Power over me: Уничтожая холод.

(21 октября 2026, Нижний, Кэтрин Блэквуд) Эйден… Наши отцы дружили с самой полицейской академии, а когда оба женились и удачно устроились на работу, стремительно продвигаясь вверх по служебной лестнице, даже купили дома в пригороде прямо по соседству. Затем в семье Беннет появился сын, мои же родители не спешили с детьми, им как будто хватало Эйдена, постоянно гостящего у них. Они воспринимали его как родного сына и, может, насмотревшись на пухлые щечки мальчишки, все-таки, решились. Папа мечтал о таком же сыне, но УЗИ показало девочку, и тогда начались бесконечные шутки про то, что наши отцы скоро породнятся — нас с Эйденом сосватали еще до моего рождения. Однако, едва только я появилась на свет, отец Эйдена погиб при исполнении. Мальчику тогда только исполнилось пять, и вряд ли он до конца осознавал, что произошло. Мои родители не оставили тетю Люси одну, мама старалась находиться с ней, как можно чаще, помогая с хозяйством и сыном, а папа даже помогал финансово, пока тетя Люси не встанет на ноги. Мы росли с Эйденом бок о бок. Он стал мне старшим братом — был тем, кто учил меня разговаривать, играть в детские игры, кататься на велосипеде, водил в школу, помогал с уроками. Мы практически жили друг у друга, часто оставаясь с ночевками. Мои вещи даже лежали у него в комнате, потому что я могла неделями жить в его доме прежде, чем мы перебирались жить ко мне. Для наших родителей это было в норме вещей, они относились к нам с одинаковой любовью, и наверняка мой отец даже был рад такому телохранителю своей дочери. Он всегда мог положиться на Эйдена, зная, что тот за меня заступится, как бы страшно ему ни было самому. По началу, Эйден часто брал меня за руку и гордо вел за собой, как настоящий брат, но с возрастом стал все больше отдаляться. Его мама как раз тогда вышла замуж второй раз. Эйдену исполнилось двенадцать и его поведение стало меняться. Все списали это на подростковый возраст и отказывались даже допускать мысль, что мальчик просто не принял в семью нового мужчину, особенно что тот из кожи вон лез, чтобы понравиться пасынку — брал его с собой на рыбалку, сажал на свой мотоцикл, разрешал поводить машину в поле. Тетя Люси нарадоваться не могла их зарождающейся дружбе, но я видела, что с Эйденом что-то не так. Он стал избегать меня, просил уйти домой, когда я хотела остаться на ночевку, все меньше заходил к нам в гости сам. Теперь он предпочитал бегать с мальчишками, и я становилась ему в тягость, но я упорно продолжала играть роль надоедливой пиявки, ведь в моей жизни не было человека важнее, и я не хотела замечать в нем раздражающего подростка. Он стал часто дразнить меня, толкать в кусты, дергать за волосы, а потом часами сидеть в одиночестве на качали до самого захода солнца. И лишь только ему стукнуло пятнадцать, он просто исчез. Он не попрощался со мной, не рассказал причину. Он просто однажды не пришел. Я ждала его, долго ждала — день, два, три… А потом развернулись масштабные поиски, которые ни к чему не привели, и все восемь лет я жила с мыслями, что Эйден погиб по своей глупости. Но… Он здесь. В Вегасе — в городе, который никогда даже не рассматривался, как возможное место для поисков, ведь камеры не запечатлели его ни на одном из вокзалов города. Но он здесь. Незаконно похищает людей. Торгует ими. И живет свою лучшую жизнь. После непродолжительного сна, после мыслей о том, что Эйден не был галлюцинацией, часть сил все-таки решила вернуться ко мне. Либо же, это чистое любопытство заставило меня подняться с кровати и подойти к двери. Я слабо стучала по металлу, до конца не зная, есть ли кто-нибудь за ней: — Санни! Эй, Санни, — я называла единственное имя или кличку, которое часто слышала здесь, — Ты там? Мой голос хрипел. Голова кружилась, и я едва ли стояла на ногах. — Чего тебе? — с удивлением отозвался охранник. — Пожалуйста, позови Эйдена. На переговоры, — попросила я в щель двери. Оттуда веяло прохладой и чем-то кислым, но чем-то, к чему я уже давно начала привыкать здесь. Вероятно, это был запах пота Санни. — У нас таких нет, — отрезал он. Я растерялась: — Ваш главный. — Пастор? — Я понятия не имею, но мне нужно с ним поговорить. — Пастор не разговаривает с отребьем вроде тебя. — Он же заходил. Вчера. — Тогда это был не Пастор. — Да блин! — я разозлилась, и из последних сил хлопнула руками по двери, — Мне плевать, как вы называете его в своих кругах! Просто позови мне того парня с голубыми глазами, который вздрючил тебя за маску! — Колд? — Да хоть «куколд»! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! Послышался сильный удар. Я зажмурилась и сгруппировалась на секунду. Когда я с опаской открыла глаза, дверь была по-прежнему заперта. Вероятно, Санни попытался привести меня в чувства грохотом, показать мне мое место, и ему это удалось — я замолчала и отошла от двери. — Мне кажется, ты не совсем понимаешь, где находишься, — произнес он, но из-за препятствия между нами, его слова были слабо разборчивы, — Не ты здесь диктуешь условия. Я разочарованно села на кровать, обнимая колени и начиная раскачиваться взад вперед. Детская песенка «Twinkle, Twinkle, Little Star» снова сама сорвалась с губ. Мне остается только надеяться, что Эйден сам додумается навестить меня. В голове роилось столько мыслей, столько вопросов. Почему он сбежал? Почему ни с кем из нас не связывался? Как он выжил? Как оказался в Лас-Вегасе? Как попал в этот бизнес? Кто он теперь? И… Он ли это? Поможет ли он мне сбежать? Или теперь он часть беспощадной системы, в которой нет места жалости, даже к людям, которые когда-то были семьей… Меня уже начинало клонить в сон, когда я услышала, как дверь в мою комнату открылась. Я лениво выглянула из-за плеча, и подпрыгнула, замечая Эйдена. Он держал руки в карманах, но с одного запястья свисал бумажный пакет KFC. — Мне передали, что ты хотела меня видеть, — он наклонил голову в усмешке, — «Переговоры»? Серьезно? Здесь это не так работает, Хрюшка-Пампушка. Парень протянул мне пакет: — Здесь куриные ножки и зеленый чай. В детстве тебе это вроде нравилось, — и пробормотал, — Но они уже давно остыли. Я не мог прийти к тебе сразу, извини. Снова собрав остатки сил, я поднялась и неуверенно взяла у него пакет и случайно коснулась пальцами его кожи. Его руки были холодными. Я старалась вглядеться в его лицо. Точно ли это Эйден? Или это просто очень похожий незнакомец, который как-то узнал о моем прошлом и решил подшутить… — Надеюсь, ты хотя бы так поешь. Почему-то я начинала смущаться его неожиданной заботы, как будто он не был моим надзирателем в этой ловушке. Как будто лучший друг детства привычно решил принести мне поесть, потому что просто захотел вместе провести время. Он стал очень высоким. В смысле, он и в детстве всегда был сильно выше меня, но между нами была разница в пять лет, я была уверена, что догоню его по росту, однако, мне не удалось. Моя макушка едва доходила до его подбородка. Плечи парня тоже стали сильно шире. Я не могла сказать точно из-за толстого худи на нем, но, вероятно, он тратил не мало времени в тренажерном зале. Мне нужно знать правду… — Ты не расскажешь мне, что с тобой случилось? — тихо спросила я, хотя и понимала, что вероятность положительного ответа крайне мала, — Почему ты сбежал? Как выжил? Как оказался здесь? Почему ни с кем из нас не связывался и даже не дал понять, что с тобой, очевидно, все хорошо? Эйден молчал какое-то время, не сводя с меня глаз. — Это уже все в прошлом. Я привык не ворошить его. — Но твоя мама… Ты знаешь, что с ней? — я изогнула брови, глядя ему в глаза так глубоко, насколько это возможно, снова машинально нарушая дистанцию между нами, отчего он сделал шаг назад. — Ты знаешь, что она не смогла пережить твою потерю и теперь… Она… Знаешь, она в психиатрической лечебнице? Эйден опустил взгляд в пол. Он молчал какое-то время, после чего произнес сухо: — У меня нет матери. Мне слово пощечину дали. — Что ты такое говоришь? — Как я уже сказал, я отказался от своего прошлого. — Но почему? — я сделала еще один шаг к нему, а он от меня. Мы как будто вальсировали, но вела я. Он усмехнулся, но так и не ответил. Я злобно поджала губы. Меня начинало трясти от возмущения. Или от голода, сейчас уже было тяжело понять. — Хотя бы покажи мне свое лицо! — Я не могу, — он небрежно указал пальцем за спину, на тот самый красный «глаз», который следил за мной круглосуточно. — И ты не поможешь мне выбраться? Эйден снова опустил голову. И это молчание было громче любых слов. Я вздохнула с разочарованием: его присутствие здесь, в этой комнате, в этом подвале, снова ничего мне не дало. Ни ответов, ни помощи. Кроме… Я сжала кулаки, и пакет в моих руках зашуршал. Отвернувшись от парня, я снова направилась к кровати, с шумом плюхнулась и принялась жадно поглощать то, что он принес. Впервые за все то время, что я уже провела здесь, я даже внезапно почувствовала себя комфортно. Как будто друг навестил меня в больнице во время прогулки и принес немного перекусить. В очень грязной больнице. Я услышала, как Эйден улыбнулся. Он выиграл — я ем, как он и хотел. Но сейчас мне было плевать на нашу битву. Тяжелыми берцами он зашагал в мою сторону и сел напротив кровати: — Молодец. Если будешь послушной, с тобой ничего не случится. Обещаю. По крайней мере, пока. Я почувствовала, как он положил свою руку мне на колено. Но в этом жесте не было сексуального подтекста. Скорее, он пытался доказать себе, что я реальна. Что это не иллюзия. Он не верил в это так же, как я не могла поверить в него. Я заглянула за его плечо, и поняла, что он закрывает меня от камеры, а потому, позволяет себе коснуться меня. Я немного подалась вперед и протянула руку к его лицу. Пожалуйста, не растворяйся в воздухе, как обычное воспоминание… Не будь очередной галлюцинацией. Он слегка отстранился. Его глаза на секунду расширились, но затем, он опустил взгляд, послушно позволяя мне сделать то, что я желала сейчас больше всего на свете. Пальцами я мягко дотронулась до его маски и потянула вниз. Это был другой человек. Совсем не тот, кого я привыкла видеть изо дня в день в детстве. Не тот, который показывал мне язык и убегал с громким, противным хохотом. Совершенно новый человек, которого я бы никогда не узнала в своей привычной среде. Юношеская припухлость сошла с его лица, уступая место острым чертам — острый подбородок, высокие скулы, едва заметные веснушки на щеках, прямые черные брови, глаза, в которых перестала плескаться детская беспечность. Они стали холодными, почти ледяными и потеряли не то, что блеск — свой цвет. Некогда яркие глаза теперь стали бледными, как лед. А на щеке почему-то зияли три ровные царапины от чьих-то ногтей. Он поджал губы так, как делал в детстве, и неуверенно коснулся своей рукой моей. — Я скучала, Эйден, — произнесла я дрожащим голосом, и наши пальцы сплелись несмотря на то, что даже в детстве не было места подобным прикосновениям. Но сейчас… Сейчас оно было мне необходимо, как глоток воздуха. Сейчас оно держало меня в реальности. Показывало, что я все еще жива, пусть и сижу до смерти голодная в подвале. — Я тоже, — на выдохе произнес парень и сильнее сжал ладонь, — Тоже… скучал…