«Джеронимо Стилтон Вне зачета»

Говорят, что мышиная память коротка, но я помню туман. Он был густым, тяжелым и пах имбирем и выхлопными газами старых грузовиков. Это был Чунцин 2002 года — мой первый дом, который я почти потерял в лабиринтах собственной памяти. Я, Хеоси Яигаши, смотрю на свое отражение в панорамном окне сотого этажа. Моя шерсть кажется серебристой в свете неоновых вывесок Нью-Йорка, а синие глаза — единственное, что связывает меня с тем маленьким мышонком, который когда-то дрожал от холода в сырых переулках Китая. Жизнь там была тяжелой, как неотесанный камень. Но отец всегда говорил: *«Камень можно превратить в лезвие, если долго тереть его о правду»*. Когда мне стукнуло двадцать, отец решил, что камней с нас хватит. Мы приплыли сюда, на Восточное побережье. Нью-Йорк… Боги, для мигранта это была не просто столица мира, это была другая планета. Я никогда не видел столько стали, уходящей в облака. Наша новая квартира в Чайна-тауне была воплощением того, что здесь называют «Лакшери». Высокие потолки, мягкие ковры, в которых тонут лапы, и вид, от которого кружится голова. Американская мечта? Возможно. Если тебе повезет не сдохнуть в первый же год от тоски по дому. Отец быстро нашел себя. Он открыл школу боевых искусств прямо в сердце района. Он не учил медитировать на цветы. Нет, он учил своих учеников — таких же серых и притесненных, как мы, — как правильно, эффективно и безжалостно карать ублюдков, которые решат, что мы легкая добыча. При этом он отдавал последние гроши на благотворительность, кормил сирот-грызунов и верил, что сила дана лишь для того, чтобы уравновешивать зло. Меня же отправили в «Амму-Нацию». — Тебе нужен английский, Хеоси, — ворчал отец, затягивая пояс на кимоно. — Чтобы ты мог говорить с нашими сородичами здесь на их языке, но думать на своем. И чтобы ты знал, как устроено железо, которое правит этим миром. Магазин оружия стал моим вторым домом. Запах оружейного масла, холодный блеск вороненой стали и бесконечные коробки с патронами. Я работал там сутками, откладывая каждый цент. У меня был план. Глупый, амбициозный план — вернуться в Китай не просителем, а победителем. Я зарабатывал хорошо, мои когти привыкли к весу пистолетов и карабинов быстрее, чем мой язык — к ломаным английским фразам. Но небо над миром начало темнеть раньше, чем я успел купить билет в один конец. Наступил 2030 год. Год, когда старый порядок рассыпался, как труха. Мировая Революция. Газеты кричали о рождении Арабского Союза и Африканского Блока. Мир трещал по швам. И вдруг моя родина, мой далекий, окутанный туманом Чунцин, позвал меня назад. Но не как гонщика или бизнесмена. Требовались солдаты. Военная полиция. Грызуны, знающие язык, умеющие обращаться с оружием и обладающие дисциплиной, которую в нас вбивали отцы. Мне было двадцать восемь. Золотой возраст, когда ты чувствуешь, что мотор в твоей груди работает на полную мощность. Я смотрел на официальное письмо с красной печатью, лежащее на мраморной столешнице моей «лакшери» кухни. — Умирать не входило в мои планы, — прошептал я сам себе, и мой хвост нервно дернулся, выбивая дробь по ножке стула. Кто вообще сказал им, что я не вернусь живым? Кто решил, что моя история закончится в грязи и окопах, когда я только-только научился ценить вкус дорогого сыра и блеск чистого стекла? Я посмотрел на свою лапу. Она не дрожала. Опыт работы в «Амму-Нации» и уроки отца сделали свое дело. Я знал, как убивать. Я знал, как выживать. И если Чунцину нужны псы войны с китайским сердцем и американским оскалом — что ж, они их получат. Я собрал сумку. В ней было немного: старое фото из Чунцина, четки отца и мой верный пистолет, официально зарегистрированный, но неофициально модифицированный. Путь на Запад окончен. Пора возвращаться на Восток. Туда, где лед и сталь станут моими единственными союзниками.