Фея и рыцарь

      Последняя неделя каникул перед началом учебного года была особенной, ее хотелось растянуть как можно подольше, как с последним кусочком именинного торта, насладиться сладким, с небольшой горчинкой, вкусом.              На учебный, серьезный лад настроиться никак не получалось, все время что-то мешало. Даже погода, словно решив сделать прощальный подарок перед осенью, была по-летнему жаркой и совершенно не настраивала на учебный лад. Хотелось лениво валяться на кровати, листая интересную книгу и кусая спелую, сочную грушу, так, чтобы сок стекал по подбородку, а пальцы были сладкие, липкие, пахнущие медом и цветочным ароматом. Или бродить под теплым, даже жарким полуденным солнцем, вдыхая одуряющий запах свежих трав и цветов, купаться в реке и не думать ни о чем серьезном. Просто лето, просто счастье, просто свобода.              Очень жаль, что взрослые не понимают, как бесценны эти последние, утекающие как вода сквозь пальцы, последние летние дни. Услышав, как мама что-то громко кричит отцу и разобрав фразу: «Ну так скажи Сакуре, пусть она это сделает!», Сакура поняла, что сейчас в ее чудесный, летний мирок грубо вторгнуться и выпихнут в суровую реальность полную дурацких обязанностей и скучных дел. Наспех обтерев липкие пальцы о покрывало кровати, Сакура быстро закинула в сумку несколько особенно спелых груш, лежавших на тарелке, сунула туда же блокнот с ручкой и быстро выскочила из комнаты. С грохотом сбежав с лестницы, она сунула ноги в растоптанные сандалии и уже распахнула дверь на улицу, как ее догнал окрик матери:              — Сакура! Ты куда это собралась?! Надо помочь отцу в магазине!              — Мам, мне некогда, надо в Академию сбегать, там должны расписание новое повесить и еще всякое важное!              — Что еще там важное такое? Важнее чем помощь дома?! Сакура, вернись немедленно!              — Мам, мне срочно! Это очень важно, я потом помогу, обязательно! — Сакура выскочила за дверь и помчалась по улице, еще не зная куда, но точно подальше от дома.              Мать, высунувшись в окно, смотрела как она быстро несется в противоположную от Академии сторону, вздохнула, покачала головой, и, махнув полотенцем, скрылась в оконном проеме.              Убежав достаточно далеко, так, что ее не могли увидеть и привести обратно домой, Сакура остановилась и задумалась – куда бы ей пойти? Вариантов было великое множество: набережная у реки, их с Обито секретное место, самая дальняя тренировочная площадка, тихий уголок в парке или красивая поляна в лесу, вся усыпанная поздней земляникой, спрятанной в цветах, ее Рин показала на прошлой неделе. Поразмыслив немного и так ни на что и не решившись, Сакура просто побрела по улице, вперед, к набережной, потому что она была ближе всего.              Она неспешно шла вдоль реки, с наслаждением откусывая мягкие, сочные куски от медово-сладкой груши, щурилась на клонящееся к закату солнце и думала, что таких дней в жизни должно быть больше – неспешных, медленных и тягучих, когда наслаждаешься каждым мгновением жизни. Хотелось отложить этот момент в памяти, спрятать и сохранить, словно красивый цветок, который прячут между страниц книги, чтобы потом, спустя долгое время достать его и вспомнить о чем-то очень важном и дорогом.              Когда Сакура спустилась вниз к реке, чтобы сполоснуть пальцы от липкого сока, она заметила сидящего на траве Какаши. Это было так внезапно, она не видела его с самого начала каникул и почему-то очень обрадовалась, как доброму другу. Взволнованно вскинувшись и заулыбавшись, она подошла к нему:              — Привет! Как ты? Я тебя после школы ни разу не видела. Ты где пропадал?              Он неспешно пошевелился и вяло повернул голову, посмотрев на нее каким-то сонным, пустым взглядом, словно ее тут и не было.              — Дела были.              Вот так вот. Ни «здрасте», ни «рад встрече». И смотрит будто сквозь нее, словно Сакура привидение какое-то. Расспрашивать о его загадочных важных делах Сакура не стала, постеснялась. Мало ли что там у него за дела. Но поговорить почему-то очень хотелось. Даже странно как-то. Может ей и правда не хватает общения с ровесниками, как любит повторять ее мама? Может она и правда слишком много читает и дома сидит? Да нет, она с Рин и Обито тоже гулять ходит. Не часто, но случается. Почему же она так обрадовалась, увидев Какаши?              — Ааа, понятно. Ну а как учеба? Заходил уже в Академию? Там еще не вывесили расписание на следующий год?              — Нет. — Ответил коротко и как-то резко, будто кунаем отсек, Сакуре даже обидно стало. Ну вот зачем он так? Нормально ведь учились весь прошлый год. А главное непонятно – «нет» - это он не был в Академии или расписание еще не повесили. Но Какаши говорил таким тоном, что уточнять не хотелось. Сакура расстроенно прикусила губу.              Второй год обучения в Академии был совершенно не такой как первый. Просто небо и земля. Ее перестали преследовать и задирать Шимура со своими подпевалами, никто не говорил ей гадостей, рюкзак не исчезал и в нем ни разу не было никаких мерзких, вязких и вонючих субстанций, так что казалось проще выбросить его целиком, вместе с содержимым, чем пытаться его отмыть. Просто удивительно. Сакура постоянно ждала подвох, что в любой момент это прекратится. Что все это специально делалось, чтобы она расслабилась, поверила, будто все хорошо и ее тут же спустят на землю жестким пинком, да так, чтобы еще хуже стало, чем было.              Потом Рин сказала ей под большим секретом, что случайно подслушала разговор Шимуры с подружками, и они страшно ругали кого-то, имени она не услышала. Но вроде по разговору выходило, что им кто-то угрожал и наобещал всяких ужасов, да так, что не поверить невозможно было, если они не оставят в покое эту тварь.              — Я думаю, они про тебя говорили, Сакура, — виновато сказала Рин.              —Но кто это сделал? Может Обито?              — Нет. Я у него спросила, но так, без подробностей. Ты ведь знаешь какой он, … ну… прямолинейный. Молчать не стал бы. Это точно не он.              — Да я и не знаю, кто тогда. — Сакура растеряно посмотрела на Рин. — У меня и друзей-то кроме тебя и Обито нет. Да что там друзей, знакомых даже, чтобы за меня вступиться захотели.              — Ну, считай тогда, что у тебя появился тайный защитник! А может даже и поклонник! — Рин мечтательно вздохнула и добавила, — Я тебе завидую немного. Хотелось бы и мне иметь такого.              — Да может вообще это не про меня было. Имени-то они не называли. А Шимура, ну ты ее знаешь, она ведь не только ко мне цеплялась. Мало ли от кого прилететь могло?              — Ну дааа. Но от тебя-то они тоже отстали! Я думаю, это все же у тебя есть тайный защитник!              Сакура промолчала. Она сразу решила для себя, что не будет Рин даже намека давать на чувства Обито. Это его личное дело, и сам пусть разбирается. Тем более, что он у Сакуры помощи не просил, вот и ей лезть незачем. Зато таинственный защитник очень ее интересовал. Это что же получается?! Не она сама защищает кого-то, а это ее защищают?! И выходит у нее теперь есть самый настоящий рыцарь? Да еще и тайный?! Неужели сбылось то, о чем она мечтала давным-давно, пару лет назад?              После этого она неделю не могла спать спокойно, все ворочалась и пыталась понять – кто же это? На ум никто не приходил. Ну просто неоткуда было взяться этому рыцарю. Она перебрала в уме всех своих одноклассников, знакомых и незнакомых, потом стала вспоминать ребят, которые учились на год или два старше. Все равно ничего путного в голову не приходило. Может все-таки Рин ошиблась? Наверное, так и было. Как любил говорить ее папа: «Реальность часто бывает разочаровывающей». И Сакуре пришлось признать, что иногда и папа говорил умные вещи.              И все же, пусть и без таинственного защитника, школьная жизнь Сакуры наконец-то стала нормальной. Она спокойно училась, отвечала на вопросы учителя и рассматривала свои отличные оценки в тестах, не боясь, что потом ее затолкают в кладовку и там оттаскают за волосы и выльют за шиворот пузырек с чернилами. Правда с уроками по физической подготовке все было по-прежнему так себе, мягко говоря. Какаши все так же подметал ею пыль на земле, во время поединков, но даже и в этих случаях у него это выходило мягче что ли. А еще он перестал ей говорить, чтобы она бросила учебу, может смирился наконец-то с ее выбором и махнул рукой? Или дошло уже, что не только потомственный шиноби может чего-то добиться? И все равно, он стал как-то добрее, что ли. Даже перестал уходить на переменках, слушая болтовню Обито, Сакуры и Рин и порой вставляя какие-то свои комментарии.              Сакура и раньше знала, что он умный. А как не знать, если по всем тестам он всегда был или первым или одним из первых у них в классе и учителя не переставая хвалили его. Похвалы эти Какаши воспринимал как должное, мол – чего тут восхищаться, обычное дело, даже странно что другие не могут так же решать задачи и отвечать на вопросы. Обито от этого моментально вспыхивал и злился, потому что у него учеба ну никак не давалась, хотя видят боги, он старался. Поэтому высокомерные насмешки Какаши бесили его неимоверно. И Сакура его очень хорошо понимала.              Но стоило Какаши ненадолго забыть о том, что он самый первый в классе, гордость Академии и что-то там еще, как выяснялось, что он может забавно шутить или делать замечания очень даже по делу, и его интересно послушать, когда он рассказывает какие-нибудь истории.              К концу учебного года Сакура решила, что он не так уж и плох, если не обращать внимания на его бесящую заносчивость, когда хотелось дать ему такую затрещину, чтобы он носом в землю ткнулся. Ну это так, в мечтах, ясное дело, потому что носом в землю все так же утыкали ее. И она, еще раздумывая и сомневаясь, но все же занесла Какаши в круг хороших людей.              Сакура придумала себе три круга – в один она ставила плохих, злых, противных, и просто бесящих ее – вроде Шимуры с Утатане, его она раскрасила в красный цвет и возвела вокруг него огромные, толстые, непробиваемые стены, чтобы эти люди никак не могли ее тронуть, ни словом, ни руками. В другом, большом, сером круге – были нейтральные люди. Или попросту никакие, они проходили мимо Сакуры, особо не трогая ее, пересекаясь с ней по жизни, но не оставляя в ней следа. Долгое время Какаши был именно в этом, сером и безликом круге, потому что вроде и не сильно ее бесил, а скорее был фоном, не очень удобным, слегка раздражающим, но о ком она быстро забывала, проходя мимо. И вот теперь она, сомневаясь и раздумывая, но все же перевела его в прекрасный розовый сияющий круг, где были люди были добрые, хорошие, милые. Понятное дело это далось ей не просто. Он все так же неимоверно раздражал ее порой или ставил в тупик своими замечаниями, а иногда, редко, но бывало, выставлял полной дурой.              Но в то же время с ним было весело и интересно. А еще Сакура ощущала какое-то странное спокойствие и надежность, когда шла с ним рядом, после окончания уроков, домой. Как оказалось, Какаши было по пути и иногда, не часто, но такое случалось, он провожал ее домой и шел дальше к себе. А еще она узнала, что он умеет быть добрым и внимательным, когда заметила однажды, как Какаши отдал Рин свое яблоко когда она забыла обед дома, или ворча и ругаясь, но находил Обито его вещи, которые тот умудрялся постоянно терять в Академии. Да и Сакуре он помогал со сложными задачами, объясняя решение, и даже дал ей пару советов по приемам тайдзюцу. Правда ей они не особо помогли и на первом же занятии она снова была быстро, но аккуратно уложена на землю в первые же секунды боя. И все равно, Сакура чувствовала – Какаши был хорошим человеком.              И вот сейчас вместо ехидного, умного и доброго друга перед ней сидел какой-то равнодушный чурбан, который даже и не посмотрел на нее, будто она пустое место!              Какаши по-прежнему сидел, не глядя на нее и даже не пытаясь поддержать разговор. Сакура вдруг почувствовала себя очень неуютно, и неприятно – будто от нее очень хотели отделаться, и ясно это давали понять, а она все никак не понимала намеков и ей вот-вот скажут это прямо в лоб.              — Ну ладно, я пошла тогда, пока. Увидимся в Академии.              Какаши даже не повернулся в ее сторону и ничего ей не сказал.              Сакура ушла, не оборачиваясь. Настроение моментально испортилось, будто кто-то зашел в светлую, солнечную комнату и задернул занавески, убрав весь свет.              Вот ведь придурок какой! А она-то думала они друзьями станут. Поверила, повелась, идиотка. И как можно быть такой легковерной?! Еще и в круг друзей своих перевела, курица недалекая.              Сакура со злостью пнула камешек, попавшийся на пути. Гулять уже совершенно не хотелось. Она развернулась и побрела домой.              Первый учебный день был, как это обычно и бывает, шумным и бестолковым. Все болтали, перебивая друг друга и рассказывая последние новости и сплетни. Девчонки бурно обсуждали кто из мальчишек вырос и даже возможно повзрослел и поумнел, хотя это вряд ли. Сакура гордо демонстрировала Рин набор красивейших тетрадок с рисунками котят и щеночков на обложках, которые ей отец привез к новому учебному году из столицы и пообещала подарить ей на день рождения что-то похожее. Обито сидел рядом, не встревая в девчачьи разговоры и просто слушал их болтовню. А вот Какаши в классе не было. Он не пришел в этот день в Академию, и на второй день его тоже не было в классе. На третий день Сакура не выдержала, и хоть и пообещала себе больше не интересоваться жизнью Хатаке Какаши, спросила у Рин, не в курсе ли она, почему Какаши не ходит на уроки? В ответ та лишь пожала плечами, и Обито тоже покачал головой, добавив, что уже давно не видел его.              А на следующий, четвертый день, Сакура и ребята столкнулись с Какаши на перемене, в коридоре. Он шел, держа в руках папку с бумагами и так бы и прошел мимо, даже не посмотрев в их сторону, но его окликнул Обито.              — Эй, ты куда пропал?! Почему уроки пропускаешь?              Какаши попытался пройти мимо, но Обито схватил его за руку и удержал.              — Я с тобой говорю, придурок! Ты что, оглох?! Я спрашиваю – ты почему учебу пропускаешь?!              Какаши высвободился из захвата Обито и посмотрел на него точно так же, как смотрел на Сакуру на набережной – как на пустое место. Сакуре стало не по себе от его взгляда.              — Я не оглох. А вот ты видимо ослеп. Попробуй хоть иногда снимать свои дурацкие очки, и думать головой. Для будущего шиноби это полезное умение. Хотя я сомневаюсь, что у тебя получится стать шиноби, с такой подготовкой.               Обито сжал кулаки и уже собрался броситься в драку, но слава богам, в этот момент вмешалась Рин.              — Какаши! Что ты такое говоришь. Просто мы все за тебя волновались, и я, и Сакура, и Обито.              — Я не волновался! Не вмешивай меня в это, Рин! — Обито со злостью смотрел на Какаши, но уже немного остыл и стоял спокойно. Сакуре хотелось поддакнуть Обито – последние слова Какаши здорово ее разозлили. Как он может говорить такие гадости Обито?! И за что?!              — Так куда ты пропал? И когда придешь учиться? Если что, я тебе дам переписать свои конспекты.              — Не надо, Рин. Я пришел за документами. Я уже закончил Академию, сдал выпускные экзамены летом и теперь я генин.              Какаши вытащил из кармана синюю повязку с новеньким, блестящим протектором и помахал ею перед носами застывших в изумлении ребят.              — Но как?! Зачем?! Почему ты решил закончить Академию раньше на два года?! — Обито непонимающе таращился на протектор и на Какаши.              — Потому что могу. Не хочу терять время, сидя в одном классе с посредственностями.              — Ах ты!!!              — Обито, не надо! — Рин ухватила его за руку, удерживая от рывка. Сакура стояла рядом, молча. В голове билось только одно: «Посредственность. Ты посредственность. Он это про тебя сказал». Во рту стало кисло, будто туда выдавили целый лимон. Она заторможено посмотрела на свои руки – они тряслись.              Весь день эти слова не выходили из головы. Их словно вырезали внутри, они бились по стенкам черепа, эхом отдаваясь в ушах.              Посредственность. Она – посредственность. Он это про нее сказал, а то, что не смотрел в ее сторону, так и что?              Учеба просто вылетала из головы, все валилось из рук и у Сакуры не получалось сосредоточится и нормально сделать ни одно дело. Зачем? Зачем она в это ввязалась? Может быть Какаши прав? Ну куда, куда ей, без роду, без особых способностей, идти в шиноби? Размечталась курица о соколином полете. Решила, что сможет стать рыцарем, защитником, что все у нее получится, надо просто стараться, изо всех сил, и все обязательно получится…              Или нет?              Сакура ковырнула носком сандалии землю под ногами. Она сидела на скамейке в парке. Домой идти не хотелось, там обязательно пристанет мать – с расспросами, советами. Будет что-то предлагать, волноваться. Или еще лучше – нагрузит делами, со словами что труд – лучшее лекарство от хандры. А у нее не хандра, у нее между прочим вся жизнь рушится.              Как же сперва все было просто и понятно. План, который она себе придумала, казался ясным, простым, и, пусть и нелегким, но вполне осуществимым. А сейчас изнури ее словно мыши, грызли сомнения. Правильно ли она поступила? А может и правда, не стоило ей идти в Академию, и надо было учиться в обычной школе, а потом пойти работать в лавку, помогать отцу?              — Хэй, ты чего тут одна сидишь?       Сакура дернулась и обернулась. К ней неспешно подходили Рин и Обито. Рин весело помахала ей рукой, а Обито, буквально лопаясь от счастья, и улыбаясь во все зубы, подскочил и сел рядом. Он всегда такой счастливый был, когда ходил с Рин. Вот ведь человек, как ему мало надо для счастья.              — Да просто, домой идти неохота. Во и сижу тут, думаю…              — О чем? И чего ты такая кислая в последнее время ходишь – случилось что-то?              — Да нет. Просто думаю, может не надо было мне в Академию иди, на шиноби учиться. Мама постоянно твердит, что ничего хорошего из этого не выйдет, лучше бы в обычной школе училась, а потом в лавке работала. — Сакура тяжело вздохнула, а Обито нахмурился.              — Ну ты даешь! Да как ты вообще можешь такое говорить? Ты ведь одна из лучших у нас в классе! Все знаешь, все понимаешь. Ну с тайдзюцу не очень выходит, ну так и что?! Не все ж такие как Гай. Рин, скажи ей, что она глупости говорит?!              Обито повернулся за поддержкой к Рин и та закивала и подсела к Сакуре на скамейку.              — Правда, Сакура. Ты такая молодец, так стараешься. Ну как можно говорить, что все зря? Тебе самой нравится то что ты делаешь? Сама то хочешь стать шиноби?              От их слов у Сакуры вдруг сжало горло, а из глаз потекли слезы. Она сама не ожидала, что так позорно разревется при друзьях, попыталась отвернуться, запрокинуть голову, но ничего не помогало. Слезы лились не переставая, и даже не думали прекращаться. Она захлюпала носом и полезла в карманы за носовым платком. Вот ведь позорище. Но удивительное дело, на душе стало легче. Словно именно это ей и надо было услышать, как заклинание волшебное, которое сняло проклятие черных мыслей и сомнений. Будто тучи разошлись и выглянуло голубое небо, подсвеченное солнечными лучами. Вытерев слезы и высморкавшись, Сакура улыбнулась и кивнула:              — Да, хочу. Я хочу стать шиноби! Я хочу стать отличным шиноби, одним из лучших, шаннаро!              Рин заулыбалась в ответ, а Обито рассмеялся и вытер вспотевший лоб. Сакура смотрела на них, улыбалась и думала, что у нее самые лучшие друзья. Такие, что не дадут сбиться с пути и поддержат в сложную минуту. Потому что даже у самых стойких рыцарей бывают моменты слабости. Ведь рыцари тоже люди.              Через два года Сакура вместе с Рин и Обито закончила Академию и торжественно получила протектор с символом деревни. Теперь она стала настоящим шиноби. Почти рыцарем. Еще один шаг на пусти к мечте был сделан. В волнении она прижимала к груди красивую повязку с протектором и громко, потому что ее просто распирало от счастья, обсуждала с Рин и Обито, в какие команды кого распределят. Было бы здорово попасть в одну команду с Рин и Обито, но это точно было невозможно. Обычно в тройках была только одна девочка и два мальчика. Какая глупость и несправедливость!              Учитель вошел в класс и дети притихли, уставившись на него во все глаза. Откашлявшись, он начал читать списки.