«Джеронимо Стилтон Вне зачета»

Первые лучи солнца, холодные и бледные, едва пробивались сквозь остатки ночного тумана. Хеоси стоял на верхней галерее, наблюдая, как во дворе суетятся Стилтоны. Джеронимо нервно проверял чемоданы, Бенджамин поддерживал бледную Пандору под локоть, а Тея в последний раз оглядывала горы, словно пытаясь запечатлеть в памяти этот изломанный пейзаж. *«Вам пора домой»*, — подумал Хеоси, и в его груди шевельнулось нечто похожее на облегчение, смешанное с глухой тоской. — *«Ваш мир пахнет свежей типографской краской и утренним кофе. Мой же теперь — только кровью, озоном и старым железом»*. Он знал, что их присутствие здесь — это трещина в его броне. Они напоминали ему о том, кем он был, когда гонял по улицам Мышенции, смеялся над «ящиками с болтами» и не знал, что такое — отсекать головы во имя высшей цели. Теперь эта дверь должна быть закрыта. Навсегда. Когда «Мета-Мышь» начала прогревать двигатели у подножия, Хеоси развернулся и ушел вглубь монастыря. Он миновал тренировочные залы, столовую, где повара-тайваньцы уже отмывали пол от следов ночи, и углубился в те лабиринты, куда не заходил даже Смотритель в последние годы. Комната с Буддой была крошечной, почти лишенной окон. Золоченая статуя восседала в центре, мерцая в свете единственной масляной лампы. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным веками молитв и запахом тающего воска. Хеоси опустился на колени, чувствуя, как ноет плечо после схватки с якудзой. Он достал из-за пазухи несколько свернутых купюр — плату за спокойствие предков, за то, что этой ночью сталь не дрогнула в его лапах. Положив деньги на алтарь, он склонил голову так низко, что его лоб коснулся холодного пола. — *Nánmó āmítuófú...* — его голос, обычно резкий и командный, теперь звучал как шелест сухой травы. Он молился на китайском, языке своей матери и своей земли. Слова текли плавно, соединяя его с цепью покоев династии Яигаши. Он просил не о прощении — воин не просит прощения за исполнение долга. Он просил о силе вынести то одиночество, которое сулило ему наследство Смотрителя. Поднявшись, Хеоси заметил, что за спиной Будды, в глубокой нише, скрытой тяжелой парчовой занавесью, что-то изменилось. Порыв сквозняка шевельнул ткань, обнажив край лакированного черного ящика. Хеоси замер. Его сердце, привыкшее к ритму боя, пропустило удар. Он подошел ближе и отодвинул занавесь. Перед ним стоял сундук, окованный потемневшей от времени медью. Даже Смотритель в своих долгих беседах о прошлом школы ни разу не упоминал об этом предмете. Крышка поддалась с тяжелым, натужным стоном. Внутри, на подушках из выцветшего алого шелка, покоился доспех самурая. О-ёрой. Это не был музейный экспонат. Доспех дышал мощью. Матовые пластины, скрепленные прочными шнурами цвета запекшейся крови, чешуйчатые наплечники и шлем-кабуто с грозными рогами, напоминающими полумесяц. Хеоси коснулся металла — холодного, безжалостного, созданного не для парадов, а для того, чтобы сквозь него не прошла сталь врага. Словно в трансе, Хеоси начал раздеваться. Он скинул бежевое ханьфу, оставаясь в одной нательной рубахе. Его движения были медленными, церемониальными. Сначала — поножи, охватившие его голени плотным кольцом. Затем — нагрудная пластина, которая легла на его торс, как вторая кожа, тяжелая и надежная. Каждый узел, который он затягивал зубами и лапами, казалось, отсекал от него остатки его прежнего «я». Он облачался не просто в защиту — он облачался в свою новую личность. Когда он надел шлем и закрепил маску-мэнгу, скрывающую нижнюю часть лица и превращающую его в застывший оскал демона, трансформация завершилась. Хеоси посмотрел на свое отражение в начищенном медном зеркале у стены. Из полумрака на него смотрело существо, лишенное имени и страха. Это был Красный Дракон Шэньси. — Теперь я готов, — прошептал он сквозь зубы под маской. Голос звучал глухо, как из-под земли. В этот момент за стенами школы раздался прощальный гул «Мета-Мыши». Стилтоны улетали. Бенджамин увозил свою тайну и свою беременную Пандору, Джеронимо увозил свои страхи, а Тея — разбитое сердце. Хеоси даже не вышел попрощаться. Самураю не нужны прощания. Ему нужно лишь точное знание того, где находится его враг. Он вышел из комнаты с Буддой, и звон его металлических пластин эхом разнесся по пустым коридорам. Школа «Крыс-Джитсу» официально перестала быть местом мудрости. Она стала сердцем Элитной Охраны. И Хеоси Яигаши, облаченный в сталь предков, был готов встретить любого — будь то Крысахруст, Якудза или сама смерть, когда её кукушка наконец решит подать голос.