«Джеронимо Стилтон Вне зачета»

Железная дорога в провинции Шэньси больше не пела ритмичным перестуком колес. Теперь она хрипела. Гнутые рельсы торчали из земли, словно сломанные ребра гигантского зверя, а над обрывом, ведущим к подножию Пика Ледяного Сыра, поднимался жирный черный дым. 7 августа 2030 года навсегда запечатлелось в моей памяти запахом горелого пластика и влажной земли. Я открыл глаза и первым делом почувствовал вкус меди во рту. Кровь. Моя? Или того парня, что сидел напротив меня в вагоне 37-го гранатометного полка? Я попытался пошевелить лапой — она отозвалась тупой, пульсирующей болью, но слушалась. Вокруг стояла оглушительная, ватная тишина, какую оставляет после себя только мощный взрыв. — Живой… — прохрипел я, выплевывая пыль. — Сержант Яигаши… живой. Из-под искореженного листа обшивки показалась дрожащая лапа в серой полевой форме. Затем еще одна. Нас было пятеро. Пять серых мышей, выброшенных войной на обочину истории. Весь остальной батальон превратился в статистику для сводок Мировой Революции. Мы были обречены. Внизу, в тумане, уже слышались голоса — резкий, визгливый смех наемников Крысахруста. Они шли зачищать «мусор». Но из теней бамбуковой рощи, словно призраки, вышли другие. Китайские партизаны. Народное ополчение. Их глаза за марлевыми масками горели не жаждой наживы, а тем самым тихим пламенем, которое я видел в глазах своего отца в Нью-Йорке. Они не спрашивали, кто мы. Они просто вытащили нас из ада. Два дня мы шли козьими тропами в сторону Пика. Ноги сбиты в кровь, английский язык в моей голове окончательно уступил место жестким китайским диалектам. 9 августа. Рассвет был цвета заплесневелого сыра — бледный и холодный. Мы вышли к границе школы «Крыс-Джитсу». — Сержант, — ко мне обратился один из выживших, рядовой Ли, нервно сжимая рукоятку гранатомета. — Датчики показывают движение. Это «Хруст». Его банда на подходе к ополченцам в Шэньси. Если мы ударим сейчас по их штабу, мы выполним приказ. Операция «Хруст Прочь» будет завершена. Я посмотрел наверх. Там, в облаках, спал древний Пик. Место, которое этот ублюдок Крысахруст когда-то пытался превратить в свою частную лавку, купив его за грязные деньги. Газеты в Мышенции писали об этом как о курьезе. Но для меня, здесь, в тени гор, это было святотатством. — Плевать на штаб, — мой голос прозвучал как лязг затвора в магазине «Амму-Нации». — Но сержант! Нам приказано ликвидировать его лично! Он может сбежать! — Пусть бежит, — я резко развернулся к ним. Когти непроизвольно впились в приклад винтовки. — Мы здесь не для того, чтобы гоняться за крысой по норам. Мы здесь, чтобы вернуть долг этой земле. Партизаны спасли нас. Теперь мы спасем их наследие. Наша цель — оборона школы. Ни один наемник не переступит порог додзё, пока я дышу. Перестрелка началась внезапно. Сначала заговорили снайперы наемников — пули зацокали по камням, выбивая искры. Затем ударили мы. Это был хаос. Я видел, как наемники Крысахруста — жирные, обвешанные электроникой крысы в бронежилетах — пытались прорваться через узкие ворота ополчения. Я стрелял, не считая патронов. Каждый выстрел был за Нью-Йорк, за Чунцин, за отца и за ту несправедливость, которую я видел в глазах мигрантов. Я видел его. Крысахруст в своем нелепом камуфляже метался в тылу, отдавая приказы через мегафон. Он выглядел жалко. Когда наш отряд зажал его правый фланг, он просто запрыгнул в броневик и рванул прочь, оставляя своих людей умирать в пыли Шэньси. — Уходит! Сержант, он уходит! — крикнул Ли, целясь из гранатомета вслед пыльному облаку. — Отставить, — я положил лапу на его плечо. — Смотри туда. Ворота школы «Крыс-Джитсу» медленно отворились. На пороге стояли мастера — старые грызуны в простых одеждах, чьи лапы были сухими, как ветки гинкго, но в их позах чувствовалась мощь, которую не купить ни за какие биткоины. Они смотрели на нас — грязных, окровавленных солдат, которые выбрали защиту их стен вместо погони за врагом. Я подошел к самому старому мастеру и опустился на одно колено, вонзив катану в землю перед собой. Мой пистолет, ставший горячим от стрельбы, лежал в кобуре. — Никто. Никогда. Не купит. Это. Место, — чеканя каждое слово, произнес я на чистом китайском. — Я — сержант Хеоси Яигаши. И я остаюсь здесь, чтобы стать вашим щитом. Старик посмотрел на меня. В его глазах я увидел отражение Пика Ледяного Сыра — вечное, холодное и мудрое. Он не сказал ни слова, но жестом пригласил меня войти. В тот день я понял: война за Чунцин закончилась. Началась война за мою душу. Я был в долгу перед этим местом, а додзё теперь было в долгу передо мной. И я знал, что мои тренировки затянутся на годы.