Почему Ты Не Тонешь?| Все Остальные Уже На Дне.

Подводный мир Тихого океана издавна привлекал множество русалок и русалов. Тёплая, прогретая солнцем вода, мягкий, словно мука, песок на дне и шелковистые водоросли, колышущиеся вокруг редких коралловых рифов, - более чем благоприятные условия для жизни, о которых можно было только мечтать. И конечно, каждый стремился урвать себе самый лакомый кусочек этого восхитительного дна, найти укромное местечко, чтобы обустроить собственный дом. Стэнли Пайнс, известный своим скверным характером и старческой ворчливостью, исключением не был. Молодые русалы и русалки даже не пытались оспорить его право на лучший участок, справедливо опасаясь связываться с угрюмым стариком. Однако и более старшее, умудрённое опытом поколение неизменно оставалось с носом: спорить с этим противным дельцом было делом не то чтобы бесполезным, но попросту невыносимым, сущим выносом мозга. Поэтому, потратив несколько месяцев на бесплодные попытки отвоевать вожделенную территорию, соседи в конце концов плюнули на эту, в сущности, незначительную мелочь, решили оставить всё как есть и больше никогда не связываться с этим пройдохой Стэнли Пайнсом. Шли годы. Время сгладило былые обиды, и те же самые соседи уже приветливо улыбались юным русалкам - племянникам Стэна, близнецам Дипперу и Мэйбл, напрочь позабыв о прошлых дрязгах с их непутёвым дядюшкой. Близнецы Пайнс, Диппер и Мэйбл, были неразлучны с самого детства. Они отличались редким дружелюбием и почти постоянной, заразительной жизнерадостностью. Диппера многие считали тихоней и заучкой, мальчиком-книгой, а иногда и просто странным русалом с вполне обыкновенным тёмно-синим хвостом и таким необычным для морского народа именем. Мэйбл же прослыла на всё поселение самой неунывающей русалкой во всей Тихой долине. Только она владела редким искусством сплетать из хрупких золотистых водорослей кружева невероятной красоты и разнообразия, причём делала это с такой лёгкостью, будто заплетала косы. Её ярко-зелёный хвост, густо усыпанный золотистыми блёстками, без труда узнавали в любое время суток. Встречая каштановолосую красавицу, прохожие приветливо улыбались и порой угощали её сладкими листиками мяты - лакомством, которое Мэйбл особенно любила. Девушка всегда радостно благодарила и позже, в знак признательности, мастерила для дарителя изящное ожерелье из разноцветных ракушек и гладких морских камешков. Жизнь близнецов в Тихой долине текла безмятежно и казалась восхитительной, однако, как в любой хорошей истории, в ней нашлось место для горькой толики несчастья. В тот судьбоносный день в обычно спокойном море впервые за несколько десятков лет разразилась жестокая буря. Океан яростно бушевал, ветер наверху ревел голосом Великого Морского Змея, а на дне, словно по чьему-то злому проклятью, поднялось сильное, непредсказуемое течение. Именно тогда Диппер решил сплавать до Лазурной пещеры за ярко-красными кораллами, которые встречались только в тех местах. Русал хотел преподнести их Мэйбл в качестве подарка на приближающийся праздник Святого Прилива. Но никто - ни он сам, ни его близкие - не могли и предположить, что на море обрушится такая непогода. С того момента прошло две долгих недели. Две недели Мэйбл безутешно лила слёзы о пропавшем брате. Все знакомые, даже самые потаённые места были тщательно обысканы по нескольку раз, к поискам подключились все жители Тихой долины от мала до велика, но следов русала нигде не было. К началу третьей недели отчаялись почти все. И лишь Мэйбл покорно и упрямо продолжала ждать, храня в сердце слабую, угасающую надежду на то, что её брат ещё жив. Когда же возле их дома появились мрачные погребальные венки, сплетённые жителями в память о пропавшем Диппере, Мэйбл лишь беззвучно роняла в воду прозрачные слёзы, которые, коснувшись течения, обращались в крохотные жемчужины. Она отчаянно мотала головой: её брат сильный, он не мог вот так просто сдаться морю. На четвёртую неделю даже эта несгибаемая вера начала постепенно угасать, застилая её заплаканные, покрасневшие глаза туманом беспросветного отчаяния и робкой, горькой неуверенности. В последний раз её тонкие пальчики привычно переплетали податливые ленты золотистых водорослей, которые так любил её брат. Она плела венок - такой же яркий, сияющий и полный жизни, каким был когда-то сам Диппер. В тот момент жители в последний раз увидели на её бледных губах слабое, почти призрачное подобие улыбки. Прошло ещё несколько томительных недель, и однажды на пороге дома Пайнсов возникла незнакомая рыжеволосая русалка. При виде неё в сердце Мэйбл что-то мучительно кольнуло - то была смесь страха и внезапно вспыхнувшей надежды. Незнакомка рассказала, что нашла Диппера в нескольких милях от Тихой долины, в пещере, которую она обследовала в поисках затонувших украшений. Русал лежал, беспомощно запутавшись в странных чёрных водорослях, какие не встречались нигде в здешних водах. Вэнди - так представилась спасительница - помогла доставить его домой. В душе Мэйбл вспыхнула ликующая радость, но её тут же сменила тревога, когда брата стали осторожно выпутывать из этих жутких, маслянисто-чёрных водорослей. Они обвили его запястья и почти весь хвост, словно вторая кожа, намертво в него впившись. Синяя чешуя Диппера поменяла цвет, окрасившись в глубокий, мрачный антрацитово-чёрный оттенок, который не смывался даже спустя несколько дней. Это пугало её больше всего. Мучаясь в беспамятной лихорадке, Диппер на краткий миг всё-таки смог разомкнуть отяжелевшие веки и увидеть перед собой взволнованные, полные боли и радости глаза своей сестрёнки. А спустя несколько секунд он вновь провалился обратно в пучину неспокойного, бредового сна. Но Мэйбл знала: раз он пришёл в себя хотя бы на мгновение - значит, совсем скоро ему станет легче. С улыбкой, полной робкой веры, она принялась рвать и разбрасывать зловещие венки, которые всё ещё сиротливо лежали у порога их дома. Буквально через несколько дней Диппер и вправду пошёл на поправку, он достаточно окреп, чтобы снова плавать и даже начать понемногу улыбаться. Он опять будто бы стал радостно смеяться над шутками Мэйбл, но что-то в нём неуловимо изменилось. Сестра замечала в глубине его глаз странные отблески - нездоровый, острый блеск, словно там притаилось что-то тёмное и злое. Окончательно всё встало на свои места в тот момент, когда Мэйбл услышала, как Диппер, сидя в одиночестве среди рифов, медленно и протяжно тянет ноты совершенно незнакомой ей, тягучей мелодии. Чарующий, нечеловечески красивый голос подчинял себе волю, безжалостно ломал рамки разума и манил за собой в пучину бед, как это делают голоса древних сирен - кровожадных соблазнительниц, несущих гибель морякам и всему живому в океане. Дядя Стэн отказывался верить собственным глазам. Его племянник, его милый и добрый, немного наивный мальчик Диппер, каким-то непостижимым образом привёл прямо в сердце Тихой долины стаю тигровых акул. Обезумевшие от жестокого пения хищники разрушали хрупкие жилища русалок, с жадным хрустом вгрызались в кораллы и пытались полакомиться свежей плотью перепуганных обитателей. А сам Диппер, в тот самый момент, спокойно парил в толще воды и нежно, почти ласково гладил по шершавой голове одну из акул, самую крупную, при этом не переставая протяжно напевать свою кошмарную, сводящую с ума мелодию. Его глаза были подёрнуты плотной тёмной пеленой, словно он смотрел сквозь всё и всех, не видя разрушений, которые причиняет. Так больше продолжаться не могло. Диппер всё чаще и чаще подвергал Тихую долину смертельной опасности. Его пробирающие до дрожи, мрачные, колдовские мелодии пробуждали в чёрной глубине Тихого океана нечто по-настоящему страшное и древнее, что не должно было выходить на свет. Ему больше не было места среди мирных русалок. Старейшины вынесли суровый, но единственно возможный вердикт: изгнание. Мэйбл кричала от боли и бессильной ярости. Она не могла смириться с чудовищной несправедливостью: после того, как они почти похоронили Диппера, оплакав его как мёртвого, его теперь изгоняют прочь из Тихой долины, ставшей их единственным домом. Умом она понимала - этот новый, чёрный Диппер больше не прежний заботливый заучка, он превратился в то, боялись больше всего на свете, - в сирену, коварного и беспощадного врага. Но сердцем отпустить брата просто так она не могла. Не хотела отпускать и не умела с этим смириться. Наблюдать за тем, как зловеще-чёрный хвост родного брата уносит его всё дальше и дальше к горизонту, в мутные, неизведанные воды, было невыносимо больно. Сердце Мэйбл разрывалось на части, кровоточило и, казалось, сейчас разорвётся окончательно, а на глаза снова и снова наворачивались жгучие, солёные слёзы. Внезапно она рванулась вперёд, полная решимости плыть за ним, разделить его судьбу, какой бы ужасной она ни была. Но дядя Стэн крепко держал её за плечо, не позволяя сорваться с места. Однако в следующий миг, собрав все свои последние силы, Мэйбл изогнулась, оттолкнулась хвостом от такого родного, бархатистого песчаного дна и, вырвавшись из ослабевшей от неожиданности хватки старика, стремительно метнулась в ту сторону в толще синей воды, в которой несколько мгновений назад скрылся силуэт её брата. До неё ещё долго доносился вслед полный боли и гнева отчаянный крик дяди Стэна, но упрямая русалка не оборачивалась.