Power over me: Уничтожая холод.

(29 октября 2026, Нижний, Кэтрин Блэквуд) После того, как Эйден принес мне рюкзак с необходимым, он больше не заходил. Я снова была во всем мире одна. Во всем мире… Бесконечный свет в камере сводил меня с ума. Я перестала ждать темноты. Перестала ждать вообще. Я просто лежала на матрасе, до тошноты пахнущем сыростью, и рассматривала свое отражение в зеркальце — свою рану на виске, которую получила при побеге, синяки под глазами, бледный цвет лица, впалые щеки, сальные волосы… Я стала похожа на бездомную наркоманку, и мой вид даже у меня вызывал слезы. Помню, как мама все время следила за моей внешностью. Ей не нравилось, что я всегда крутилась среди мальчишек и старалась выглядеть соответственно. В детстве единственное, что выдавало во мне девочку — длинные волосы, которые мама категорически запрещала обрезать. А когда я подросла, она начала настойчиво покупать мне косметику и платья, надеясь вырастить из меня достойную невесту, и все ее разговоры сводились только к моей внешности, как будто больше ее ничего во мне не волновало. У нее бы сердце остановилось, если бы она увидела меня сейчас. Забавно, что именно сейчас, именно здесь я хочу привести себя в порядок. Так, как бы хотела этого она. Я заплела волосы в длинную косу и снова взглянула в зеркальце, как будто это могло сильно повлиять на мой нездоровый внешний вид. Прости, мам… Если я когда-нибудь выберусь отсюда, обещаю, что больше не буду ссориться с тобой из-за платьев… — Дай мне время, — вспомнила я монолог Эйдена, — Каждую секунду своей жизни, в каждую тишину, я пытаюсь продумать план. Интересно, он действительно хочет помочь мне выбраться? Эти слова звучали так неестественно после того, как он сказал, что никогда не чувствовал меня своей сестрой. Но ведь потом он извинился. Извинился и назвал меня обязательством. Я совершенно не понимаю его и этих резких смен настроения. Как будто здесь живет его злобный брат-близнец или клон-самозванец, и периодически они сменяют друг друга. Или как будто у него раздвоение личности, и одна из них совершенно искренне ненавидит меня. Точно. Он как Джекилл и Хайд. Но настоящий Эйден тоже заходит иногда. Это он держал меня за руку. Это он показал лицо. Он принес еду и рюкзак с вещами… Что же они с ним сделали, что появился этот «второй»? Я терпеть его не могу… В углу внезапно что-то привлекло мое внимание. Я подошла ближе. Царапины. Глубокие, рваные, как будто кто-то водил по ним чем-то острым, похоже, нательным крестом. Это были слова, неровные, почти нечитаемые: «Бог покинул нас» Я долго смотрела на эту надпись, а потом провела пальцем по буквам, чувствуя, как бетон царапает кожу. Я не знала, кто это написал. Девушка, которую продали. Парень, которого убили. Кто-то, кто был здесь до меня. И меня в очередной раз охватил ужас. Я опустилась на колени, прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза. Я выдохлась. Выдохлась… — Ты чего там сидишь? — поинтересовался знакомый голос. Голос Санни. Я лениво повернулась и увидела мужчину, который протянул мне что-то объемное, что я машинально взяла в руки. Плед? Темно-синий, мягкий, пахнущий чем-то чужим, но чистым. Сверху — книга. Тонкая, новая, с глянцевой обложкой. — Что это? — неуверенно поинтересовалась я, рассматривая вещи. В пледе была неожиданно завернута шоколадка. Обычная плитка, в золотистой обертке. Я смотрела на нее, и в горле встал комок. Шоколад. Настоящий, молочный, который я всегда любила. Я взяла плитку в руки, провела пальцами по обертке, слыша, как шелестит фольга. Эйден… — Не знаю, — буркнул Санни, — Велели передать тебе. Если не надо — я заберу. Мне, знаешь ли, тоже здесь нечем заняться. И шоколад я люблю. 
 Я машинально спрятала плитку за спиной, как будто побоялась, что он действительно отберет ее у меня, а ведь это от Эйдена. Помню, как в детстве он незаметно подсовывал мне любимые шоколадки в карманы и рюкзак, заранее уточняя, в чем я пойду в школу утром. Я находила их, радовалась, ела с удовольствием, но, когда спрашивала, почему он просто не дает мне их лично в руки, он продолжал отыгрывать непонятную мне роль и говорил, что понятия не имеет, о каком шоколаде идет речь. Мы оба понимали, что это было очевидно, но продолжали играть в эту глупую, но милую игру. Сейчас я сидела на полу, сжимая в руках плитку, и не знала, что делать. Йогурты, печенье, расческа, шоколад, книга… Это забота старшего брата? Или попытка усмирить дикое животное? Он же один из них. Он смотрел, как меня били. Приставил пистолет к моей голове. Сказал, что никогда не считал меня сестрой. А теперь все это… Кто это? Джекилл или Хайд? Я развернула обертку и отломила кусочек. Шоколад таял на языке, сладкий, настоящий. Тот, который он всегда покупал в детстве. Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце стремительно разгоняется в груди. — Спасибо, — тихо произнесла я, как будто сейчас Беннет мог услышать меня и в очередной раз назвать хрюшкой. Джекилл… Это определенно Джекилл. Я отломила еще один кусочек. Потом еще. Съела половину плитки, даже не заметив, как. Вторую половину спрятала в рюкзаке на завтра. А потом накрылась пледом, уткнулась носом в мягкую ткань и закрыла глаза. Я не знала, что это — любовь или расчет. Но впервые за долгое время я перестала жалеть себя. «Бог покинул нас»?.. — Прошу, дай мне время, — снова эхом прозвучали слова Эйдена в голове. У меня еще есть шанс выжить.