Спин-офф о Костенко или маленькая история Сергея

Март 1971 года

Новый год давно прошёл. За окном только-только начинало теплеть. Снег таял, показывая в некоторых местах траву. На окне стоял букет, ещё незавядших тюльпанов. Всё же, международный женский день был тоже не так давно. Ира, превозмогая усталость, взяла первую попавшуюся книгу с полки, и села на диван. Делать что-то по дому ей было уже не особо удобно, поэтому ей помогал Серёжа. Тот, вместо мамы, иногда убирался, бегал до мусоропровода и по просьбам матери ходил до ближайшего ларька. В отличие от первой беременности, вторая ей далась более сложной. Она часто срывалась, много плакала, плохо спала и могла вспылить вообще с ничего. А с Сергеем всё было иначе. Она была доброй, спокойной и могла всё время делать всё сама. Сейчас же ей было очень трудно. Может так возраст сыграл, хотя не сказать, что она чересчур старая, всего лишь тридцать два. А может и ещё что-то. - Мама, тебе что-нибудь принести? - Костенко пробегал мимо гостиной, где была Ирина. - Нет, солнце, не нужно, - женщина мягко улыбнулась, поворачивая голову в сторону сына. - Мама, а когда братик родится? - он подошёл чуть ближе к ней, заводя руки за спину. Голос его был смущённым, как будто он спросил что-то, что нельзя было спрашивать. Взгляд опущен в пол. Костенко вновь улыбнулась. - Скоро, маленький, скоро, - и в действительности скоро, буквально через месяц-второй. В этот раз улыбнулся Серёжа. Он очень хотел ещё одного друга в лице ещё неродившегося брата. - Мама, а можно я пойду погуляю? Там все на улице собрались, почти весь класс. - Иди, конечно. Только мусор захвати. - Спасибо, - он снова улыбнулся. Слегка опустил голову и поцеловал мать в щёку, после чего радостно убежал.

***

Костенко выбежал на улицу. Мартовское солнце ослепило его. Несмотря на всего лишь первый месяц весны, в городе было уже довольно тепло. Заприметив друзей, Сергей побежал в сторону площадки. У качелей собрался почти весь класс, что-то бурно обсуждая. Кто-то выкрикивал какие-то вопросы, кто-то расстраивался, а кто-то просто молча стоял, слушая весь этот балаган. - Здравия желаю, товарищи солдаты! - отсалютовал Серёжа. - Вольно, товарищ солдат! - первым услышав его, среагировал Вася. - Что у вас за сборы тут? - улыбаясь, спросил он. - Я в Припять в мае уезжаю. У меня родителей туда переводят, - с грустной улыбкой сказала Саша. Маленькому Сергею, будто в сердце нож воткнули. Его детская, наивная и скорее всего безответная любовь, скоро может просто исчезнуть. Не будет у них больше в «звёздочке» цветовода. Не будет у него больше такой весёлой подруги. Он думал, что её точно больше не будет в его жизни. Что это последние моменты. - Навсегда? - ошарашенно, но робко спросил Костенко. От грусти голос его задрожал и будто бы сел. - Наверное, - односложно ответила Нескоромных, - Но думаю, что к бабушке буду приезжать. Саша улыбнулась, давая надежду на то, что Сергей сможет ещё с ней встретиться. - Так до мая ещё же целых два месяца. Зачем ты сейчас говоришь? Думаешь, кому-то интересно? Спешу огорчить - нет, - высказалась выскочка класса, Таня. В руках её была новая польская кукла, по её рассказам, привезённая её отцом, генералом, из Варшавы. - Танька, не хочешь - не слушай. А лучше вообще не мешай разговору, - выкрикнул кто-то из толпы. Таня сразу надула губы, обидевшись, скрестила руки на груди, вздернула нос кверху и пошла в обратную сторону от площадки. Некоторые начали смеятьс с неё. - Модная какая, - хихикнул Кравчук. - Кстати, а Клим где? - только сейчас Костенко заметил, что не хватает Мельника. - А ты не знал? Он же тоже туда уезжает, сегодня вещи все собирает, а послезавтра уже на поезд. У него же родители, как раз инженеры, - сказал Богданович с грустной улыбкой. И вновь этот болезненный укол боли. Вновь у него забирают кого-то дорогого. За три года дружбы он приравнял Клима к самым дорогим людям, после мамы и папы. Он считал жизнь скучной без шуток друга. Без его дурацких улыбок, без его бешенной энергичности. Какая-то долбанная Припять забирала у него лучшего друга и самую красивую, по его мнению, девочку.

26 апреля 1971 года

Костенко-старший ходил по коридору весь на взводе. Его трясло внутри, хоть вида он и не подавал. Сильно нервничал, из-за чего часто хрустел пальцами, кусал губы и нервно дышал. Его сын, и по совместительству брат Серёжи, решил появиться на свет раньше срока. Сергей же просто сидел на стуле уже несколько часов подряд. Он не понимал почему папа так нервно себя ведёт. Он ни разу не вставал, не задавал никаких вопросов. Он просто около пяти часов залипал в какую-то точку в стене, иногда переводя взгляд на отца. Костенко не понимал и почему ему пришлось вставать так рано. Почему мама сейчас кричит. Почему его к ней не пускают. В общем и целом - он ничего не понимал. - Папа, а маме больно? - всё же решил задать вопрос Серёжа. Голос его был хриплым. Взгляд бегал от отца до больших, белых дверей, где над ними было написано «Родильный зал». Александр остановился, наконец отрываясь от своих мыслей. - Да, маленький, скорее всего очень больно. Вскоре он сел рядом с сыном. - Папа, а почему ты не спасаешь маму? Ты ведь всегда её спасал, - после небольшой паузы произнёс Сергей. Отец перевёл на сына удивлённый взгляд. «Потому что я не могу её спасти. Её могут спасти только врачи, а я бесполезный кусок мяса, исполняющий команды и поручения», - как же сильно он хотел это сказать. Но перед ним пришлось придумывать сказки. - Почему же не спасаю? Я мысленно передаю ей силы. Ты не знал, что у всех взрослых есть мысленная связь? Вот у меня с мамой есть, - Саша улыбнулся, создавая перед Сергеем иллюзию безопасности, - Я по секрету тебе скажу, - он слегка наклонился к сыну, чтобы прошептать ему «секрет» на ухо, - Я умею читать мысли. Саша усмехнулся. А Серёжа перевёл на него восхищённый взгляд. - Правда? - его глаза наполнились той самой, настоящей детской наивностью. - Конечно. Давай я попробую угадать о чём ты думаешь? - Костенко улыбнулся, слегка прищуриваясь. - Давай, - Сергей закрыл глаза, думая, что так «связь» будет проходить лучше. - Ты думаешь о маме и брате, так ведь? - Александр усмехнулся с такой «помощи» сына. - Да, - радостно усмехнулся Серёжа, открывая глаза и прерывая «связь», - Эх, я тоже хочу угадывать мысли, как ты, - мечтательно произнёс он, качая ногами. Они оба повернули головы в сторону дверей, когда услышали щелчок. Оттуда выходила одна из акушерок. «Хоть бы всё было хорошо», - мысленно молился Саша. - Поздравляю, Александр Николаевич! У Вас дочка, - быстро проговорила та, стремительно уходя куда-то дальше. Костенко будто мысленно выпал из реальности. Ему восемь месяцев твердили, что у него будет сын. А в итоге дочь. Он не мог в это поверить. У него, хотя нет, у них с Ирой дочь. Он радовался, беззвучно, но радовался. Радовался тому, что скорее всего она будет продолжением жены. Такой же милой, красивой, умной и заботливой. Он даже не заметил, что по его щеке скатилась слеза. - Папа, а почему ты плачешь? - услышал он голос Серёжи, будто сквозь толщу воды. Саша шмыгнул носом, вытирая намокшие глаза. - Я не плачу, Серёжка, - тихо сказал он. Голос его дрогнул. В принципе, он сейчас хотел разрыдаться. Он всегда хотел дочку. Серёжа уже сидел с мыслями, что папа почему-то плачет и, что у него не брат, а сестрёнка. И снова он не понимал.

Май 1971 года

Серёжа боялся не успеть. Он боялся, что придёт, а там уже никого. Поэтому он бежал. Бежал с цветами в руках. Сегодня должна была уезжать Саша Нескоромных. В какую-то деревню, как считал сам Костенко. На самом деле это и была пока ещё деревня. Во многих домах не было отопления, воды и так далее по списку. Это был совершенно новый маленький город, пока ещё не имеющий статус города, в котором жили инженеры Чернобыльской АЭС и их семьи. Почему же тогда родителей Саши туда переводят, если они врачи? Да потому что их пристроили в первую больницу, даже не особо понятно для чего. Ведь там по сути живёт от силы тысячи три человек. Да и существуют же города по ближе - Дитятки, Ивановка, Залесье. Но правительству видимо понравилось брать врачей из столицы. Весь запыхавшийся, но всё же добежавший до пункта назначения, а то есть до Сашиного подъезда, Сергей остановился, сгибаясь пополам и восстановливая дыхание. Наконец-таки отдышавшись, он вошёл внутрь, поднимаясь на нужный этаж. Первую минуту Костенко просто боялся позвонить в звонок. Но собравшись, он несколько раз прыгнул до него и стал ждать. Щелчок. Дверь открылась. А на пороге стояла Саша. - Привет, Серёжа, - она улыбнулась, слегка приоткрывая дверь и опираясь об косяк. - Привет, Саша, - он тоже улыбнулся, доставая из-за спины небольшой букет ромашек, - Это тебе. Ты говорила, что ромашки любишь. Нескоромных усмехнулась, улыбаясь, и взяла цветы. - Спасибо тебе. Ты даже не забыл какие я люблю, - она смутилась от такого жеста внимания, пряча румянец за ромашками. - Я не мог забыть. Я слишком ответственный, - он гордо поднял нос кверху, показывая свою «ответственность» таким образом. Саша хихикнула. Серёжа вновь посерьёзнел, отводя взгляд в сторону. - Ты хоть звони или пиши, как там, из этого своего Питера. Нескоромных усмехнулась. - Припяти, - поправила она его. В её голосе слышалась смешинка. Но сделав его более серьёзным, продолжила, - Хорошо, буду. Тебе буду звонить. Костенко поднял на неё грустный и прощальный взгляд. - Тогда, пока, - улыбнулся он ей в последний раз. - Пока, - улыбнулась и она, после чего потянулась к нему и поцеловала в щёку. Дверь за ней закрылась, оставляя смущённого Сергея в подъезде. Он вышел из её дома, наконец-то направляясь домой к маме и новорождённой Маше, его сестре.