Недопетая страсть

***

Тянь Лэй и сейчас помнит: пот Чжэн Пэна был солёным. Казалось, с тех пор, как они снимались вместе, прошла целая вечность. Закончив с делами, он открыл календарь на телефоне, рассеянно пролистал и только тогда осознал — прошло всего два месяца, хотя казалось — целая вечность. Сам он жил в Ханчжоу, а в эту командировку в Пекин прихватил с собой девушку, но стоило ему сюда попасть, как мысли о Чжэн Пэне накинулись сами собой. Тот заскочил на закрытую вечеринку, а потом исчез, оставив Тянь Лэя одного просыпаться в пустом гостиничном номере и тупо пялиться в потолок. Будучи напарником, с которым он едва знаком, Чжэн Пэн проявил настоящую заботу: присматривал за ним, пьяным в стельку, всю ночь — и на том спасибо, но как для тайного любовника, пусть и на короткий срок, Тянь Лэй считал: Чжэн Пэн мог бы и получше постараться. Ну, например, остаться у него в номере, как раньше, и ждать первого утреннего луча. Но, увы, на этот раз его любовник сбежал. Тянь Лэй пробовал написать в WeChat, но Чжэн Пэн давно заблокировал его. При виде этого пронзительно-красного восклицательного знака Тянь Лэй не мог понять, что у него на душе, как и того, что творилось в голове у Чжэн Пэна. Он молча удалил сообщение, но треклятый значок никуда не делся. Если честно, толку от этого было ноль. Тянь Лэй с кривой усмешкой подумал: за последние месяцы он много чего недоговаривал Чжэн Пэну. Например, то, что тайком сохранил его номер. Стоило ему только захотеть — и он мог бы позвонить хоть сейчас. Подушечка пальца зависла над заветными цифрами, но нажать так и не решилась. В этот момент, по закону подлости, из ванной вышла его девушка. Она сегодня выглядела особенно соблазнительно, вся такая пылкая, сексуальная, в красивой тёмно-красной кружевной ночнушке, и спросила, что они будут есть на ужин. Тянь Лэй сунул телефон в карман, улыбнулся и взял её за руку: — Заказал столик, сюрприз для тебя.

***

Назвать их отношения можно было как угодно, но по правде — просто трахаются. Тянь Лэй всегда чётко понимал природу этой связи. Они были никем друг для друга: сначала — коллеги по съёмочной площадке, потом — приятели, с которыми можно перекинуться парой фраз, и наконец — партнёры по постели, скатившиеся до банального перепихона. И весь этот путь занял не так уж много времени. Та самая бумажная преграда рухнула внезапно, но с какой-то пугающей неизбежностью. Ближе к середине съёмок их застукал ливень, когда они вышли подышать после ужина. Пользуясь тем, что завтра выходной, компания проболтала до полуночи, а потом начала потихоньку расходиться по номерам. В зале остались только они вдвоём, да на столе ещё стояли бутылки с пивом и закуски. Кто-то заговорил о личной жизни, и Тянь Лэй, вспомнив, вставил пару слов о себе. Чжэн Пэн молча слушал, изредка прихлёбывая пиво, и в тёплом жёлтом свете его взгляд казался отстранённым и размытым — то ли от разочарования, то ли от выпитого. — А ты? — неожиданно спросил Тянь Лэй. Чжэн Пэн выдавил нечто, что трудно было назвать улыбкой: — Да как-то… Она младше меня. И снова повисло долгое молчание, нарушаемое лишь монотонным шумом дождя. Воздух в комнате стал густым, тягучим. Тянь Лэй смотрел на губы Чжэн Пэна, влажные от пива, и потаённое желание в нём разрасталось, как сорная лоза. Он, сам не понимая зачем, протянул руку и большим пальцем стёр капельку влаги с уголка губ Чжэн Пэна, тихо спросив: — Младше тебя… Насколько? Восемнадцать, девятнадцать, двадцать? Чжэн Пэн на секунду напрягся, но не отстранился. Он поднял на Тянь Лэя взгляд, в котором читалась обречённая покорность человека, которому уже нечего терять: — И что ты хочешь этим сказать? Что я совращаю несовершеннолетних? Оба таили одинаково постыдные мысли, поэтому всё, что случилось дальше, было лишь вопросом времени. Лифт, коридор, щелчок открываемой двери номера — а затем, стоило двери закрыться, их губы сплелись в поцелуе, пахнущем алкоголем. Нежности не было и в помине: они рвали, тянули, словно участвуя в молчаливом поединке, кусались, выплёскивая постыдную, жадную похоть. Только когда Тянь Лэй с силой прижал его к кровати, Чжэн Пэн вдруг испугался, что заигрался. Он попытался вывернуться и сбежать, но Тянь Лэй перехватил его запястья, а бёдра раздвинул, грубо и властно. — Собрался сбежать? — горячее дыхание Тянь Лэя опалило ухо. Чжэн Пэн дёрнул головой и еле слышно выдохнул: нет. И тогда он слетел с катушек: губы Тянь Лэя принялись осыпать поцелуями его натянутую шею, а горячая ладонь скользнула под подол футболки, натянутой поверх рубашки. Кожа, которой коснулись пальцы, покрылась мурашками, ладонь двинулась от плоского живота к груди. Нежный. Первое впечатление, которое произвёл Чжэн Пэн в постели. Он сжал пальцами едва заметную плоть. Чжэн Пэну было уже за двадцать, и он никак не ожидал, что когда-нибудь мужчина будет мять ему грудь. Подавленный стон застрял у него в горле, не вырвавшись наружу. Впрочем, этот тип и не собирался давать ему говорить. Тянь Лэй приподнял Чжэн Пэна и быстро, без лишних движений, стащил с него футболку, оставив торс голым. К себе он отнёсся ещё нетерпеливее: рубашка за несколько десятков тысяч полетела на пол, словно обычная майка. Он сжал пальцами шею Чжэн Пэна и снова припал к его губам, крадя дыхание. Влажный язык ворочался во рту, мешаясь со звуками причмокиваний и тихим скулёжом Чжэн Пэна. Тянь Лэй впервые в жизни ощутил возбуждение от другого мужчины. Чжэн Пэн — тоже. Рука Тянь Лэя скользнула вниз, сквозь шорты бесстыдно сжала его член, а затем, ухватив за тонкую талию, развернула его, заставляя встать на колени, выгнуть спину и поднять задницу. Пах Чжэн Пэна ощутил прохладу, а лицо, наоборот, вспыхнуло жаром. Он неуверенно двинул коленом вперёд, и в следующую секунду на приподнятую ягодицу обрушился шлепок — такой, что сомнений не оставалось: били со всей силы. Звук вышел звонкий, как пощёчина. — А-ах… Этот шлепок смешал для Чжэн Пэна стыд и наслаждение. Его тайная тяга к боли была утолена без предупреждения, и из головки члена тут же выступила прозрачная влага, непристойно и порочно. Тянь Лэй приподнял бровь и отвесил ещё два шлепка по обеим ягодицам. Упругие, округлые половинки дрогнули, пошла рябь, и они быстро зарозовели, став бело-розовыми. Чжэн Пэн захныкал, заскулил. Его набухший член тёрся о простыни, рука потянулась вниз, но Тянь Лэй перехватил запястье, не давая пошевелиться. Чжэн Пэн был на грани отчаяния. Тянь Лэй наклонился и укусил его за чувствительную мочку уха, голос его звучал низко и мягко, но слова, которые он произнёс, лаской не отзывались: — Ну ты и шлюха. Всего лишь шлёпнул по заднице — и уже кончить готов? Чжэн Пэну было невыносимо. Он был на самом пике, ему не давали тронуть себя руками, и он извивался, тёрся о простыни. Глаза Тянь Лэя покраснели и фокус полностью размылся. Он понимал — дело так не пойдёт, и поэтому позволил Чжэн Пэну кончить. От его рук, конечно же. Движения были быстрые, точные, будто Чжэн Пэн далеко не первый для Тянь Лэя. — Блядь… Чжэн Пэн несколько раз открывал рот, но выдавить из себя внятную фразу так и не смог, поэтому просто зажмурился, уткнулся лицом в подушку и кончил, заливаясь слезами. — Понравилось? Голос у Тянь Лэя охрип от сдерживания. Он не рассердился, что Чжэн Пэн молчит, и сам молча вытер сперму о впадинку на его пояснице, ещё немного потискал ягодицы, а потом поднялся за смазкой и презервативом. Он быстрыми движениями подложил Чжэн Пэну под поясницу две подушки. Тот пришёл в себя, моргая затуманенными глазами, и, обернувшись, увидел, как Тянь Лэй выдавливает липкую смазку в ложбинку между его ягодиц. У Тянь Лэя руки были крупнее, пальцы длиннее, изящнее. Когда палец скользнул внутрь, Чжэн Пэн ощутил только сильный дискомфорт от инородного тела. Чем глубже, тем больнее. Он дёрнул ногой, захныкал, что не хочет, и спросил, можно ли ртом. Тянь Лэй промолчал, только поцеловал его в лоб, в щёку — нежно, словно весенний ветерок, ласкающий полевые цветы. Чжэн Пэн по уши утонул в этой нежности. Когда дело дошло до проникновения, они поменялись позицией, оказавшись лицом друг к другу. Тянь Лэй потёрся головкой о влажную ложбинку, но едва вошёл в неё, как слёзы Чжэн Пэна потекли рекой, такой бурной, что ею можно было затопить всю кровать. Он закричал, что не хочет, не понимая, что именно так его легче всего проглотить целиком. Возбуждённый мужчина упрямо подавал бёдрами, загоняя член глубже, двигая поршнем, не дожидаясь, пока партнёр привыкнет. Туго. Вот второе впечатление о Чжэн Пэне в постели, которое вынес для себя Тянь Лэй. Лобковая кость врезалась в ягодицы. Движения сначала были неуклюжими, потом стали более плавными, и скоро комната наполнилась звонкими шлепками. Чжэн Пэн был весь мокрый. От того, как глубоко в него входили, ему было больно, ноги бессильно свисали с локтевого сгиба Тянь Лэя, а изо рта вырывались стоны, в которых он называл его «гэ». Тянь Лэй посмотрел на его несчастное лицо — такое забавное. Наклонился, слизнул солёные слёзы, запечатлел поцелуями его страх и тревогу, прикусил губу и впутался языком во влажный танец. Ночь затягивалась, дождь не утихал. Тело Чжэн Пэна, размятое до предела, стало неожиданно мягким и податливым. У него почти не осталось сил плакать. Лишь изредка вырывались всхлипы, а ногти оставляли багровые следы на влажной спине Тянь Лэя. В ту ночь они занимались любовью дважды. А после лежали, словно рыбы, выброшенные на берег. Комната пропиталась запахом секса, и даже работающий на полную кондиционер не мог развеять эту липкую, испепеляющую духоту. Тянь Лэй получил своё сполна. Сходил выбросил презерватив, вытряхнул сигарету и закурил, а когда лёг обратно на кровать, очень естественно притянул Чжэн Пэна к себе. — Ты что, из воды сделан? Чжэн Пэн лежал себе спокойно, и тут его притянули. Он с досадой цокнул, но лениво переменил позу и пристроил голову на груди у Тянь Лэя — эта поза зависимости очень понравилась Тянь Лэю. — Ты невыносим, знаешь? Тянь Лэй знал, что у Чжэн Пэна не всё в порядке с головой, погладил старые бледные шрамы на его руке и с готовностью проглотил обиду: — А пусть так и будем друг другу надоедать. Меня это устраивает. Чжэн Пэн помолчал немного, потом закрыл глаза и уснул. С тех пор гостиничные номера на съёмочной площадке стали их святилищем, в которое не проникал свет. И Чжэн Пэн, и Тянь Лэй прекрасно понимали: их отношения извращены и у них нет будущего. Тот день, когда съёмки закончатся, станет днём их расставания. Это был их негласный уговор. Но Тянь Лэй никак не ожидал, что Чжэн Пэн оборвёт всё так резко и бесповоротно, не оставив им даже шанса на обычную дружбу.

***

Ужин прошёл в приятной атмосфере. Они встречались не так долго, но и не мало, и Тянь Лэй достаточно хорошо изучил вкусы своей девушки: знал, что она любит уютную обстановку, красивый интерьер и лёгкую, низкокалорийную еду. Сам Тянь Лэй не придавал этому большого значения, но он всегда был внимательным и щедрым. За исключением некоторых разногласий в сексе, в обычной жизни они прекрасно ладили. Сюрпризом оказалась та самая сумка от люксового бренда, которую она высмотрела несколько дней назад, — вещь не из дешёвых. Она с радостью перебралась на его сторону стола, поцеловала в щёку и, сжимая в руках сумочку, счастливо заулыбалась. Тянь Лэй смотрел на неё и чувствовал тепло на душе: деньги потрачены не зря. Он нежно обнял её за талию и легонько чмокнул в улыбающиеся губы: — Нравится — и ладно. Девушка была без ума от новой сумки: фотографировала её со всех сторон, потом придвинулась к Тянь Лэю, показывая готовые кадры на экране и спрашивая, какой лучше. Тянь Лэй чистил для неё креветки и рассеянно комментировал. Глядя на её красивый профиль, он искренне думал, что так жить совсем неплохо. Ужин закончился, они отправились в отель отдыхать. Может, полученный подарок поднял ей настроение, а может, дело было в том, что они давно не ночевали в гостинице вместе. Тянь Лэй почувствовал, как к его спине прижалось мягкое женское тело, стройные руки обвились вокруг талии — намёк был более чем ясен. Он закинул руку назад и нащупал здоровое, пышное тело, укрытое свободным халатом, из-под которого выглядывала кожа и соблазнительные изгибы. Вдохнув, он уловил запах гостиничного геля для душа. Казалось бы, у него не было причин отказываться. Воздух наполнился флёром интимной близости. Пылкость девушки соответствовала её сегодняшнему наряду — яркая, прямая. Тянь Лэй уже потянулся за презервативом, как вдруг телефон на тумбочке завибрировал, разрушив интригу. Девушка легонько пнула его ногой в знак недовольства. Тянь Лэй с виноватым видом поцеловал её в уголок губ, но рука, тянувшаяся за презервативом, сменила направление, и он нажал кнопку «Ответить». — Алло? — голос Тянь Лэя всё ещё был хрипловат от невыплеснутого желания. На том конце раздался бодрый голос: — Давно не виделись! В выходные не занят? Все наши собрались в Пекине, может, встретимся? Тянь Лэй мгновенно протрезвел. Потирая переносицу, он шёпотом объяснил девушке, что это рабочие вопросы, сделал вид, что не заметил недовольства в её глазах, накрыл её одеялом и вышел в гостиную. На журнальном столике всё ещё лежала пачка сигарет, вытащенная пару дней назад. Он вытряхнул одну, зажал в зубах, но зажигать не стал — было слишком поздно, можно просто «пожевать». Он притворился непонимающим: — Ну, например? Ему начали перечислять имена. Тянь Лэй внимательно слушал и чувствовал, что в глубине души он чего-то ждёт, но не хотел себе в этом признаваться. Он рассеянно поддакивал, говоря, что не ожидал увидеть в списке режиссёра и что теперь уж нельзя не пойти. Они перешучивались несколько минут. И вдруг прозвучало знакомое имя — в гостиной наступила тишина. Тянь Лэй зажал сигарету зубами, рассеянно поддакивая в трубку. Затем он решительно отказался от мысли просто «пожевать», выудил зажигалку и прикурил. В полумраке гостиной вспыхнул и замерцал одинокий огонёк. — Скинь адрес. Звонок закончился, сигарета догорела до фильтра. Тянь Лэй затушил окурок в пепельнице, красный огонёк погас. Он вернулся в спальню. Девушка всё ещё дулась, лежала к нему спиной, линия её плеч и шеи была напряжена. Тянь Лэй постоял молча, затем наклонился и, пропитанный табачным дымом, снова припал к ней. — Прости, что заставил ждать. Голос его стал хриплым, он без труда преодолел слабое сопротивление. Тело женщины быстро обмякло. В темноте слышались только всхлипы и стоны. Тянь Лэй был полностью поглощён процессом. Будто пытался что-то доказать или от чего-то убежать. Все беспокойные мысли он выпустил в неё, но когда закрыл глаза, в его мыслях было совсем другое лицо. Он знал — он пропал.

***

Встречу назначили в ресторане с отдельным кабинетом, обеспечивающим хорошую приватность. Тянь Лэй пришёл минута в минуту. В комнате уже собирался народ — не слишком много, всё больше знакомые лица. Тянь Лэй выбрал свободное место и без труда влился в беседу. Кто-то справлялся о его делах — он отвечал, со стороны казался вполне компанейским, хотя на самом деле мысли его блуждали где-то далеко. Дверь в кабинет была раздвижная, японского типа. Каждый раз, когда официант заходил с блюдами, лёгкий шум заставлял сердце Тянь Лэя пропускать удар. Время шло, а место рядом с Тянь Лэем всё пустовало. Когда тема разговора почти иссякла, дверь снова отворилась. На этот раз это был не официант. Чжэн Пэн боялся холода и оделся потеплее. Волосы его отросли со дня окончания съёмок, прикрывали брови. На лице застыла виноватая улыбка: — В пробку попал, задержался. Он обвёл взглядом присутствующих, скользнул по пустому месту, по сидящему рядом Тянь Лэю. На секунду их глаза встретились. Тянь Лэй смотрел, как тот идёт к нему — спокойный, приличный, одетый с иголочки. Когда Чжэн Пэн садился, его нога задела ногу Тянь Лэя, колено коснулось колена. Тянь Лэй сжал пальцами свой бокал и услышал тихое: — Давно не виделись, лаоши. Давно не виделись. На самом деле Тянь Лэй много раз представлял, что будет, когда они снова встретятся. В его фантазиях Чжэн Пэн при виде него вёл бы себя холодно, а у него, человека без титула и статуса, не было бы никакой причины спрашивать, почему Чжэн Пэн ушёл. В конце концов, они договорились стать чужими людьми, как только съёмки закончатся. Тогда эту идею предложил Чжэн Пэн. Тянь Лэй смутно помнил, как он согласился — кажется, сначала удивился, а потом понимающе кивнул: «Хорошо». Но сейчас Чжэн Пэн просто мягко улыбнулся ему, как раньше, сел рядом и сказал «давно не виделись». Без ледяных иголок и притворной чуждости. И это заставило Тянь Лэя почувствовать себя нелепо, хотя он не мог бы точно сказать, почему. Вино скользнуло по горлу, шум застолья стал расплывчатым фоном. Все чувства Тянь Лэя, словно притянутые невидимой нитью, сосредоточились на этом молчаливом источнике — на Чжэн Пэне. Он заметил, что Чжэн Пэн сегодня редко заговаривал первым, на вопросы о делах отвечал неопределённым «нормально», палочками почти не ел, изредка тыкал в разные блюда, но ему не везло: попадался перец. От перца края глаз покраснели, будто вот-вот польются слёзы. Атмосфера накалялась, ужин подходил к концу. Тянь Лэй пил не очень хорошо. Во время съёмок они иногда выпивали с Чжэн Пэном наедине. Однажды, перебрав, они оба удивились, что Тянь Лэй пьянел сильнее. Позже Чжэн Пэн вспоминал этот случай, не скрывая издёвки, за что и был тогда наказан хорошенько. Тянь Лэй отложил палочки: остатки аппетита поглотили воспоминания. Рука сама собой легла на спинку стула Чжэн Пэна. Со стороны могло показаться, что они по-прежнему хорошо ладят — главные актёры. А на самом деле между ними было нечто большее. Даже расставание они пережили в тайне, о которой знали только они двое. И сейчас, подогретый алкоголем, Тянь Лэй наклонился к уху Чжэн Пэна и произнёс свои первые искренние слова за сегодня: — А ты жесток. Слова эти, точно камень, брошенный в стоячую воду, вызвали в душе Чжэн Пэна бесконечные круги. В них, пропитанных винным перегаром и укором, била прямо в то, от чего он всё это время пытался сбежать. Пальцы Чжэн Пэна едва заметно дрогнули, но на лице тут же расцвела привычная, чуть наглая улыбка: — Напился, что ли? Что за чушь ты несёшь? Он пытался залить шуткой эту трещину в их отношениях, притворяясь, что всё по-прежнему: два месяца назад, во время съёмок, они позволили бы себе любые шутки и тычки, будто его внезапное исчезновение и попытки Тянь Лэя его удержать никогда не случались. Тянь Лэй посмотрел на него долгим взглядом, не ответил. Рука, лежавшая на спинке стула, соскользнула вниз, и сердце Чжэн Пэна упало вместе с ней. Может, само молчание было ответом, ответом более страшным, чем любые слова. Если бы человеческие радости и печали можно было выразить растениями, Чжэн Пэн думал, что иероглиф «печаль» у него над головой похож на сырой мох после дождя. В душе у него шёл дождь, и настроение портилось, как плесень. Бокал не успевал пустеть. Он пил стакан за стаканом, пытаясь заглушить воспоминания, которые, точно острый нож, резали его на куски. Он всё помнил, но не хотел признавать. Чжэн Пэн догадывался: его чувства к Тянь Лэю ещё не угасли.

***

Июнь, Уси, Цзянсу. Они встретились впервые на читке. Чжэн Пэн тогда подумал: на Тянь Лэе синяя рубашка, волосы не то чтобы растрёпанные, но и не прилизанные, лицо очень красивое, а как встал — очень высокий. Это было первое впечатление Чжэн Пэна о Тянь Лэе. Тогда он ещё не знал, что между ними может завязаться такая порочная связь, о которой нельзя говорить открыто. Знал только, что они хорошо ладят, и чувства растут быстро, пугающе быстро. До этого Чжэн Пэн не встречал таких людей, как Тянь Лэй, — открытых, честных. То, что у других казалось странным, у него выглядело само собой разумеющимся, и это не отталкивало. Когда они вместе изучали рабочие материалы и смотрели обучающие видео, Тянь Лэй бровью не повёл. Чжэн Пэн едва выдержал пятнадцать минут, потом, представив себя на экране, попытался сбежать, и в итоге Тянь Лэй силой усадил его к себе на колени и заставил досмотреть до конца. Их периодически прорывало, но из-за плотного графика и долгих съёмок до серьёзных отношений дело не доходило. В первый раз они полноценно занялись сексом в выходной. Чжэн Пэн после этого был слегка не в себе, соображал с трудом, и осознание того, что всё зашло слишком далеко, пришло к нему с опозданием. Он хотел Тянь Лэя, и сам не мог понять, в каком смысле. Часы Тянь Лэя, брошенные на тумбочку, стоили больше двухсот тысяч, а у него были другие, дороже. Подарки Тянь Лэя равнялись доброй половине дохода, который Чжэн Пэн получал на подработках. При этом Тянь Лэй говорил, что будет дарить ещё лучше. Ощущение разрыва нахлынуло с новой силой, оно ударило в голову сильнее алкоголя. У него не было ни денег, ни связей, были только долги. Он цеплялся за всеобъемлющую, почти удушающую заботу и контроль Тянь Лэя, но боялся его близости. Того, что давал ему Тянь Лэй, было так много, слишком много. Это был тот тёплый свет в близких отношениях, которого Чжэн Пэн никогда не знал. Это была роскошь, которой он, по собственному убеждению, был недостоин.

***

Посиделки подходили к концу. Все прощались, расходились понемногу. Чжэн Пэн был пьян, ноги его слегка заплетались. Он опёрся на столб у дороги, пытаясь сообразить — на такси или на автобусе. — Я отвезу тебя. Тянь Лэй стоял в трёх-пяти шагах, голос его охрип. Выпил он не меньше Чжэн Пэна, ресницы полуопущены, высокий рост метр девяносто отсекал свет фонарей, рисуя вокруг него размытый ореол. В голове у Чжэн Пэна словно тонкие иголочки кололи — не только от алкоголя. Он несколько секунд молчал, потом покачал головой. Отказ прозвучал тихо, почти заглушённый ночным ветром: — Не надо. Их тени на земле вытягивались и покачивались. Тянь Лэй не двинулся с места, но тяжесть его взгляда давила на Чжэн Пэна, заставляя шататься, хотеть отвернуться и убежать, уткнуть лицо в шарф, сделав вид, что они незнакомы. Но все слова застряли в горле и в итоге вырвались лишь невнятным мычанием. Может, он и правда был слишком пьян, а может, в глубине души вовсе не хотел отказываться от этой украденной, мимолётной близости. Ночной ветер был холоден, щипал щёки, разгоняя туман. Тянь Лэй поймал машину, придержал ладонью дверь, пропуская Чжэн Пэна вперёд, и скользнул следом. Два мужчины на заднем сиденье — границы между ними стёрлись. В тесном пространстве автомобиля смешался запах алкоголя, привычный и чужой одновременно. Не дождавшись, когда Тянь Лэй заговорит, Чжэн Пэн сам назвал адрес. Машина двинулась по сверкающим огням улицам. Потянулись долгие пять, десять минут. Чжэн Пэн не мог понять: у него самого в глазах расплывается картинка или это уличные неоновые вывески на скорости сливаются в цветовые пятна, отчего он не может разглядеть профиль Тянь Лэя. — Не плачь. Тянь Лэй протянул руку, вытер слезинку в уголке глаза Чжэн Пэна и сжал его холодные пальцы, положив их себе на колено. Чжэн Пэн дёрнулся, но вырваться не смог — руку сжали ещё крепче. Чжэн Пэн перестал сопротивляться. Прошло ещё минут пять. Тянь Лэй чувствовал, как чужая голова придвинулась к нему и привалилась к плечу, словно пластырь. Сбивчивое дыхание Чжэн Пэна обожгло ухо, и тот тихо спросил: — Пьяный? Тянь Лэй не успел ответить, а Чжэн Пэн уже снова заговорил — то ли намеренно, то ли просто нёс пьяный бред: — Я поссорился с ней. Хочу расстаться, а она не даёт. Говорит, если расстанусь — умрёт… Бормотал неразборчиво. Тянь Лэй вспомнил, что Чжэн Пэн как-то говорил: его девушка младше, и эти отношения напоминают игру в семейку двух несмышлёнышей — то драма, то истерика. Что толку?

***

Вернувшись в съёмную квартиру Чжэн Пэна и закрыв за собой дверь, они словно оказались в мире, где больше никого не было. В окна проникали редкие лучики городского света, выхватывая из полумрака неясные очертания фигур. Чжэн Пэн рухнул на диван, обессиленный. Тянь Лэй, боясь, что ему станет жарко в закрытом помещении, принялся стаскивать с него одежду, бросая её на стоящий рядом стул. Закатав рукав, он осмотрел руку Чжэн Пэна. Среди старых шрамов виднелось несколько свежих, нанесённых не слишком глубоко. Видно, тот, кто их делал, тоже боялся боли — не полный дурак. Тянь Лэй опустил рукав. В полумраке он принялся рассматривать жилище Чжэн Пэна. По сравнению с его собственной квартирой эта выглядела тесноватой, но для одного человека здесь было достаточно места, и мебель стояла не слишком плотно. Взгляд его упал на уголок телевизионной тумбы, где были аккуратно сложены женские мелочи: заколки, косметика, ароматическая свеча, а поверх — глянцевый журнал. Рядом стоял маленький белый керамический горшок, но растение в нём давно засохло. Ярче всего бросалась в глаза единственная общая фотография в рамке, на которой парень и девушка интимно жались друг к другу — молодая пара. Тянь Лэй перевёл взгляд, наклонился, и тень его накрыла Чжэн Пэна полностью. Он не касался его, просто смотрел. Чжэн Пэн лежал с закрытыми глазами. Он плакал в машине, ресницы его слиплись от слёз, дыхание тёплой волной касалось лица Тянь Лэя. — Я видел вашу совместную фотографию, — голос Тянь Лэя не выражал никаких эмоций. — Выглядите счастливыми. Веки Чжэн Пэна дрогнули, но он не поднял глаз: — Притворялся я. — Из-за чего поссорились? Тянь Лэй перевёл разговор. Его рука наконец опустилась, тыльной стороной пальцев он легонько провёл по скуле Чжэн Пэна. Тот поморщился, попытался отодвинуться, но, словно не в силах отказаться от этого тепла, его лицо почти неуловимо прильнуло к ладони. — Я не могу дать ей того, чего она хочет. А того, что хочу я… Он запнулся. Но Тянь Лэй не отступал: — Чего ты хочешь? Влажные глаза наконец встретились с глазами Тянь Лэя. Расстояние между ними стремилось к нулю, давно выйдя за пределы безопасной зоны. Чжэн Пэн сделал вид, что задумался, и против воли выдохнул: — Не знаю. Но разве Тянь Лэй не знал, чего он хочет? Просто они оба привыкли упаковывать правду в толстые панцири, будто это могло помочь избежать реальности. Действие оборвало эти лживые вопросы и ответы. Тянь Лэй взял лицо Чжэн Пэна в ладони и припал к его сухим губам. Этот поцелуй никак нельзя было назвать нежным. Язык Тянь Лэя ворвался ему в рот, не встречая сопротивления, проник глубоко, властно, выуживая остатки воздуха из лёгких Чжэн Пэна, заставляя задыхаться. Чжэн Пэн сначала напрягся, но через секунду его жалкие силы иссякли, и руки его мягко обвили шею Тянь Лэя, неумело и жадно отвечая. Этот поцелуй был влажнее пекинской ночи, горячо разделявшей их тишины. В нём чувствовалось желание сожрать друг друга, тоска, которую слишком долго сдерживали, гнев и обида от расставания, которые не знали, куда себя деть, — клубок любви и ненависти. Они вцепились друг в друга на диване, и лишь в этой тесной близости могли на мгновение перевести дух. Губы Тянь Лэя переместились на запястье Чжэн Пэна, на свежие и старые шрамы. — Больно? — спросил он хрипло. Чжэн Пэн покачал головой, потом кивнул. — Не надо так… Это странно. Он привык к боли, но боялся просить о нежности. Прикосновение губ к коже было странным, странным настолько, что заставляло сердце его трепетать, вызывало одновременно жажду тепла и страх перед той потерей контроля и головокружительной слабостью, которую это тепло несло. Губы Тянь Лэя снова накрыли его рот. На этот раз это не было наказанием, превратилось в нечто, чего Чжэн Пэн боялся ещё больше: медленное, методичное движение, со вкусом, словно он пробовал изысканное, но почти испортившееся блюдо. В промежутках между поцелуями Тянь Лэй прижимался лбом к его лбу. Ресницы Чжэн Пэна трепетали, словно бабочки в полёте, и сердце в груди колотилось так же беспорядочно. Он услышал, как Тянь Лэй тихо сказал: — Ты хочешь меня, Чжэн Пэн. Защита Чжэн Пэна рухнула — в который раз. Да, он хотел Тянь Лэя, хотел его удушающей, безграничной заботы, хотел права быть слабым и даже разлагаться на глазах — того права, которое обычные, «нормальные» отношения, требующие постоянной заботы и притворства, дать не могут. Однажды испытав предпочтение, его уже невозможно забыть. В тесноте поцелуев одежда сползла, кожа обнажилась, соприкасаясь с прохладным воздухом, вызывая дрожь. Тянь Лэй целовал Чжэн Пэна в чувствительную мочку уха, затем в грудь. Целый сосок оказался у него во рту: он прикусывал, всасывал, шершавым языком терзал его вершину, а другой рукой водил вокруг ареолы, дразня, затем ногтем надавил на самую чувствительную точку. — Ах… гэ… Голос Чжэн Пэна превратился в кашу, пальцы его вцепились в волосы Тянь Лэя, дёргая их, а из горла вырывались стоны, такие заводные, что у Тянь Лэя снесло крышу. Он подхватил Чжэн Пэна, полуобняв, перетащил в спальню и со всей силы швырнул на кровать. Чжэн Пэн не протрезвел, а только ещё больше запутался. Простыни пахли чем-то приторным, и этот запах вонзился Тянь Лэю в сердце занозой, отчего он навис сверху и положил ладонь на внутреннюю сторону бедра Чжэн Пэна. Кожа там была нежной. Тянь Лэй отвесил не слишком сильный шлепок, и тот раздался в тишине комнаты звонко и отчётливо. Плоть на бедре вздрогнула, и в том месте вспыхнул розовый румянец. Тело Чжэн Пэна напряглось. Он не отодвинулся, даже наоборот — приподнял ногу, подставляя набитое место ещё ближе, и Тянь Лэй, вняв безмолвной просьбе, принялся шлёпать и мять его. — Всё такой же… — глядя на Чжэн Пэна, голос Тянь Лэя стал низким и хриплым, а горячее дыхание обожгло его лицо, — …недоделанный. Чжэн Пэн не стал оправдываться. Он нащупал пряжку ремня Тянь Лэя и расстегнул её. Металл подарил мимолётное ощущение холода, тут же сменившееся обжигающей температурой тела. Его движения были неуверенными и суетливыми. Он стащил с Тянь Лэя штаны, и член Тянь Лэя ткнулся ему в губы. Он не был любителем сосать. Чжэн Пэн проделывал это с Тянь Лэем всего несколько раз, и каждый раз старался использовать руки или другие места. Но Тянь Лэй не думал отстраняться. От этого Чжэн Пэну стало немного грустно, и он заартачился. Сжав губы, он большим пальцем потёр головку, но Тянь Лэй перехватил его запястье. — Ртом. — Голос Тянь Лэя был мягок. Он смотрел на Чжэн Пэна сверху вниз: — Сам начал — сам и решай. Чжэн Пэн открыл было рот, собираясь что-то сказать, но Тянь Лэй, внимательный, поймал этот миг и проскользнул между его губ. Чжэн Пэн ощутил солоноватый привкус, и его не успевшие спрятаться зубы предательски стукнули по стволу. Он не хотел причинить боль Тянь Лэю, но и не хотел сопротивляться. Тогда он поднял голову и начал неумело лизать — розовый кончик языка высунулся из-за белых зубов, осторожно и шаловливо лизнул головку. Тянь Лэй застонал. Импульсивно он двинул бёдрами вперёд, вдавливая язык в узкое горло. Чжэн Пэн начал всасывать, каждое проникновение глубже вызывало слабые позывы рвоты. Яйца Тянь Лэя шлёпали его по лицу, слюна, покрывавшая член, поблескивала, издавая хлюпающие звуки. Рука Тянь Лэя погрузилась во влажные волосы Чжэн Пэна, управляя ритмом. Тяжёлое дыхание наполнило комнату. Из глаз Чжэн Пэна, затуманенных, брызнули слёзы — физиологическая реакция. Ладони его лежали на бёдрах Тянь Лэя, и ему казалось, что он вот-вот задохнётся. Ещё несколько глубоких заглатываний — Чжэн Пэн старался расслабить горло, позволяя Тянь Лэю орудовать в самой глубине, вперёд-назад. Из его приоткрытого рта вырывались сдавленные всхлипы. Наконец Тянь Лэй отпустил его волосы, сам несколько раз провёл рукой по своему члену, и густая жидкость излилась на губы Чжэн Пэна. Чжэн Пэн закашлялся, кашлял до тех пор, пока края глаз не покраснели. Сперма потекла по подбородку, по красивой линии шеи и на острые ключицы. Тянь Лэй вытер её, стёр и выступившие в уголках глаз слёзы. Затем велел ему повернуться и коленом раздвинул его ноги. — Встань на колени. Его команда была короткой и не терпела возражений. Чжэн Пэн, словно у него вынули все кости, покорно выгнулся в пояснице, высоко подняв ягодицы. Это была поза полной капитуляции, безмолвная мольба о более грубом обращении. Тянь Лэй поднял руку и со всей силы шлёпнул его по ягодице. — М-м-м… Чжэн Пэн закусил губу, заглушив стон боли. В ответ раздался лишь приглушённый всхлип. На ягодице быстро проступил чёткий отпечаток ладони, жгучая боль странным образом пробудила ещё более сильную волну нахлынувшего наслаждения. Тянь Лэй наклонился, его горячая грудная клетка прижалась к влажной спине Чжэн Пэна, губы коснулись уха. — Больно? — Немного, — ответил дрожащий голос. В следующее мгновение рука взметнулась вверх, и один за другим на ягодицы Чжэн Пэна обрушились удары. Каждый был сильным и точным, чередуясь между двумя половинками, истязая их. Боль была острой, но следом шло жаркое прикосновение горячей ладони Тянь Лэя и медленное растирание. В этом движении читалось странное успокоение: «Больно? Запомни, кто это сделал». Слёзы Чжэн Пэна потекли ручьём. Он начал вырываться — не потому, что хотел сбежать по-настоящему, а потому, что тело его бунтовало под воздействием запредельных ощущений. Его сопротивление было вялым, скорее похожим на кокетство. — Гэ… Тянь Лэй… — прерывистая мольба. — Тянь Сюнин… хватит… больно… — Больно — надо запомнить, — шептал ему на ухо Тянь Лэй, дыхание его обжигало. Очередной шлепок. — Взял и заблокировал меня молча. Кто тебя учил? Он протянул руку и сжал перевозбуждённый член Чжэн Пэна, его слегка шершавые пальцы огладили головку. — Я смотрю, тебя тут бьют, а тебя это только заводит. Рука, обхватившая член, ускорилась. Горячая ладонь раз за разом натирала выпуклые вены ствола, затем принялась теребить уретру. Волна дикого наслаждения прокатилась сквозь Чжэн Пэна, член его почти сразу же сломался: полилось много жидкости, он кончил, вздрагивая ногами. — Ты у меня маленькая собачка, что ли? — продолжал стыдить его Тянь Лэй. — То, что без спроса писаешь везде, — привычка нехорошая. Он кончил грязно, и Тянь Лэй нарочно его дразнил. Не дожидаясь, пока Чжэн Пэн придёт в себя после разрядки, он измазал его же спермой ложбинку между ягодиц и одним сильным движением ввёл палец в анус. Не успела и половина фаланги погрузиться, как Чжэн Пэна скрутило, и слёзы опять хлынули градом. Палец Тянь Лэя медленно прокладывал путь, чувствуя, как горячая стенка сжимается. Он наклонился, слизнул капельки пота с затылка Чжэн Пэна и спросил невнятным голосом: — Ты тоже плачешь, когда трахаешься со своей девушкой? Чжэн Пэн вздрогнул от этих слов и хрипло возразил: — Нет. Только с тобой… только с тобой так… Только так — вести себя не по-человечески, только так — с готовностью унижаться. Он не договорил, но Тянь Лэй понял. Он ещё немного проработал его пальцами, а когда два пальца сменились тремя, и они уже свободно ходили туда-сюда, он сменил их на свой собственный, уже ноющий от возбуждения, член. Толстый, горячий член уткнулся во влажное и мягкое отверстие, массируя его. Чжэн Пэн уже сходил с ума от ожидания и не выдержал — приподнял таз, потёрся о Тянь Лэя. Тот, придерживая член у основания, шлёпнул им по щели и спросил: — Кто тебя трахает? Слёзы застилали глаза Чжэн Пэну. Он ответил почти инстинктивно: — Ты. Ты меня трахаешь. — Умница. Тянь Лэй наградил его поцелуем в уголок губ, после чего резко, одним толчком, без предупреждения вошёл в его тело. Чжэн Пэн в тот момент издал мучительный стон. Ему показалось, что его разорвали надвое. Он выгнул шею, хватая ртом воздух. Но его внутренности с алчностью приняли этот корень боли и наслаждения. Тянь Лэй не дал ему времени на адаптацию. Началась жестокая атака. Каждое его движение было глубоким, мощным — будто он хотел вбить эти месяцы разлуки в тело Чжэн Пэна. Яйца шлёпали по отёкшим ягодицам, издавая звуки ещё более неприличные, чем недавние шлепки. К ним примешивались с трудом сдерживаемые, но всё чаще срывающиеся стоны Чжэн Пэна. — А! Медленнее, гэ… слишком глубоко… Голос Чжэн Пэна срывался, он бессвязно бормотал, царапал простыни, но его ягодицы невольно двигались навстречу — в поисках ещё более жестокого обращения. Тянь Лэй сжимал его талию. Его движения были грубы, но голос, как ни странно, был полон нежности: — Не могу медленнее. Ты сжимаешь меня изнутри. Скучал, да? Он изменил угол, и вот наткнулся на ту самую, самую потайную точку. Жалобный крик Чжэн Пэна мгновенно поменял тональность — превратился в разбитый, сладостный, протяжный стон, от которого у Тянь Лэя пошли мурашки по коже. И он стал бить именно туда, снова и снова. — Гэ… Гэ-э… Чжэн Пэн не мог выдержать такой атаки. Слёзы быстро намочили подушку. Но его тело, предав волю, отвечало на этот дикий ритм, подрагивая бёдрами, выгибаясь навстречу, вбирая и сжимая эту твёрдую плоть, беззвучно моля о большем. — Сучка, — Тянь Лэй тяжело дышал, шептал Чжэн Пэну в ухо, и каждое слово было пропитано похотью и нежностью. — Поднял задницу так высоко — это значит, что я недостаточно сильно тебя трахаю? Со следующим толчком он влепил ему шлепок по ягодице. Мясо дёрнулось соблазнительной волной. Чжэн Пэн от удара обмяк и почти сполз с кровати, но сильные руки Тянь Лэя снова водрузили его на место, фиксируя в позе для принятия ударов. Он зарыдал ещё сильнее, бормоча что-то бессвязное: — Гэ… бесишь… ты такой горячий… добей меня уже… Эти развратные, пьяные слова были подобны самому сильному афродизиаку, лишающему рассудка. Глаза Тянь Лэя покраснели. Он приподнял одну ногу Чжэн Пэна, меняя позицию на ту, из которой невозможно было вырваться, ту, в которой каждый толчок вбивал его в кровать, словно гвоздь. Но Чжэн Пэн был словно наркоман: даже умирая, не мог отказаться от того, что въелось в его плоть. Ему нужно было прикосновение Тянь Лэя, его запах, его контроль — всё это давало ему испорченное, но надёжное убежище. Среди этих волн, на грани потери сознания, в его воспалённом мозгу всплывали обрывки мыслей. Да. Вот так. Только Тянь Лэй мог вот так легко разбить Чжэн Пэна вдребезги, а затем, в этом хаосе горячечных стонов, даровать ему высшее наслаждение. Пропасть между их положением, долги, извращённые чувства, реальность — всё это в этот миг превратилось в дым. Тянь Лэй наклонился и поцеловал его влажную спину. Он чувствовал, как Чжэн Пэн дрожит, приближаясь к пику. И когда тот уже был на грани, укусил его за мочку уха и отдал последний приказ: — Вместе. Эти слова стали последним катализатором. Рыдая, Чжэн Пэн достиг пика: из его члена ударила струя. Тянь Лэй вцепился ему в талию и, собрав последние крошки самообладания, выскользнул наружу, кончив снаружи. Но сразу же уходить он не стал. Напротив, он приник к Чжэн Пэну, восстанавливая дыхание. Чжэн Пэн лежал, обессиленный, уткнувшись лицом в подушку, не шевелясь. О его состоянии говорили лишь плечи, которые мелко вздрагивали. Ему было очень больно — хотелось кого-нибудь укусить. И очень хорошо — хотелось укусить тоже. Чжэн Пэн лежал, словно стебель, избитый ливнем, и когда услышал, как Тянь Лэй встал, заставил себя не поднимать головы. Из ванной послышался звук льющейся воды. Он оставался в той же позе, чувствуя, как белая жидкость, оставшаяся после слияния, течёт по его ложбинке. Через полминуты вода стихла. Тянь Лэй вышел из ванной и замер у кровати. Его тень снова накрыла тело Чжэн Пэна. Он окинул взглядом его спину, ягодицы — все следы, которые он сам на них оставил. Тёплая, влажная мочалка прогнала липкую жидкость. Оказывается, Тянь Лэй ходил за ней. Он взял Чжэн Пэна за лодыжку и перевернул на спину. Мочалка прошлась от шеи к ключицам, от груди к животу, а затем между ног, где был настоящий хаос. Небо, казалось, уже начинало светлеть. Тянь Лэй вытер Чжэн Пэна, укрыл одеялом, затем поднял с пола свою одежду и оделся. Обернувшись, он увидел, что Чжэн Пэн свернулся в клубок, и его лопатки во мглистом свете выглядели особенно хрупкими. — Мне пора, — сказал Тянь Лэй. Дыхание Чжэн Пэна сделалось тише. Он очень хотел притвориться спящим, но не смог. Он очень-очень мелко кивнул, надеясь, что Тянь Лэй не заметит. Тянь Лэй хотел добавить ещё что-то: «Береги себя», «Не делай глупостей», — но не стал. Вместо этого протянул руку и костяшками пальцев провёл по покрасневшему веку Чжэн Пэна. Слёз там уже не было. — Не убегай больше. Обронив эту фразу, он, не оборачиваясь, вышел. Ненависть, казалось, ушла вместе с телесными иссяканиями. Но те переплетённые, запутанные, необъяснимые чувства этой долгой, потной ночью стали лишь глубже и безнадёжнее. Эти необорванные чувства, которые никуда не годятся, эти нескончаемые отношения, которым нет места на людях, вероятно, ещё недолго будут цвести в тени. В следующий раз, когда он приедет, или Чжэн Пэн уедет к нему, достаточно будет одного звонка, одного сообщения — и они снова скатятся в ворох простыней, этой или какой другой кровати. Столкновение тел снова станет для них способом подтвердить существование друг друга, согреться, отнять немного тепла. Оба это понимали. Оба притворялись, что не понимают. Они были двумя стеблями, сплетёнными воедино в гниющей грязи. Потому что в гниющей грязи сплетаться грязно и липко, но ещё труднее — оторваться друг от друга.