Почему Ты Не Тонешь?| Все Остальные Уже На Дне.

Мне всегда нравилось читать. Я мог зачитывать по нескольку раз одни и те же строчки, с головой погружаясь в мир выдуманных истин, и каждый раз находить в них что-то новое, чего не замечал прежде. Меня всегда тянуло к человеческим наукам, к знаниям, запечатлённым на бумаге, но там, в Тихой долине, не было даже самых захудалых книг - лишь устные предания да песни, что передавались из поколения в поколение. Поэтому я мог только мечтать, представляя, каково это - жить на суше, ходить по твёрдой земле и держать в руках настоящую книгу. Иногда, если сильно и безоглядно верить, даже самые безумные мечты могут сбываться. Тот день, когда всё изменилось, я не помнил совершенно, зато до мельчайших подробностей помнил другое: как на пустынном берегу небольшого припортового городка меня, обессиленного и ничего не соображающего, подобрал седой мужчина с удивительно добрыми глазами. Я не помнил ровным счётом ничего - ни того, как я попал на этот каменистый берег, ни того, почему меня никто не искал. В воспоминаниях зияла сплошная пустота, густой туман и лишь чёрные водоросли, которые, казалось, всё ещё оплетают мой мозг, не давая пробиться ни единой связной мысли. Форд - так звали мужчину, спасшего меня, - был учёным. У него было по шесть пальцев на каждой руке и железная пластина в голове, что делало его облик совершенно необычным, почти сказочным. Он изучал аномалии Гравити Фолз, того самого городка, в котором я теперь и находился. Форд оказался на удивление добрым и бесконечно терпеливым человеком: он никогда не кричал, никогда не раздражался на мою неуклюжесть. Он просто раз за разом, день за днём, учил меня заново ходить на ногах. Кто бы мог знать, что сирена вообще способна принимать человеческий облик! Но это оказалось правдой, и со временем я перестал путаться в новых конечностях, научился ходить свободно и легко, а позже - даже танцевать, чего сам от себя не ожидал. Я настолько сильно привязался к Форду, что стал считать его дедушкой или, пожалуй, даже отцом, которого у меня никогда не было. Форд, в свою очередь, именно так себя и вёл - он заботился обо мне, оберегал и продолжал терпеливо учить всему, чего я не знал о жизни на суше. А каждое утро Форд заваривал мне травяной отвар - говорил, для укрепления костей, чтобы тело быстрее восстановилось. Я послушно пил, морщился от горького вкуса и не спрашивал, что там внутри. Он был учёным, я доверял ему безоговорочно. Так и тянулось время. - Диппер, мальчик мой, тебя так долго не было! - улыбчивая женщина по имени Сьюзан весело зазывала меня к себе в лавку. Она торговала самыми разными сладостями и почти всегда щедро угощала меня свежими пирогами собственного приготовления. - Ну, не стесняйся, заходи скорее! - Простите, миссис Сьюзан, но мне нужно спешить, - я весело улыбнулся в ответ и немного приподнял плетёную корзину с покупками, показывая, что у меня ещё много дел. - Мы с дядей Фордом сегодня идём в лес! Сегодня единственный день в году, когда цветёт Камелия! Сьюзан ласково потрепала меня по голове своей тёплой мягкой ладонью и, не слушая возражений, сунула в корзину увесистый кулёк со сладостями. - Будь аккуратнее, дорогой. Говорят, на пристани пришвартовался какой-то пиратский корабль, - она на мгновение бросила задумчивый взгляд куда-то вдаль, в сторону моря, но тут же снова улыбнулась. - Ну, беги уже и не забывай навещать старую Сьюзан! Я кивнул, широко улыбнулся и на прощание помахал ей рукой. Сьюзан ещё какое-то время стояла в дверях своей лавки и смотрела мне вслед. Пиратский корабль, значит. Интересно, что за судно осмелилось бросить якорь у берегов Гравити Фолз? По рассказам дяди Форда, пираты обычно несли с собой лишь хаос, разруху и грабежи, а вовсе не стояли мирно и дружелюбно на главной пристани, никого не трогая. Впрочем, сейчас мои мысли были заняты совсем другим. Я наконец-то смог уговорить дядю Форда взять меня с собой в лес! И пусть мы идём смотреть всего лишь на обычный цветок, а не на какое-нибудь опасное существо, но ведь я смогу увидеть и изучить что-то настоящее, живое, а не просто читать об этом в дневнике! Довольный и предвкушающий, я весело забежал в Хижину Чудес и принялся глазами искать дядю. - Дядя Форд, я вернулся! - радостно крикнул я, проходя в главный зал. - Представляешь, к нашим берегам пришвартовался пиратский корабль! Но вместо знакомой седины дяди мой взгляд упёрся в густые золотые локоны. Молодой незнакомый мужчина хитро щурился, сверля меня единственным видимым глазом - янтарным, ярким, с опасной искоркой в глубине; второй его глаз был скрыт за чёрной кожаной повязкой. Богато расшитая треуголка с пышными птичьими перьями прямо-таки кричала о его ремесле, а длинный красный камзол с золотыми пуговицами, распахнутый на груди, открывал свободную шёлковую рубашку. На поясе незнакомца покоилась абордажная сабля в ножнах, чья рукоять опасно поблёскивала золотым узором, а в ухе красовалась крупная золотая серьга в форме треугольника, богато слепившая глаза в лучах заходящего солнца. - Здравствуйте, - растерянно захлопал я глазами и непроизвольно скрестил руки на груди, - а вы, простите, кто? Дядя Форд в спешке выскочил из кухни, виновато почесал затылок шестипалой ладонью, и я мгновенно всё понял: ни в какой лес мы сегодня не пойдём. Я обиженно фыркнул и, не говоря ни слова, молча поднялся к себе в комнату. Он ведь обещал! Он же прекрасно знал, как долго и сильно я хотел пойти с ним в этот поход! Сегодня ведь единственный день, когда можно своими глазами увидеть цветущую Камелию, а он так поступил со мной. На одной из страниц дневника - того самого, что подарил мне дядя, - есть подробный рисунок этого цветка, но смотреть на рисунок совсем не то же самое, что потрогать живой цветок, вдохнуть его аромат и изучить как следует. Ну спасибо, дядя! - Диппер, спустись, пожалуйста! - донёсся снизу напряжённый голос дяди. - Нужно поговорить. Пряча за пазуху дневник - самое дорогое, что у меня теперь было, - я, стараясь сдерживать жгучую обиду, спустился по лестнице. Пират и дядя о чём-то тихо переговаривались, и, судя по выражению лица Форда, компания этого странного мужчины ему совершенно не нравилась. - О чём поговорить? - садясь на диван и стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросил я, хотя нотка обиды всё же предательски прорвалась. Я наблюдал, как лицо дяди мрачнеет. - Как бы сильно я ни хотел этого избежать, но, пожалуйста, отдай мне дневник. Сердце пропустило удар. Я инстинктивно прижал тёплую обложку книги к груди и без привычного тепла, скорее с болью, посмотрел на дядю. Я готов простить ему сорванный поход в лес, готов больше никогда не надоедать ему просьбами взять меня на эксперименты, но отдать дневник - никогда. Я медленно, едва заметно покачал головой и отвёл взгляд в сторону. - Это не обсуждается, - он смотрел на меня серьёзно и протягивал раскрытую шестипалую ладонь. - Я не отдам его. Дядя Форд, это же несправедливо! - глаза невольно наполнились горячими слезами обиды. - Зачем он тебе? Ты ведь сам мне его подарил! Пират, до этого казавшийся совершенно безучастным к нашему разговору и увлечённо разглядывавший свои ногти, вдруг встрепенулся. На его бледных, тонких губах расцвёл острый, как лезвие, оскал. -  Не ты ли, Шестипал, клялся мне, что все дневники давно уничтожены? - голос у него был бархатный, вкрадчивый, с опасной, манящей искоркой. Дядя повернулся к пирату и злобно поморщился. Кажется, я только что сболтнул то, что знать этому человеку было совсем не обязательно. Виновато опустив взгляд, я заколебался. Может, всё-таки отдать дневник? Но зачем он дяде? Разве он не помнит, что сам же в нём и написал? Или всё произошедшее со мной здесь - просто ошибка, невероятное стечение обстоятельств? Неужели не может всё быть так хорошо? А вдруг это был всего лишь сон, и сейчас я снова открою глаза, а запястья опять обмотаны скользкими чёрными водорослями, и я слышу, как меня зовут, как горько плачет Мэйбл где-то там, в глубине... - Мэйбл... - внезапно вырвалось у меня шёпотом. Она, наверное, до сих пор не может поверить в мою пропажу. Сестрёнка, как же я мог забыть тебя? - Она должна быть дома, в Тихой долине... Мэйбл, должно быть, до сих пор ищет меня. Её лучезарная улыбка наверняка потухла и больше не освещает всё вокруг. Я так живо помнил, как она любила сплетать тонкие полоски золотистых водорослей в изящные кружева, как собирала ракушки около Лазурной пещеры, но никогда не заплывала внутрь, потому что там царила непроглядная, пугающая темнота. А как там дядя Стэн? Странно, но я вдруг остро соскучился по его вечному ворчанию и постоянному, напускному недовольству. Пусть он опять заставит меня работать с утра до ночи, это неважно, я просто скучаю по ним всем... - Я должен вернуться, - я поднял глаза на дядю Форда, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. - Прости меня, дядя, но я очень сильно скучаю по ним. Форд только сейчас обратил на меня по-настоящему пристальное внимание и уставился с непониманием. Конечно, я ведь так и не рассказал ему правду о том, почему лежал без сознания на пустынном берегу. Ты не услышишь мою историю, прости, дядя. Я не хочу, чтобы ты начал исследовать и меня, словно очередную аномалию. - Мальчик, но ты же помнишь... - дядя аккуратно коснулся моего лба прохладной ладонью, проверяя, нет ли жара. - Тебе некуда возвращаться. Наверное, ты просто сильно испугался этого гостя. Иди к себе, поспи немного, и ничего не бойся. Этот пират тебя и пальцем не тронет, я тебе обещаю. Пират на это заявление лишь показательно фыркнул и, закатив глаза, развалился в кресле, закинув ногу на ногу с видом полнейшего превосходства. Чутьё меня никогда не подводило - он не заинтересован во мне, его глаза по-настоящему загораются только при упоминании дневников. Выходит, это ему нужен мой дневник. Но зачем? Какой прок от книги, когда ты капитан целого пиратского корабля? Ни за что не поверю, что он просто заядлый любитель научного чтения. Что же делать? Я нужен дяде Форду, но моё сердце говорит, что с Мэйбл случилась беда. Как же поступить правильно? - Зачем вам дневник? - я повернулся к пирату и, немного помедлив, достал из-за пазухи книгу. Глаза блондина мгновенно впились в обложку, словно в долгожданную добычу. - Вы уверены, что сможете расшифровать все загадки, которые в нём спрятаны? - Диппер, не смей! - Подожди, дядя, я просто хочу узнать правду. - Загадки? О чём это ты толкуешь, малец? - пират оскалился и немного подался вперёд в кресле, его единственный глаз цепко изучал моё лицо. - Шестипал ни о чём таком мне не докладывал. Я немного поколебался, прежде чем ответить, но всё же решил говорить прямо. - Каждая страница этой книги содержит потаённый смысл. Иногда тут попадаются относительно лёгкие загадки,  - я раскрыл дневник и ткнул пальцем в первый попавшийся зашифрованный код. - Я никак не могу понять, как правильно разгадать эти послания! Здесь одновременно есть элементы, похожие на шифры Виженера и Цезаря, заметны строчки, напоминающие азбуку Морзе, но и транспозиция тут явно присутствует! - я аккуратно провёл кончиками пальцев по загадочным символам и мечтательно улыбнулся. - Когда-нибудь я обязательно смогу разгадать это, - я поднял взгляд и посмотрел прямо в янтарные глаза, наблюдающие за мной с напряжённым вниманием. - Поэтому я спрашиваю ещё раз: вы уверены, что сможете разгадать все послания в этом дневнике? На губах пирата снова расцвёл недобрый оскал, и он, оторвав от меня взгляд, посмотрел на дядю Форда. - Шестипал, ты просто не перестаёшь меня удивлять! - пират рассмеялся троящимся, каким-то ненастоящим смехом. - И где ты только откопал такой уникальный экземпляр человеческого подростка? - он поднялся с кресла, поправляя свой роскошный камзол. - Что ж, рад был снова повидаться. И смотри, малец, сейчас на улицах стало очень опасно... И, резко развернувшись на каблуках своих высоких сапог, пират покинул наш дом, перед этим бросив на меня короткий, но прожигающий насквозь взгляд своих жёлтых глаз. По коже тотчас прошёлся неприятный холодок, будто я только что вынырнул из тёплого моря и бросился прямиком в ледяные объятья рыбацких сетей. Последние лучи заходящего солнца медленно скатывались за горизонт, обволакивая весь городок рыжими, почти оранжевыми отблесками. На набережной площади закрывались последние булочные, уступая место шумным пивным забегаловкам и тускло освещённым борделям, чьи окна манили обещанием забвения. Но больше всего в этой ночной суматохе мне нравился сам пустынный берег: тихий, убаюкивающий крик чаек и непрерывный, успокаивающий шум родного прибоя. Мне до дрожи хотелось окунуться в знакомый подводный мир и немного размять плавники, вновь почувствовать себя частью океана. Я приходил сюда почти каждый вечер и просто сидел, глядя на закат до тех пор, пока на темнеющем небе не появлялись первые робкие звёзды. Иногда я настолько засматривался на эти необычные блёсточки, рассыпанные по тёмному полотну небосвода, что возвращался в Хижину Чудес далеко за полночь. Вот и сейчас, лёжа на чуть остывшем песке и наблюдая за мерцающими созвездиями, я поймал себя на том, что рука невольно тянется ко лбу. Раньше у меня, как и у всех Пайнсов, было родимое пятно в форме Большой Медведицы, но кончики пальцев обрисовали лишь знак перевёрнутого месяца, который на короткое мгновение покрылся чернотой и вспыхнул едва заметным мрачным дымом. - Мне казалось, дети в такое время уже должны крепко спать в своих постелях, - знакомый бархатный голос раздался откуда-то сбоку и мягко достиг моих ушей. Золотистые, вытянутые зрачки пирата смешно, но хищно щурились в темноте. Он бесшумно, почти по-кошачьи, опустился на песок рядом и принялся рассеянно пропускать сквозь длинные пальцы сухие песчинки. - Я не ребёнок, мне уже почти восемнадцать, - я чуть нахмурил брови, но остался лежать, откинувшись спиной обратно на мягкий песок. - Вы тоже пришли наблюдать за звёздами? - Не вижу ровным счётом ничего красивого в обычных газовых шарах, - он пренебрежительно пожал плечами и бросил на небо лишь короткий, почти ленивый взгляд. - Искренне не понимаю, что люди в этом находят. - Необычность, - звёзды мягко мерцали, и это было действительно восхитительно. - Люди тянутся ко всему необычному, таинственному. Покажи им сейчас, например, ту же самую русалку, и они будут восхищаться ею, как чудом. - Они вырежут ей голосовые связки и будут жестоко потешаться, пока она не умрёт, - с тихим, леденящим душу смешком отозвался пират. Перед моим мысленным взором мгновенно, как страшное видение, возникла Мэйбл - с рваным кровавым пятном на горле и пустыми, безжизненными, навсегда потухшими глазами. Я судорожно зажмурился, прогоняя это видение прочь. - Билл Сайфер, и предлагаю перейти на «ты». - Диппер Пайнс, - прошептал я, не отрывая взгляда от неба, и машинально протянул руку вперёд, ловя ладонью прохладный ночной воздух. - Не могу ими налюбоваться. За всю свою жизнь я видел лишь море и ничего, кроме моря... - я медленно сжал руку в кулак и тихо, почти печально усмехнулся. - В этом огромном мире так много интересного, а я только начинаю узнавать его... - Не могу с тобой не согласиться, - блондин хитро, слишком ярко и многообещающе оскалился. - Но поверь мне на слово, там, где есть пираты, жизнь становится веселее вдвойне. Сладкая, непрошеная пелена усталости начала накрывать меня с головой, обволакивая сознание мягкой ватой. Я пытался сопротивляться, но сил не оставалось. Было слишком приятно и спокойно. Мои веки тяжелели, глаза медленно закрывались, и моё внутреннее море зашуршало прибоем в этом новом, слишком приятном, глубоком сне.