Необычайное расследование (The Supernatural Detective)

Глава одиннадцатая Кто-то держал Тони за руку. Она перевернулась, пытаясь устроиться поудобнее. Это была самая скверная кровать, на которой ей доводилось спать в жизни. Хватка на ее ладони была крепкой и успокаивающей. Тони открыла глаза, и те отозвались резью. Она зажмурилась, прячась от света, хотя в маленькой темной палате его почти не было. Джейд сидела на стуле рядом с кроватью. — Чтобы я больше такого не видела, — произнесла она; ее обычно милое, открытое лицо застыло в суровом выражении. — М-м-м? — Тони казалось, что она проглотила наждачную бумагу. — Не пытайся говорить. Слизистая рта и горла повреждена дымом, легкие раздражены. Тони вспомнила: пожар… — Майя? — С ней всё в порядке. Или скоро будет. Я же сказала: молчи. — Хотя Джейд говорила резко, слезы, катившиеся по ее щекам, смягчали тон. — О чем ты только думала? Пожарные сказали, что ты могла погибнуть, наглотавшись дыма. Хоть горело только вокруг кровати, жар был страшный. Тебе следовало подождать. Джейд вцепилась в руку Тони так, словно та висела над пропастью. Тони попыталась сжать ее пальцы в ответ, но в руке, казалось, не осталось ни единой мышцы. — Но если бы я ждала… — выдавила Тони. Джейд была права: горло горело и ныло, каждое слово отдавалось острой болью. Джейд вздохнула. — Это уже в третий раз за год. То ты прыгаешь в ледяную воду, то на тебя падают строительные леса, а теперь вот — бежишь в горящее здание. Тони хотела возразить, что это было не здание, а всего лишь часть маленькой комнаты, но не решилась снова испытывать судьбу и связки. — Ты не Супер-лесби. Тони отчаянно захотелось пошутить про трусы поверх трико. Необходимость молчать начинала ее раздражать. — Тебе вообще не следовало идти туда за Майей, но это я хотя бы могу понять. — Джейд положила ладонь Тони себе на колено и принялась ее поглаживать. Тони заметила, что ее рука так плотно замотана бинтами, что напоминает медвежью лапу. — Но как ты могла рисковать жизнью ради этой психопатки? — Вообще-то, за это ей полный респект, — подала голос Рэйчел. Она возникла в ногах кровати, зависла на мгновение, а затем уселась на край. — Ее хахаль отошел, преставился, перешел черту. Это он просил Тони спасти свою зазнобу. Тони в замешательстве уставилась на Рэйчел. — Я говорю, смело с твоей стороны — помочь даме моего кореша. Его партнерше. — Твоего кореша? — ахнула Тони. — Не разговаривай. Рэйчел вообразила, что все покойники — ее родственники, будто она состоит в какой-то огромной уличной банде призраков. — Я гангста издалека, очень издалека, с того света, если точнее. — Рэйчел воспарила, вышагивая с повадками рэпера. Похоже, ее уличный жаргон заметно прогрессировал с их последней встречи. Тони подозревала, что дело в ее дружбе (или чем там еще) с Джейд. Иронично, учитывая, что сама Джейд большую часть времени выражалась как театральная прима. — Плевать мне, помогала она твоему корешу или нет. Хотя ладно, Тони, это единственное исключение. Если встретишь кого-то из моей родни в ситуации, требующей спасения, валяй, но во всех остальных случаях — я должна быть уверена, что ты не будешь так чертовски глупа! Тони знала: если у Джейд прорезается тринидадский акцент, значит, она не на шутку рассержена. Тони откинулась на подушки, чувствуя себя измотанной и побежденной. Ей не хотелось даже поворачиваться, не то, что кого-то спасать. — По крайней мере, нам удалось выбить тебе отдельную палату из-за ожогов, так что никто не побеспокоит. Я зайду завтра, а сейчас мне пора в театр, дорогая, — нежно прошептала Джейд, коснувшись щеки Тони невесомым поцелуем. — Ох, посмотри на себя, бедный мой ребенок. Тони хотела попросить зеркало, но усталость навалилась на нее, как любовник, и она провалилась в сон. *** Мягкий свет пробивался сквозь приоткрытые жалюзи. Тони чувствовала себя уже достаточно окрепшей, чтобы заметить: палату недавно покрасили в очень светлый серый цвет, который при дневном свете казался почти голубовато-белым. Она лежала на большой односпальной кровати — обычной металлической больничной койке. Тони нашла кнопку, которая поднимала и опускала спинку, и развлекалась этим добрых пятнадцать минут. Рядом стояла серая тумбочка с наклейкой: на ней было выведено ее имя — видимо, на случай, если она забудет, кто она такая или чьи вещи лежат внутри. Ей уже начинало не хватать этих самых вещей — для начала хотя бы пижамы или боксеров с футболкой. Единственный смысл в этих больничных халатах на завязках сзади, который видела Тони, — это давать окружающим повод для смеха, когда ты уходишь от них по коридору. Перед тумбочкой стояло весьма уютное на вид кресло с мягким сиденьем. В палате пахло дезинфекцией и легким запахом гари — Тони боялась, что этот запах исходит от нее самой. Возле стойки для капельницы стоял жесткий пластиковый стул. Она гадала, что за жидкость в прозрачном флаконе питает тонкую трубку, уходящую под пластырь на ее запястье. На другую руку кто-то заботливо надел пластиковый браслет с именем. Чтобы опознать в морге, мрачно подумала она. С этой жизнеутверждающей мыслью Тони принялась размышлять о ситуации с Джейд и Рэйчел. Как это сочеталось с вечным поиском истинной любви, которым была одержима Джейд? И почему это так ее задевало? Рэйчел была значительно моложе Джейд, и Тони подозревала, что Джейд не столько влюблена, сколько польщена таким вниманием. Но оба эти фактора меркли перед тем обстоятельством, что Рэйчел была мертва. Неужели Джейд докатилась до поисков любви за гробом? Тони как раз сделала себе мысленную пометку не использовать эту фразу в разговоре с подругой, когда в дверь постучали. — Войдите, — отозвалась она голосом Дженис Джоплин после бурной ночи. В палату, мучительно медленно толкая перед собой капельницу, вошло «забинтованное совершенство». Майя осторожно улыбнулась. — Привет, — прохрипела она. — Принимаешь посетителей? Тони кивнула, и Майя медленно добралась до мягкого кресла. Обе ее руки, шея, щеки и часть ног были закрыты повязками. — Тебе вообще можно вставать? — спросила Тони, заставляя застрявших в горле «лягушек» расступиться. — Сил нет там лежать. Ушла бы сию же минуту, если б могла. — С этой штукой на прицепе далеко не уйдешь. — Тони кивнула на капельницу, пока Майя усаживалась в кресло. Она двигалась так, словно ее тело налили свинцом. — Если бы я могла сама глотать соль и глюкозу, я бы не таскала за собой эту тележку. — Похоже на большую собаку-робота или маленького робота-жирафа, — заметила Тони. Майя слабо улыбнулась. — Нам нужно поговорить, — вздохнула она. — Ага, только давай не будем хрипеть, как рок-звезды после попойки, — пошутила Тони, пытаясь снять напряжение, которое мгновенно вызвали слова Майи. На этот раз Майя беззвучно рассмеялась. — Тони, я хотела сказать… несколько недель назад я нашла в саду нож, но полиция и пальцем не пошевелила. — Ее темные глаза смотрели открыто и беззащитно. Она закашлялась и поморщилась от боли. — И прости, что я вела себя как стерва тогда, в театре. — Она прикусила губу. Тони не знала, что ответить. Хотелось сказать: «Всё в порядке», но на самом деле это было не совсем так. — Спасать мне жизнь входит у тебя в привычку, — сипло произнесла Майя и посмотрела на Тони с такой теплотой, что у той сердце растаяло. — В нужном месте в нужное время, — мягко ответила Тони. — Но ведь это было не совсем так, верно? — Ну, в каком-то смысле так. Будь я в тот день во Франции, я бы точно не успела. — Ты следила за мной? — Майя заглянула ей в глаза. — Нет. — Тони всматривалась в ее лицо. Большие пряди волос были срезаны, из-за чего прическа выглядела странно. Края повязок на шее и щеке Майи обрамляла воспаленная, ярко-красная кожа. — Если бы я следила за тобой, Майя, я бы никогда не позволила этой женщине войти в твой номер. Эта фраза повисла в воздухе. Спустя мгновение Майя положила перебинтованную руку на край кровати, а Тони неловко накрыла ее своей — тоже в бинтах, отчего обе они одновременно рассмеялись и поморщились. Потом они просто сидели, вполуха слушая телевизор. Им было легко и спокойно. Это поразило Тони еще во время их первого свидания — то, как просто ей было оставаться собой рядом с Майей. Ну, если не считать истории с призраками. Приход медсестры прервал их идиллию. Тони увидела, что Майя задремала в кресле. Та медленно поднялась на ноги. — Я бы хотела зайти еще раз, — сказала она. — В любое время. — Тони улыбнулась ей. *** Майя отчаянно хотела сбежать. Она думала о Провинстауне, но не была там со времен похорон и не знала, какие призраки прошлого поджидают ее на родине. Слишком напуганная, чтобы лететь в Штаты, она взяла билет в Шотландию. Майя никогда раньше там не бывала. Она мельком подумала о том, чтобы навестить мать, но была глубоко обижена тем, что та даже не заглянула к ней в больницу. А вот отец Тони навещал ее почти каждый день. После выписки Майя пугающе пристрастилась к ностальгии. Она ловила себя на том, что проводит ночи напролет, слушая Боуи и перелистывая старые фотоальбомы семидесятых с их нечеткими, перенасыщенными цветами снимками. Близость смерти заставила ее отчаянно тосковать по отцу. Ей хотелось увидеть его так сильно, что это причиняло физическую боль. Погружение в воспоминания одновременно бередило и притупляло эту боль. Тони была ей утешением, пока они лежали в больнице. Тони перевели в отдельную палату — медсестры говорили Майе, что это за ее храбрость. В палате Тони было так мирно, вдали от хрипов, запахов и стонов общей палаты. После больницы Майе пришлось пересмотреть всё, что касалось Тони. Она верила, что у той есть какой-то дар, хотя история с призраками давалась ей с трудом. Стоило ей хотя бы на миг допустить, что это возможно, как Майю накрывало горькое разочарование: ее отец может говорить с Тони, но не с ней. В голове у Майи была полная неразбериха. Она понимала, что ей нужно время, чтобы во всём разобраться. Голубь неуверенно проковылял вперед, косясь на Майю, — всё его внимание было приковано к крошкам у ее ног. Майя раскрошила остатки сэндвича с сыром и бросила птице. Она изо всех сил старалась не чувствовать себя уязвимой. Она — сильная, независимая личность, и при этом никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Она вздрогнула, съежившись от воспоминания о том, как Шейла вливала ей в горло наркотик. В больнице, при всей своей израненности, Майя чувствовала себя в безопасности рядом с Тони. Она вздохнула, смахивая крошки с колен, злясь на саму себя. «Соберись, Майя Силва». Она была уверена, что окончательно всё испортила с Тони. Несмотря на то, что Тони объяснила: ее бывшая и дочка уехали в Манчестер несколько месяцев назад, сама Тони вела себя нерешительно. Ну и Джэс, конечно. Формально Майя всё еще с ней встречалась. Эдинбург казался другим миром по сравнению с беспощадным ритмом Лондона. Воздух здесь был свежим, но влажным, а улицы и здания Старого города — такими же суровыми и основательными, как и изысканными. Майя ушла далеко от своего отеля и бродила уже несколько часов. Улицы здесь были уже, беднее. Легкие протестовали, а ноги ныли от прогулок по крутым мощеным переулкам. Ей нужно было отдохнуть, посмотреть что-нибудь бессмысленное по кабельному в номере и заказать какую-нибудь безвкусную еду из службы доставки. Проблема была в одном: она заблудилась. Начал накрапывать дождь. Прохожие спешили мимо, и Майя внезапно оробела, не решаясь спросить дорогу. Она заметила на другой стороне улицы лавку с уютным розоватым светом в витрине и направилась к ней. Вывеска над дверью гласила: «Джанет Макдугал, гадалка». Майя уже собиралась развернуться в поисках чего-то более традиционного, когда ветер усилился, гоня сухие листья по серым булыжникам темнеющего переулка. Листопад в августе — это странно даже для Шотландии, подумала Майя, толкая тугую стеклянную дверь. Мелодичный колокольчик возвестил о ее приходе. Она дала тяжелой двери закрыться и осторожно подошла к деревянному столу с двумя стульями. В центре стола на фиолетовой бархатной скатерти стоял стеклянный шар на черной подставке. Занавеска в глубине лавки шевельнулась, и появилась маленькая округлая женщина. Ее короткие пепельно-светлые волосы были жесткими и немного всклокоченными, но она улыбалась. — Желаете предсказание? — Женщина подошла к трио пузатых нежно-лиловых свечей на крошечной полке. Она чиркнула спичкой, наполнив комнату едким запахом серы, от которого Майя поморщилась. Когда свечи зажглись, тени отступили, и комната стала казаться больше. — Присаживайся, милочка. — Женщина указала на стол. — О нет, — Майя покачала годовой. — Прошу прощения. Мне просто нужно узнать дорогу к «Holiday Inn». Боюсь, я заблудилась. — Заблудилась, значит? — Женщина выдвинула ближайший стул и удобно устроилась на нем. Она воззрилась на Майю сквозь круглые роговые очки, из-за которых ее глаза светились, как аквамарины на дне горного озера. — Отель в пятидесяти ярдах направо, дорогая. Но вот то, как ты заблудилась, меня интригует. Ты уверена, что зашла не за предсказанием? — Да, уверена. — Майя собралась было встать, и только тут поняла, что уже сидит напротив гадалки. Женщина вежливо рассматривала ее открытую ладонь. — Ну что? Майя посмотрела на мерцающие свечи и почувствовала безумное желание выслушать предсказания этой женщины. Гадалка взяла Майю за руки и прижала их к хрустальному шару с обеих сторон. Она сделала несколько глубоких вздохов, отсутствующим взглядом всматриваясь в мутное, молочное стекло. Ее дыхание стало медленным, ритмичным и напевным. Майя почувствовала, что ее глаза закрываются, пока гадалка тихо напевала в теплой темной комнате. — Я вижу здесь пожилого джентльмена. Ох, какой видный мужчина. Майя резко вскинула голову. Женщина смотрела через левое плечо Майи; ее взгляд был острым, как бритва. — На нем синяя рубашка. Ты знаешь маляра, который перешел черту? Майя нахмурилась. — Маляра? — Да, дорогая. Он весь в краске с головы до ног. — О! Вы имеете в виду художника? — Майе стало не по себе. В сердце шевельнулась надежда, отчего слова стали звучать как-то странно. — Мой папа был художником, но… — Всё сходится, дорогая, — перебила ее женщина. — С такими маленькими руками он бы никогда не справился с кистью для обоев. Он беспокоится о тебе. Майя сглотнула. Разум твердил ей не ввязываться в эту нелепую ситуацию, но на нее накатила волна усталости. Черт с ним! Может, Вселенная пытается ей что-то сказать. — Почему? — спросила она. — Ох, нет, это ужасно грустно, — произнесла женщина, обращаясь куда-то за плечо Майи. — Что? — Майя проследила за ее взглядом, зная, что там никого нет. Там и не было. — Он говорит, тебе нужно быть осторожной в том, кому ты доверяешь, милочка. Ты знаешь кого-то ужасно худого? — Ну, не то чтобы… — Кого-то, с кем у тебя были, пардон, дорогая, интимные отношения? — Я не понимаю. — Под одеялом, по соседству с кистью, верхом на велосипеде, причесывая бороду, дорогая? — Простите? — «И в ту ночь вы не были разлучены»! Майя узнала фразу из лесбийского романа «Колодец одиночества». — Вы имеете в виду кого-то, с кем я спала? — Именно так. Была ли у тебя близость с кем-то настолько худым, что твой отец назвал бы ее костлявой? Майя выпрямилась. — Нет, но я спала с кем-то, кого отец назвал бы Тони. Женщина снова уставилась Майе за спину. — Ох, в этом всё и дело, милочка. Твой папа кивает. Он говорит, что ты можешь доверять Тони. Разве это не чудесно? Человек, которому можно доверять, полезнее, чем ванна в банный день. — У вас на редкость причудливые присказки, — пробормотала Майя, чувствуя себя очень странно. Старый голос недоверия громко зазвучал в ушах. Значит, эта женщина — какой-то медиум. Могла ли она знать Тони? Могло ли это быть частью какого-то хитроумного обмана? Она отдернула руки. — Минутку, милочка. Твой папа хочет сказать что-то еще. Тебя ждет путешествие. Ты отправишься за море в Скай… нет, я перепутала. Ты отправишься за небо, чтобы увидеть… увидеть море своего дома. И когда поедешь, возьми с собой подругу. О, я знаю, что вы любовницы, девочка, но твой папа зовет ее твоей подругой. — Гадалка одарила Майю лукавой улыбкой. — Ясно. Спасибо. Улыбка женщины погасла. — Что-то случится, милочка, что заставит тебя вернуться домой, и когда ты поедешь… ох, не люблю я говорить людям о дурном. — Она нахмурилась, глядя в пустоту за плечом Майи. — Нет ли ошибки? Ну, ладно. Там затаилось нечто злое, моя дорогая. Возьми свою Тони. С тебя тридцать фунтов. — Тридцать фунтов? — Да. После такого мне нужно прилечь. Потребуется три чашки чая и полпачки печенья, прежде чем я снова смогу работать. Окончательно сбитая с толку, Майя открыла кошелек и достала три шотландские банкноты. Она вышла на улицу, в прекрасный летний вечер. Справа, на виду у всех, в лучах начинающегося огненного заката, сиял огромный зеленый указатель «Holiday Inn».