Кодекс чести (Code of Conduct)

Глава 1 Сердце Вивы колотилось в бешеном ритме. Стоя у задней линии, она ждала, когда толпа, наконец, утихнет, но многоголосый гул из аплодисментов и выкриков, казалось, становился только громче. — Тишину, пожалуйста, — ровный голос судьи на вышке прорезал шум трибун. — Тай-брейк, 6:5, ведет Джонс. Подает Женевьева Джонс. Вива глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. Она выверила позицию, поставив носок кроссовка ровно в сантиметре от линии. Гул толпы отступил; в голове не осталось ничего, кроме мысли о следующем розыгрыше. Она качнулась назад на пятке и подбросила мяч в небо. — Давай, Пейдж! Покажи ей! Громкий возглас в поддержку соперницы сбил концентрацию. По центральному корту прокатился смешок. Срыв. Вива опустила ракетку, поймала мяч и подавила вспышку гнева, снова ожидая, пока трибуны успокоятся. — Пожалуйста, не выкрикивайте во время игры, — судья сделал пометку в планшете. Вива отошла от линии подачи и кивнула бол-бою*, прося полотенце. Из-за нью-йоркской влажности ракетка скользила в руке, словно кусок масла на раскаленной сковороде. Она вытерла лицо, ладони и рукоятку. Вглядываясь в струнную поверхность, она заново собирала волю в кулак, стараясь унять «бабочек», порхавших в животе. Этот момент. Этот мяч. Сетбол. Сейчас ничего больше не имело значения: ни защита титула Большого шлема, ни первая строчка рейтинга, которую она могла занять в случае успеха. Важен только этот розыгрыш. Только он один. Выиграй она его — и матч перейдет в третий сет. Вива вернулась к линии, на ходу выбирая подходящие мячи у бол-боя. Она ударила мячом о корт раз, другой. Третий. Хватка на ракетке стала жестче. Важен только этот мяч. Четвертый удар — и она приготовилась к замаху. — Предупреждение за затяжку времени, мисс Джонс. Вива опустила ракетку и резко развернулась к судье. Тот смотрел на нее бесстрастно, словно вызывая на ответную реакцию. *Бол-бой (англ. Ball boy) — термин, который означает молодого человека, обычно подростка, задача которого — быстро поймать мяч и отдать его игрокам или судьям в некоторых видах спорта. Она на секунду зажмурилась, проглатывая резкие слова, готовые сорваться с языка. Она превысила лимит всего на пару секунд. Выносить предупреждение сейчас было верхом несправедливости. Тяжело вздохнув, она нагнулась и подняла ракетку. Вива бросила быстрый взгляд на свою энергичную блондинку-соперницу, которая вовсю махала ракеткой, отрабатывая воображаемые удары. У Пейдж была плохая статистика в трехсетовых матчах, особенно если она проигрывала вторую партию. Вива знала, что дожмет её — если дело дойдет до третьего сета. И у нее всё еще был сетбол. Вива вытерла пот со лба тыльной стороной напульсника. Два удара мячом, подброс, удар. Эйс! Вива победно вскинула кулак. — Вторая подача. Что?! Её глаза округлились, она повернулась к вышке. — Заступ, — судья наклонился к микрофону. — Мисс Джонс, зафиксирован заступ. Белый шум в голове нарастал, достигая апогея. Вива плотно сжала губы и с трудом сглотнула. Она резко обернулась к линейному судье — та смотрела прямо перед собой с абсолютно каменным лицом. Вива отрывисто, по-птичьи кивнула и пошла назад к линии. Два удара мячом, подброс, удар. Осторожная вторая подача ушла широко, и Пейдж мощно пробила в центр. Какое-то время они обменивались ударами, пока Пейдж не завершила розыгрыш эффектным прострелом слева по линии. 6:6. Теперь Виве нужно было взять два очка подряд. Она проследовала к своему креслу на короткий перерыв при смене сторон. Глоток изотоника, следом — глоток воды. Она протерла рукоятку и проверила натяжку струн. Привычные ритуалы на миг успокоили её, уняв дрожь в колене. Она ушла в себя, тщетно пытаясь абстрагироваться от грохочущей музыки, которую включали в двухминутных паузах. Вива вернулась на подачу. Кто-то на трибунах кашлянул, когда она уже приготовилась; она замерла, а потом еще раз ударила мячом о корт. Чистая подача по центральной линии. Пейдж ответила коротким мячом. Вива рванула вперед и подсекла его. Мяч зацепил трос и на мучительную секунду замер в воздухе, прежде чем упасть обратно на сторону Вивы. Черт. Какое невезение. Это просто... Нет! Она мысленно воздвигла стену против негативных мыслей. — 7:6, Вестермайер. Если Пейдж возьмет это очко, она выиграет матч. И сейчас у неё было две подачи. Вива сосредоточилась на своих ногах, возвращаясь на заднюю линию на прием. Пейдж не спешила: долго стучала мячом, потом сорвала подброс, поймала мяч и начала всё заново. Вива прикусила губу. Судья должен вынести предупреждение. Он должен... Она оборвала эту мысль. Фокус. Подача Пейдж была мягкой, почти неуверенной. Вива уже была в позиции, и её мощный ответный удар зацепил заднюю линию. 7:7. Да! Она отбежала на прием и бросила на соперницу холодный взгляд. Покажи всё, на что способна, Пейдж. Следующая подача Пейдж была подобна грому — мощная, быстрая и совершенно внезапная. Вива рванулась за мячом, и тот лишь вскользь задел край ракетки. От силы удара острая боль прошила запястье; Вива ахнула, когда сустав неестественно выгнулся назад. Ракетка выпала из рук. Она нагнулась за ней, стиснув зубы от разочарования. Запястье пульсировало. 8:7, второй матчбол у Пейдж. Но это еще не конец. Забрав мяч, Вива вышла на линию подачи и уставилась на ту сторону корда, медленно выдыхая. Она выверила позицию — носок флуоресцентно-яркого кроссовка строго за линией. Два удара. Третий — на удачу. Подброс. Удар. Подача была хороша; она была уверена в ней, и... — Заступ! — Нет! — крик вырвался из её сдавленного горла. — Только не снова! Быть не может! Ракетка дрожала в руке; пальцы судорожно сжали обмотку. Взгляд на невозмутимое лицо судьи на вышке — шансов на отмену решения нет. Она развернулась к линейной: та сидела на стуле с каменным лицом, её аккуратные каштановые волосы были подстрижены и уложены так же строго, как и всё остальное в её облике. Она смотрела вперед, будто ждала автобуса. Вива в ярости уставилась на главного судью. — Она ошиблась! Вы не можете это так оставить. Это же матчбол! В глазах помутнело от гнева. Она сжала ракетку так, что костяшки побелели, едва сдерживая желание разнести её о корт в щепки. — Вторая подача. Вива так сильно сжала челюсти, что зубы скрипнули. Она отрывисто кивнула судье и зашагала к линии. Поравнявшись с линейной, она одарила ту презрительным взглядом. — Я этого не забуду. Женщина даже не вздрогнула. Влажные от пота волосы прилипли к её лбу, но она продолжала смотреть в никуда, никак не реагируя. Бросив на неё последний ядовитый взгляд, Вива заняла место на подаче. Она судорожно вздохнула, пытаясь собраться. Важен только этот мяч. Только он один. Взвинченная толпа, теперь поголовно болевшая за американку, дневной зной и влажность, Пейдж, пританцовывающая на носках — всё это отступило, стало неважным. Образ безучастной линейной мелькнул перед глазами, но и его она выкинула из головы. Фокус. Она взяла три мяча, один отбросила. Проиграть матч из-за судейской ошибки было бы невыносимым унижением. Вива на секунду закрыла глаза, прогоняя дурные мысли. Проиграть? Нет. Она победит. Хватка была крепкой, в душе росла уверенность. Она качнулась назад. На трибунах воцарилась абсолютная тишина. Болбои замерли как соляные столпы, судья застыл на вышке. Линейная подалась вперед, положив руки на колени и впившись взглядом в линию. Вторая подача. Последний шанс. Вива подбросила, вложилась в удар и впечатала мяч точно центром струнной поверхности. Он ушел как ракета, просвистев над сеткой. — Аут! — громко и уверенно выкрикнул линейный на другом конце корта. — Нет! — она не смогла сдержать крик, но это был не победный клич, о котором она мечтала, а скорее сиплый всхлип разбитых надежд. Она проиграла. Проиграла в четвертьфинале, не сумев защитить титул US Open. Ноги вдруг стали ватными, и она опустилась на корточки прямо на корте, уронив голову на рукоятку ракетки. Скоро ей придется предстать перед тренером Дипаком и прессой, но в это мгновение она позволила отчаянию поглотить её. Всего на секунду. Изобразив на лице кривую поздравительную улыбку, она вскочила на ноги и направилась к сетке. Пейдж подпрыгнула, на её лице сиял чистый восторг. Вокруг них стадион в едином порыве вскочил на ноги, оглашая воздух криками и аплодисментами. Для Пейдж. Не для неё. — Молодец, Пейдж. Вполне заслуженно. — Она приобняла соперницу за потные плечи и пошла к своему креслу. Быстрое рукопожатие с судьей, и вот она уже собирает вещи, запихивая их в сумку. Скорее уйти с корта. Желание сбежать было непреодолимым. Длинный душ — вот чего ей хотелось больше всего, чтобы потоки воды скрыли её слезы. Она махнула рукой трибунам и побрела к выходу. Вслед ей летел оглушительный гул оваций в честь победительницы. Позже, гораздо позже — когда она уже приняла душ, поговорила с Дипаком и выдержала шквал вопросов журналистов о своем шокирующем поражении, — Вива вернулась в отель. Она лежала на кровати, сжимая в руке телефон и глядя в потолок. Список дел маршировал в её голове, но она их игнорировала. Промокнув глаза, она сосредоточилась на белом потолке, прокручивая в памяти финальный тай-брейк. Инициатива была у неё, преимущество тоже. Она была сильнее Пейдж, выше в рейтинге, лучше справлялась с давлением. Вот только в этот раз не справилась. Последний розыгрыш крутился в голове, как фильм ужасов. Позиция за линией, подброс, подача. Крик о заступе. Мысленная кинопленка задергалась и замерла. Тот судейский выкрик стоил ей матча. Вива взяла пульт и начала щелкать каналы, пока не наткнулась на повтор. Она перемотала на последний мяч. Вот она — всё тело натянуто как струна, лицо сосредоточенное и суровое. Она пересматривала момент с заступом снова и снова. Пересек ли её носок линию до или после удара? Она изучала кадры. Ошибка. Она была уверена — это была судейская ошибка. Зазвонил телефон. Взгляд на дисплей: мама, звонит из Австралии. Вива проигнорировала вызов. Позже она поговорит с родными, поплачет, окунется в их любовь и утешение, но не сейчас. Она позволила записи идти дальше. Камера выхватила линейную судью, сделавшую тот вызов. Оливковая кожа, точеные скулы, отстраненное выражение лица. Внизу экрана промелькнуло имя: Габриэла Мендаро. Вива поставила на паузу, запечатлевая в памяти её лицо и имя. Губы скривились. Эта женщина была виновна в том, что она вылетела с US Open. Теперь она больше не Женевьева Джонс, действующая чемпионка и без пяти минут первая ракетка мира; теперь она просто очередная теннисистка, отчаянно пытающаяся удержаться в первой десятке. Телефон зазвонил снова. Вива посмотрела на определитель номера. На губах промелькнуло подобие улыбки. Если кто и мог поднять ей настроение, так это Мичи. — Привет, напарница, — сказала она. — Привет. Ну, ты как? — Голос её партнерши по парному разряду, обычно самой жизнерадостной особы на свете, сейчас звучал мягко и осторожно. — Бывали дни и получше, — иронично заметила Вива. — Например, примерно каждый день в этом году. Мичи помолчала. — Это не конец света. Просто проигранный матч. Ты же сама это понимаешь. — Да. — Вива шумно выдохнула. — Ты права, конечно, но в данную минуту это конец жизни в моем понимании. — Перед ней на экране телевизора всё еще застыло лицо Габриэлы Мендаро. Она видела её раньше — игроки и судьи обычно знакомы хотя бы на уровне кивка. — Это была ошибка. — Она не смогла скрыть горечь в голосе. — Возможно. Момент был очень спорный. — Она должна была промолчать. Это был матчбол. Матчбол! — Это ничего не меняет. Наоборот, на матчболах судейство должно быть еще строже. — Любое решение должно быть точным. А то — не было. — Ты говорила с Дипаком? — В тоне Мичи всё еще сквозила опаска человека, который не знает, что сказать. — Да. И он сказал, что мне нужно двигаться дальше. — Естественно. Бретт говорит мне то же самое, когда я недовольна судейством. «Не зацикливайся», — вечно твердит он. — Знаю. Дипак прав. Бретт прав. — А я права? — В голосе Мичи зазвучал юмор. — Потому что если да, то это случится впервые. Вива хмыкнула. — Ты всегда права, напарница. Это твой главный талант. — А я-то думала, мой главный талант — это зубодробительные форхенды по линии. — И это тоже. — Вива тяжело вздохнула. — Ты права, Мичи. Конечно, права. Головой я это понимаю, даже если сердце еще не отошло. — Она села на кровати, скрестив ноги, и посмотрела в окно. — Что делаешь вечером? Весь Нью-Йорк у наших ног. Пойдем, поужинаем? Или мне придется провести унылый час в интернете, выискивая самый дешевый рейс до Монреаля на следующий турнир. — Рейс United Airlines для работяг. Всегда самый дешевый, потому что вылетает, когда нормальные люди еще десятый сон видят. Но у меня идея получше. Вместо того чтобы лететь в Монреаль, давай снимем машину и поедем сами. Только ты, я и открытая дорога. Бретт хочет на пару дней съездить к семье, так что это его шанс. У нас есть четыре дня, чтобы добраться до Монреаля. Прокатимся по северу штата Нью-Йорк, заглянем в городки со странными названиями, посмотрим на осеннюю листву, объедимся всякой всячиной, будем пить некрепкое пиво и жить в одном номере. Всё как в старые добрые времена. На губах Вивы заиграла улыбка. Это было бы здорово — провести время вдвоем, не думая о теннисе. Мичи была замечательным другом. Наверняка она прямо сейчас активно жестикулирует Бретту, намекая, что ему просто необходимо навестить родню в Колорадо. — Только если ты не будешь до двух часов ночи смотреть ужастики, как в прошлый раз, когда мы жили вместе. — Обещаю. Никаких ужасов. Ну, разве что моя прическа по утрам. Вива рассмеялась. — Идет. Заказывай машину — что-нибудь просторное, — а маршрут обсудим за ужином. — Дай пять, напарница! Это будет круто. «Ужасная парочка» снова в пути. — И никаких шуток про Тельму и Луизу. — Ни одной. Даже малюсенькой. — Энтузиазм Мичи буквально сочился сквозь трубку. — Мы с Бреттом зайдем за тобой в шесть, и пойдем есть. Вива завершила вызов и отбросила телефон на кровать. На застывшем экране телевизора всё еще красовалась линейная судья, Габриэла Мендаро. В последний раз Вива всмотрелась в это бесстрастное лицо, гладкую кожу, изогнутые брови и пронзительный взгляд. В памяти всплыли слова Мичи: «Не зацикливайся». Она выключила телевизор и поднялась с кровати. Довольно.