только самое необходимое. Чимин не очень-то понимал, что происходит, все еще находясь в полудреме, но указаниям последовал: на ходу почистил зубы одной рукой, причесываясь второй, заплел отросшие волосы в низкий хвостик, прыгнул в утепленные широкие джинсы и огромный вязаный свитер, вышедший из-под руки Ким Тэхёна. В коридоре его уже ждал Юнги, что помог надеть человеческую верхнюю одежду, кажется, это называлось «меховик». Сам старший был почти в чем мать родила и держал в руках небольшой холщовый рюкзак, плотно набитый чем-то.          – Так, слушай внимательно. До границы с городом ты поедешь на мне и не спорь! Я знаю, где и как проходит патруль, где находятся чужие стаи и берлоги медведей, добраться нужно быстро, мне легче тебя довезти, чем весь маршрут показывать, это ясно? – Юнги дождался кивка, – На границе я обращусь, и мы дойдем пешком до клиники Сокджина, мама дала точный адрес. Решим все основные вопросы, и он поможет нам добраться до Намджуна. Чонгук встретился с ним в прошлый свой визит в город, обговорил все моменты, нам обменяют деньги и помогут с жильем и работой на первое время, так что не пропадем. Прости, что не говорил тебе об этом всем, просто не был уверен, что все сложится, не хотел тебя лишний раз обнадеживать. Можешь меня за это побить, когда окажемся в новом доме.         Чимин, как немой, только кивнул в третий раз и ласково клюнул Юнги в нос. За него все сказала омега, что растеклась слащавой довольной лужицей, благодарна переминаясь перед альфой. Кажется, не останови ее сейчас здравый смысл, она бы заставила Пака на колени встать перед Юнги и «отблагодарить» за защиту и ответственность. Где-то внутри заворочалось неудобство, что Мин все взял на себя и не позволил Паку ничего решать, давая критически малое время на обдумывание, но он это задушил в зародыше – его мнение было решающим, так что обижаться не на что.          Они плотно закрыли двери хижины, Чимин обвел ее взглядом еще раз, мысленно прощаясь. Что-то подсказывало ему, что он сюда больше не вернется, даже если найдется волшебная таблетка и Юхён вылечится, потому что стая быстро загрызет прежнего Шугу, чуть придурковатого и инфантильного, и им все равно придется бежать. Он перекинул через плечо свою небольшую сумку с парой вещей и коробкой с важными безделушками, накинул на себя тяжелый рюкзак Юнги и аккуратно опустился грудью на пушистую спину, обнимая волка за мощную шею. Боже, он так давно не катался на Минах, что забыл, насколько это приятно – лежать на большом и теплом звере, а еще забыл, насколько это быстро. Юнги ему услужливо напомнил, срываясь с места, почти сразу же набирая скорость.          До города они добрались через час после рассвета. Чимин, как только встал ногами на твердую землю, ощутил головокружение и тошноту, но на вопрос о бледности только отмахнулся. Омега внутри была готова его сожрать за это, но он постарался ее мягко проигнорировать – не самое время нюни распускать и думать о себе, несчастном. Юнги наспех переоделся в свой излюбленный черный костюм, накинул на плечи ветровку с мехом и впрыгнул в массивные кроссовки. Оборотни даже в зиму не были настолько подвержены холодам, как люди, Чимин уверен, что они и без курток не замерзли бы, но сейчас им нельзя было выделяться и вызывать подозрений, поэтому надо было соответствовать.          И, вот, если бы Пак знал, что в городе настолько красиво, он бы ни секунды не сомневался в своем решении. Юнги, наверное, думал, что он испугается шума машин и снующей туда-сюда толпы, потому что первое время он крепко прижимал его к себе, но Чимину все это нравилось. Он огромными глазищами разглядывал небоскребы и каменные здания, неоновые мерцающие вывески, проносящиеся разноцветные автомобили и различные магазинчики. Ему хотелось сунуть свой любопытный нос абсолютно во все места, особенно в те, откуда пахло едой, но он понимал, что у них, во-первых, сейчас есть вопросы более насущные, а во-вторых, нет местных денег, чтобы что-нибудь купить, так что воющий желудок подождет. Какой-то Чимин, в последние полтора месяца невероятно голодный. Он зевнул – и сонливый.          Клиника оказалась почти в самом центре. Пак, несмотря на усталость, радовался, как малое дитя, когда увидел огромный баннер во всю стену с изображением кошки и собаки, а внутри и вовсе разомлел. Во-первых, он увидел витрину с тем самым шоколадом, а во-вторых, перед ними в очереди была женщина с двумя синими попугайчиками, мило чирикающими друг с другом. Инстинкты внутри кричали о желании сожрать, а самому Чимину очень сильно хотелось их погладить. Юнги его реакции на все только умилялся и трепал по макушке.          Наконец в коридоре показался Сокджин. Чимин узнал его не сразу, из несуразного мальчишки со стрижкой под горшок он превратился в статного мужчину просто ослепительной красоты: черные, лоснящиеся волосы, уложенные немного небрежно, но со вкусом, пухлые губы – не такие, как у самого Пака, но все же, и длинные стройные ноги. Джин, в свою очередь, оглядывал их точно также с ног до головы, а потом удивленно раскрыл рот.          – Чимин? – глупо спросил он и отодвинулся от двери, чтобы пропустить их в кабинет.       Внутри пахло спиртом, какими-то лекарствами и резиной. Запах был резче и неприятнее, чем в их лазарете, где всегда благоухали разные травы из настоек, но чем-то он был даже приятен. Сокджин закрыл дверь на защелку и обернулся к ним, расплываясь в доброжелательной улыбке. Ясно было, что он не держал на них зла и тоже, вероятно, запомнил только хорошее о мальчишках, что были чуть младше него, и не сделали ему и его семье ничего плохого. Только сейчас Пак вспомнил, что его мать, кажется, часто приглашала к себе маму Джина, чтобы посплетничать и помочь освоиться.          – Привет, Джин, мы рады тебя видеть. Я Юнги, если что, – начал парень и протянул ладонь, чтобы поздороваться.        – Да, привет, – немного неловко сделал тоже самое Пак. Так здоровались только альфы, но для людей он мужчина, надо привыкать.       – Вы очень неожиданно, – честно признался Джин, отвечая на рукопожатия, – Чем обязан такому визиту? Хотите чаю? Даже печенья где-то были.        – А можно… – Чимин прикусил язык, ругая себя за наглость, но сказанного не воротишь, – Можно одну шоколадку, ну, которые для собак, пожалуйста? Если это не сильно дорого.          Джин рассмеялся своим заразительным смехом и махнул на него рукой, мол, какие вопросы вообще. А потом как-то странно оглядел его с ног до головы, кивнул, кажется, сам себе и ненадолго вышел из кабинета. Вернулся уже с подносом, где было три чашки и парочка шоколадок: белая и молочная, Чимин еле удержал довольный писк, а омега внутри снисходительно улыбнулась ему, мол, как дитя малое.          – Не будем тянуть, ты прав, мы тут не просто с дружеским визитом, – после пары глотков согревающего напитка начал Юнги, – У нас вопрос по профессиональной части. В общем, Юхён, по нашему мнению, чем-то заболел, но это не типично для оборотней, мама о такой болезни не знает, если она есть вообще, конечно же.        – Хорошо, можешь описать симптомы? – с интересом втянулся Сокджин.        – Сначала было похоже на простуду: вялость, температура, легкий кашель, но, что удивительно, такие же симптомы были и у волка. А потом случилась стрессовая ситуация, и в нем как будто что-то щелкнуло. Он стал в разы агрессивнее, злее и безбашеннее. Для понимания, он вызвал вожака на поединок чести и занял его место, ввел целую кучу каких-то бесполезных и кровожадных правил.        – И перестал терпеть любую критику и возражения в свой адрес, – с набитым ртом подсказал Чимин, а потом извинился за это. Джин еще раз окинул его взглядом, под которым хотелось сжаться.          Джин задумчиво помешивал ложкой свой чай и смотрел куда-то в одну точку на полу. Чимин почувствовал, как сердечко его начало пропускать удары от волнения, если Ким сейчас скажет, что таких болезней не существует, и Юхён просто сошел сума, ему окончательно придется признать, что они потеряли младшего Мина, и отныне они будут только вдвоем. Омега, наверное, перекосится от тоски, но он постарается это пережить. К обжорству и сонливости в нем образовалось невероятное желание к жизни. Интересные метаморфозы, конечно.          – М-м, а было что-то, с чего это началось? Или на ровном месте? – наконец отозвался Джин.        – Я не уверен, но первый раз, когда он повел себя как кровожадный ублюдок случился после того, как он пожрал сырое мясо оленя. Вандал, блять, – шикнул Юнги.        – Тогда все сходится, – как будто победно произнес Джин, а Чимин почувствовал, как у него оцепенело все тело, – Олени в естественной среде обитания являются переносчиком токсоплазмоза. Это инфекция, которая продуцирует у истинных волков выработку тестостерона и дофамина, последние исследования показали, что зараженные особи в сорок шесть раз чаще стремятся занять место вожака стаи, и занимают его благодаря повышенной агрессии и рискованности.          Чимин не заметил, что все это время сидел с открытым ртом. Они… они, блядь, все это время были правы? Действительно? Юхён тупо болен, и оттого он стал такой злющей сукой, а не потому, что ему самому так хотелось, и не потому, что его альфа окреп и вступил в права. Господи, давно он не чувствовал такого победного облегчения вперемешку со смятением. Получается, они почти полгода мучились, хотя могли просто пролечить Шугу? Могли же?          – А лечение?.. – спросили они в голос.       – Вот тут сложнее. Понимаете, волков в дикой природе никто не лечит, а в заповедниках они не страдают подобным, там все мясо проходит проверку. Вообще, болячка простецкая, у кошек, например, лечится двухнедельным курсом антибиотиков, у собак, подцепивших от кошек, впрочем, тоже самое. Думаю, что на волке тоже должно сработать хорошо, если есть подтвержденные случаи лечения псовых. Уж простите, но вы очень близки.        – Блять, – зажмурился Юнги, – Какие извинения, Джин, ты нам сейчас надежду подарил. Хоть Шариком блохастым меня за это называй. Дорого стоит полный курс?        – Смотря что для тебя дорого, как-нибудь договоримся, – уклончиво ответил Ким, – А еще, я думаю, что для профилактики вам бы тоже надо проставить пару доз, но…          Джин еще раз остановил свой взгляд, но в этот раз на животе Чимина. И, блядь, ну, нет. Нет, же, пожалуйста. Пак рефлекторно положил руку на место, приковавшее к себе все внимание, и устало уперся лбом в раскрытую ладонь, опуская глаза в пол. Омега вновь снисходительно улыбнулась ему, лепеча про то, что она говорила, он просто не слушал, как и всегда. Что ж, он знал. Знал и просто нагло врал сам себе и всем вокруг. Догадался, что течка не была ложной, еще в тот момент, когда к нему вернулась волчица, а его вкусовые предпочтения резко изменились, превращаясь в точную копию того, что было у близнецов. А еще ему дико хотелось мяса. Нет, он, как волк, всегда был рад пожевать оленинку или баранинку, но в последние полтора месяца он готов был килограммами его жрать, не закусывая. Ему это чертово мясо даже снилось пару раз.          – Ты ведь знал, да, Чимин? – вкрадчиво спросил Джин.        – Знал, – честно признался он, – Но сам себе запрещал в это верить. Отрицал ровно до нынешнего момента.        – Знал что? – вклинился встревоженный Юнги, окидывая нервным взглядом Чимина.        – Хотите посмотреть? – перебил уже собирающегося ответить Чимина Джин и соскочил со своего стула.          Пак осоловело моргнул, не понимая, что Сокджин предлагает посмотреть, но кивнул. Ему так не хотелось сообщать подобную новость Юнги вот здесь, не наедине, в присутствии кого-то третьего. Это было тайной для него самого, чего уж говорить об остальных. Он поднялся с места и последовал в темное помещение за Кимом, что уже успел надеть перчатки и сейчас копался рядом с какой-то неизвестной машиной.          – Так, садись сюда, – он указал на кушетку, – И подними свитер.          Чимин бездумно выполнил все указания. Страха не было, но омега внутри ощерилась в защитном жесте. Конечно, теперь все ее попытки оградить Чимина от любого риска были ясны, как белый день, а еще наконец-то нашлось объяснение тому, что Юнги постоянно пытался его накормить, хоть и, наверняка не задумывался над этим, действуя просто на автомате. Чертова истинность. Чертова-чертова-чертова. Паку иррационально хотелось разрыдаться. Он с интересом наблюдал за тем, как Джин нанес гель на какую-то штуку с проводом, а затем вздрогнул, когда это опустилось на низ его живота – холодное и склизкое, не больно, но неприятно.          – Это, – Джин обвел взглядом машину, – Аппарат ультразвуковой диагностики. Позволяет посмотреть на все внутренние органы, и сейчас я вам покажу… Ага, вот.         На лице Кима появилась какая-то нежная улыбка, Чимин глянул в экран и сразу же зацепился взглядом за черное пятнышко, внутри которого было нечто похожее на колечко с камушком. Джин пару раз нажал на какие-то кнопки, в середине «камушка» появилась небольшая пульсация, еле заметная глазу, но Пак как-то инстинктивно сразу все понял. Еще пару действий от доктора, и по кабинету разнесся быстрый стук крохотного сердечка. Чимин не сразу понял, что плачет, только в тот момент, когда на плечо опустилась рука Юнги. Они встретились глазами, и Пак понял, что не ошибся в своем выборе – Мин плакал тоже, хоть и сдерживался.          – Это же… – дрогнувшим голосом начал Юнги.        – Все верно, – подтвердил Джин и убрал датчик, передавая Паку салфетки, чтобы вытереть гель, – Беременность, где-то семь-восемь недель. Я не гинеколог, и немного не разбираюсь в строении омег, но навскидку так. Но, боюсь, мне придется немного разбавить этот праздник жизни.          Чимин резко поднял голову от своего живота и прикрыл его свитером, а затем обеими руками. Хватка на плече резко усилилась, и Пак явственно ощутил, как альфа Юнги начал рычать в защищающем жесте. Хорошо, что Сокджин человек, и не мог почувствовать, с какой неконтролируемой злостью сейчас взвился к потолку черный чай. Чимин чуть поморщился, но взгляд от Кима не отвел, ему нужно было услышать то, что тот собирался сказать.          – Токсоплазмоз очень опасен для беременных. По крайней мере, у людей так, и это только первое. Во-вторых, если ребенок был зачат от больной особи, есть вероятность, что он будет… не жизнеспособен, простите. Антибиотики тебе сейчас нельзя, Чимин, поэтому остается только ждать двенадцати недель, чтобы провести первый скрининг и проверить плод на все возможные аномалии. Но я больше, чем уверен, что все в порядке, если бы это было от Юхёна, организм бы сам отторгнул плод на раннем сроке, так что вытираем сопли и сбавляем градус нервов. Тебе сейчас волноваться нельзя, понял?          «…Ты слышал, придурок?»         «…Как будто я ему, ахуевшему, позволю волновться»         «…Я знаю, что наш милый щеночек здоров, все хорошо»          Ну, нашлась тут мать-героиня. Без году неделя как вернулась, а уже командует, лучше бы сказала, от кого щенок. На ответ «от нашего альфы» он только осклабился, но затем шмыгнул носом и кивнул. Действительно, ему нельзя расклеиваться раньше времени, нужно постараться ради ребенка. Господи, он действительно в положении? Он станет папой? Все это правда? Кажется, ему потребуется время, чтобы уложить это в своей голове и поверить в реальность происходящего. Кажется, не ему одному, потому что Юнги тоже казался потерянным, когда выходил из кабинета вслед за Сокджином.          – Так, ребятки, – он достал из кармана халата вытянутый блокнот, – Я вам выпишу рецепт на антибиотики. Ударную дозу для Юхёна и профилактическую для Юнги. И витамины для тебя, Чимин. Чиркну тут кое-что, и в нашей аптеке вам продадут по себестоимости, дешевле не могу, извиняйте, клиника не моя.        – Боже, Джин, ты и так сделал для нас очень много, мы тебе обязаны, – произнес чуть отошедший Юнги.        – Прекрати, засранец. Я помню, что ваши семьи всегда хорошо к нам относились, а Виен-щи вообще взяла меня в ученики, хотя все поселение было против. Добро должно возвращаться.        – Как много ошибок во фразе «с вас ящик соджу», – вдруг съязвил Мин и оскалился.        – Ну, говорю же, за-сра-нец, – отрывая листок из блокнота и протягивая его Мину, буркнул Джин, – Вы сейчас куда? Вам есть, куда пойти?         Чимин колупался в своих мыслях, пока Юнги с Джином решали, как им будет лучше добраться до офиса Намджуна. Сошлись на том, что Ким вызовет им какое-то «такси» и ненавязчиво их проводит, чтобы не испугались транспорта и не сдали себя с потрохами, показав, что они ни разу в машине не ездили. К тому же, оказалось, что Намджун старый друг Сокджина – познакомились еще в студенческие годы, когда Джин феерично завалил сдачу какой-то дисциплины профессору Киму. Впрочем, как оказалось, ничего сложного и страшного в этом «такси» не было, Чимину даже понравилось ехать в удобном кожаном кресле и рассматривать за окном городские улочки – почти как на Минах кататься, только с комфортом.          Намджун оказался представительным мужчиной в строгом костюме и очками в толстой оправе. Он был много старше их всех, но общался просто и приветливо, а еще был до удивительного неуклюж, рассыпав пакет с продуктами на первое время. Чимин плохо слушал, но потом обратил-таки внимание на то, что им выдали: человеческие деньги, в обмен на их монеты – Сокджин сказал, что это внушительная сумма, которой хватит надолго, если тратить с умом, самые необходимые продукты – крупы, чай, хлеб, специи, несколько кульков овощей и даже неплохое мясо, по два комплекта простой, но очень удобной одежды – домашней и на выход, два телефона с занесенным номером самого Кима и всех экстренных служб – хорошо, что Чимин знал, что это такое, у одного из его братьев был такой экранчик в свое время, так что разобрался он быстро и пообещал научить Юнги, и, наконец, ключи от небольшой комнатки в общежитии, которое полностью было выкуплено Намджуном для проживания оборотней, обращающихся к нему за помощью. Первые полгода жить там можно было бесплатно, а затем, если не съезжали, с оплатой «коммунальных платежей» – что это такое, Пак понятия не имел, но Ким выдал им небольшую книжечку со всеми правилами и пояснениями. Человеком он был занятым, но обещал иногда захаживать и звонить, Джин обещался быть на подхвате.          Комнатка оказалась чистой, светлой и просторной, рассчитанной на семью. У самого входа была дверь в ванну и туалет, где Чимин невероятно поразился душу и горячей воде, которую не надо сначала натаскать из колодца, а потом муторно греть в банном чане, напротив была небольшая кухня со всем необходимым: плита, духовка, чайник, микроволновка – названия они прочитали в книжечке, как и инструкции для каждого прибора. Все это казалось каким-то чудом. Эта зона отделялась дверями на колесиках, что разъезжались и открывали доступ к большой двухспальной кровати, огромному шкафу с зеркалом в пол и телевизору. В уголке скромно стояли коробки, в которых они обнаружили разобранные детскую кроватку и комодик – омега внутри сума сошла, когда увидела это великолепие.        Пак присел на кровать с уже застеленным чистым постельным, что хрустело из-за того, что было накрахмалено, и как-то нелепо провел по нему ручкой, проверяя, настоящее ли это все? Еще вчера он спал в своей небольшой комнатушке с деревянными ставнями, прижимаясь покрепче к Юнги и надеясь, что ночью не заявится злющий и недовольный Юхён со своими паскудными претензиями к его поведению, еще вчера он разогревал еду на печи и мылся из ковшика в бане, еще вчера он не знал о том, что в нем растет маленькая жизнь, а сегодня все это свалилось на него, как снег в мае, огорошивая на каждом шагу. Он даже не успел подумать о том, что скучает по Шуге или волнуется о родителях, что остались с этим кровожадным ублюдком в одном поселении. Он положил руку на живот и мягко погладил.          Юнги присел перед ним на корточки, наконец расставив продукты в холодильник и навесные шкафы кухни, следуя инструкции из книжечки, и положил свою ладонь поверх чиминовой, осторожно прижимая, а затем глубоко вдохнул, втягивая сладкий феромон. Пак увидел, как зрачки Мина расширились, а радужка на пару мгновений вспыхнула золотом, и округлил глаза – он такого никогда у близнецов не замечал.          – Он мой, Мини, – шепотом произнес Юнги, будто боялся спугнуть момент, – Мой.        – Как ты это понял? – также шепотом спросил Чимин.        – Ты знаешь, у истинных волков, как бы это помягче сказать… не принято воспитывать чужое потомство. Самец, заявляющий права на самку, избавляется от ее щенков, чтобы у нее снова наступила течка, и она могла понести от него. Мой альфа сейчас признал щенка. Это мой малыш.          Чимин прислушался. Альфа Юнги действительно гордо сидел на задних лапах, выпятив вперед грудь и задрав свой огромный мокрый нос, будто желая всем показать – смотрите, это мой щенок. Омега на это ласково улыбнулась и повиляла боками, радуясь за своего альфу. По щекам его вновь покатились слезы то ли радости, то ли облегчения. Одной потенциальной опасностью для их малыша меньше. Господи, их малыша, Пак точно сойдет сума, если будет это повторять.          – Ну, чего ты? – стирая слезки большими пальцами, ласково проворковал Юнги.        – Я просто так счастлив, что, кажется, даже сам этого еще не осознаю. Пока что мне нравится город, мы шли с тобой под ручки, и никто на нас не косился и за спиной не шептался, тут много магазинов и прилавков с уличной едой, которая мне вкусно пахнет, мы встретили двух замечательных людей, готовых нам помогать, – он шмыгнул и улыбнулся, – Самое главное, мы сегодня услышали сердечко нашего щенка. Представляешь? У нас будет щенок, Юнги, мой и твой. Он такой крошечный, но я уже люблю его как-то очень сильно и безусловно.          Юнги встал на колени и обнял его за талию, утыкаясь носом в пока еще плоский живот. Он несколько раз кивнул, казалось, сам себе, вероятно, еще раз убеждаясь в том, что это его щенок, не Юхёна, и вдруг расчувствовался.          – Спасибо, Мини, – чуть гнусаво произнес Юнги ему в свитер, – Я тоже счастлив. Я постараюсь сделать все, чтобы у вас с малышом все было. Завтра еще раз позвоню Намджуну, спрошу про врача для тебя, а потом вместе сходим в аптеку и на рынок, купим тебе витаминов, фруктов, можем поискать печеную кукурузу, хочешь?        – Фу, – вдруг скривился Чимин, а Юнги недоуменно поднял бровь, – Блядь, это точно твой щенок. Меня от одной мысли о початке затошнило. Ну это кощунство!         Омега внутри очень пыталась рассмеяться. Дело в том, что Пак эту кукурузу просто обожал, особенно, если ее присолить, Юхён был к ней нейтрален, а вот Юнги от всей души ненавидел и даже отодвигался от Чимина, если тот ее ел. Сейчас же к горлу подкатила тошнота, стоило представить вкус на языке.          «…Добро пожаловать, малыш, мы только начали»