Crimson hour

Стук раздался в 2:47 ночи. Винсент встал. Ноги работали – уже что-то. Он пересёк квартиру в темноте и открыл дверь. Аластор стоял в коридоре. Он был одет безупречно, как всегда, трость в руке, но улыбка была неправильной. Винсент знал, потому что он провёл часы, каталогизируя все улыбки Аластора. Эта сидела на его лице так, будто была пришита к нему. Он почти мог видеть светящиеся нити. — Кто-то был занят, — сказал Аластор вместо приветствия. Винсент отступил назад. Аластор переступил порог и остановился. — Вокс, включи свет, — сказал Винсент. — Свет включается. — Голос самого Винсента, с потолка. Комната медленно загорелась – сначала окружающий свет, белый свет, растекающийся вдоль плинтусов, затем город, проявляющийся через панорамные окна, сорок этажей внизу. Взгляд Аластора скользнул по пространству: гостиная и кухня открытой планировки, всё стекло, хром и острые углы. Затем аквариум. Он тянулся вдоль всей дальней стены, подсвеченный изнутри глубоким голубым цветом под давлением, у которого нет аналогов вне воды. Шоквейв медленно кружил, грудные плавники были слегка опущены вниз, как настоящая акула держит их на глубине. Под всем этим, на грани слышимости, – низкий устойчивый гул мотора. Винсент указал на аквариум. — Это Шоквейв. Мой сын, — пошутил он. Аластор посмотрел на аквариум, на потолок, на Винсента. — Очаровательно, — сказал он. Он прислонил трость к спинке дивана. Голубой свет поймал линзы его очков и на мгновение сделал их непрозрачными. Винсент стоял у кухонного островка, руки по швам. Сердце колотилось, и он ничего не мог с этим поделать, и он знал, что Аластор слышит это, или чувствует, или как там у Аластора это работает. — Знаешь, что я нахожу наиболее поучительным, — сказал Аластор, двигаясь к окнам, — в мужчинах, которые обожают акул? Он не стал ждать ответа. — Они видят себя в этом животном. Высший хищник, существующий сотни миллионов лет. Только ты не высший хищник, правда? Ты всего лишь избалованный мальчишка, который устроил истерику, когда увидел, что кто-то другой играет с его любимой игрушкой. Аластор повернулся от окон. — Дай-ка проверить, правильно ли я понял факты. Ты приревновал к Верити, выследил её и задушил на парковке. На парковке с камерами видеонаблюдения на каждом шагу. Ты хоть надевал перчатки? — Нет, я… — Нет. Значит, твои руки были на её горле. Голая кожа к коже. Твоя ДНК сейчас у неё под ногтями, в пакете для улик в городской лаборатории. Что будет, когда кто-нибудь решит сравнить её с твоей? — Не сравнят. Меня никогда не арестовывали и не брали образцы. Моих отпечатков и ДНК нет ни в одной базе. Без образца для сравнения это никуда не ведёт. — Если только не получат ордер на принудительный забор образца. — Зачем им это? Нет мотива. — А камеры? — Уже решено. У меня есть фиксер, женщина по имени Диана, она специализируется на цифровой криминалистике. У VoxTek есть инструмент, который использует генеративный ИИ для покадровой перезаписи видео. Криминалистически оно выглядит нетронутым. Диана получила доступ к системе парковки удалённо – это было проще, чем звучит, потому что большинство камер видеонаблюдения работают на системах с удивительно плохой защитой. Ирония! Сейчас на записи другой мужчина. Невысокий, блондин. Затем она проработала каждую соседнюю камеру на квартал вокруг. Там не будет ничего, что указывало бы на меня. Челюсть Аластора сжалась. Он позволил этой информации повиснуть в воздухе на мгновение. — Ты и твои ИИ-инструменты. Свидетели? — Парковка была пуста. В ту ночь было темно и шёл дождь. У меня был поднят воротник. — Твой телефон. Вышки сотовой связи покажут, что ты был в этом районе во время смерти. — Я был в этом районе. Это не преступление. — Не преступление. Но у тебя нет алиби. — Диана найдёт ресторан поблизости и персонал, который запомнит, как я уходил поздно ночью. Аластор изучал его. — Как ты туда добрался? — На такси. Платил наличными. — А после? — То же самое. Такси, наличные. — А камеры внутри или система диспетчеризации, которая зафиксировала твой маршрут и время? — Пауза. — Дай угадаю. Диана занимается и этим. — Верно. Плюс водителям заплатят достаточно, чтобы у них развилась амнезия. — Умно. Ещё кое-что: Верити сопротивлялась. — Взгляд Аластора переместился на левую руку Винсента. — Царапины заживают, но если кто-то увидит их на этой неделе… — Буду носить одежду с длинными рукавами. Всё пройдёт через несколько дней. — А твоя одежда? Та, в которой ты был? — Она в мусорном пакете в моём шкафу в прихожей. Аластор долго смотрел на него. — Я заберу их, когда уйду, — сказал Аластор. Он не стал объяснять, что с ними сделает. — А само расследование? — Алан Харрис. Начальник полиции. Он сидит за отцовским столом на День Благодарения уже двадцать лет. Фонд колледжа его дочери финансируется нашей семьёй. — Голос Винсента теперь был ровным. — Харрис сделает так, что дело получит минимум ресурсов, и назначит его какому-нибудь неудачнику. Оно заглохнет само собой. Аластор отошёл от него к окнам. Он стоял и смотрел на город, на его сетку, на огни, сложенные в колонны в сорока этажах внизу. Руки были сложены за спиной. — Ты задушил женщину без перчаток на парковке, потому что не мог справиться с собственной ревностью, — сказал он. — А затем тебе даже не пришлось ничего делать, чтобы это исчезло. Фиксер, начальник полиции у тебя на зарплате. Механизм работает, это я признаю. Он работает, потому что был создан для работы. Таких, как ты, очень долго защищали такие системы. О, как я люблю готовность институций смотреть в другую сторону, когда замешаны деньги. Аластор помолчал мгновение. — Всё это можно похоронить. Кроме нескольких вещей. — Он повернулся. — Пост в соцсетях и выпуск подкаста, который мы с Верити сделали вместе. Теперь этот цифровой след принадлежит жертве убийства. Моё имя рядом с публичным профилем мёртвой женщины. Я выбираю, что и как делать публичным. Теперь это не так. Ты принял это решение за меня. Аластор смотрел на Винсента с холодной яростью во взгляде. От этого Винсент почувствовал себя маленьким мальчиком, которого ругают за то, что он не до конца понимал, почему это неправильно, пока взрослый не сказал ему, насколько это неправильно. — Я знал одного такого, как ты, — продолжал Аластор. — Защищённого так же, как тебя защищает твой статус. Друзья в нужных кабинетах. Имя, открывающее двери. Винсент ждал. — Он причинил боль одному человеку, — сказал Аластор. — Женщине, у которой ничего не было. Ни денег, ни связей, никакой защиты. Она пошла к тем, кто должен был помочь, и обнаружила, что они были созданы, чтобы защищать мужчину, который причинил ей боль. Девять месяцев спустя у неё был ребёнок, которого она не просила. Дыхание Винсента стало поверхностным. — Я убил того мужчину. Чистая работа. Быстрая. У него не было времени понять, что с ним происходит. Я думал об этом с определённой регулярностью все эти годы. — Он снял очки, протёр их о рубашку и надел снова. — Я был молод, ещё вырабатывал свой стиль. Он подходил под критерии: белый, богатый, высокомерный, грубый с теми, кого считал ниже себя. Такие, как я, если понимаешь, о чём я. Я встретил его случайно, в баре. Я узнал, кто он, уже после. В квартире было очень тихо. — Это был мой отец, — сказал Аластор. — Ричард Хартфельт. Я убил его, не зная, что это он. И единственное, о чём я жалел все эти годы, – что не узнал вовремя. Я мог бы растянуть это, сделать больно. Я мог бы заставить его заплатить за то, что он сделал с моей матерью. У Винсента пересохло во рту. Царапина на предплечье пульсировала. — Ты говоришь, что я похож на него? — Вы одинаковы, да. — Аластор взял трость с дивана и держал её расслабленно, покручивая между пальцами. — Деньги. Доступ. Система, которая впитает всё, что ты натворил. Человек с начальником полиции за своим праздничным столом. — Он посмотрел на Винсента. — Единственная разница между тобой и моим отцом в том, что я знаю, кто ты. А значит, в отличие от него, у тебя не будет сюрприза. Он снова положил трость. Он пересек комнату по направлению к Винсенту, и Винсент не двинулся с места, и Аластор остановился достаточно близко, чтобы Винсент чувствовал запах его одеколона – того самого, который он всегда носил. Аластор потянулся к своему ремню. Движение было намеренным. Он расстегнул пряжку, вытянул ремень из шлёвец одним плавным движением, и прежде чем Винсент успел осознать, что происходит, ремень туго обвился вокруг его шеи. Аластор держал один конец в одной руке и смотрел на него с выражением, в котором не было ничего игривого. Это был взгляд хищника. — Ты бегал без поводка, — тихо сказал Аластор. — Мне следовало исправить это раньше. Он затянул ремень туже. Достаточно, чтобы ограничить дыхание. Тело Винсента предало его мгновенно. Он чувствовал, как это происходит – прилив крови, жар, полная унизительная непроизвольная реакция, которую он не мог бы остановить, даже если бы захотел. — Ты так убил её? Винсент заставил себя кивнуть. Он чувствовал, как его лицо краснеет, а зрение расплывается по краям. — Она умоляла? Винсент покачал головой: нет. Аластор хмыкнул. — У неё всегда было достоинство. Будешь умолять? Умолять оставить тебя в живых после той катастрофы, которую ты устроил для меня? Винсент отчаянно закивал. У него кружилась голова, и воспринимать слова Аластора становилось всё труднее. — Мне просто убить тебя. Наглое создание. Больше проблем, чем ты стоишь. — Аластор вздохнул. — Ладно. Умоляй. Он ослабил ремень, и Винсент задохнулся глотком воздуха. — Пожалуйста, Аластор, я знаю, что облажался, но клянусь, я всё исправлю! Что хочешь, просто скажи? Я приму любое наказание, которое ты назначишь. Слова Винсента слипались в ком, он хватал ртом воздух. Должно быть, что-то было в его выражении, потому что глаза Аластора сузились. Затем его взгляд опустился ровно на секунду на штаны Винсента и снова поднялся к его лицу. — Ты… наслаждаешься этим? Это не должно быть наградой! Винсент не успел ответить – Аластор отпустил ремень. Тот соскользнул с шеи Винсента, но Аластор поймал его до того, как он упал на пол, и продел обратно в свои шлевки, даже не глядя вниз. — Через несколько дней ты получишь от меня кое-что, — сказал Аластор. Он уже двигался к двери. — Сценарий. Ты выучишь его наизусть. Ты произнесёшь его в публичном интервью, перед людьми, которых ты всю свою карьеру старался впечатлить. Ты скажешь именно то, что я написал. Никакой импровизации. — Сценарий? — Да. — Аластор остановился у двери. — Я выберу место и интервьюера. Ты придёшь и выступишь. На это ты и хорош, не так ли? Шея Винсента была тёплой там, где только что был ремень. Он всё ещё чувствовал его призрачное присутствие, полосу жара, которая не исчезала. — И ещё кое-что. — Рука Аластора лежала на дверной ручке. — Ты учредишь художественный фонд. Полностью финансируемый. Гранты для независимых художников, исполнителей, музыкантов, режиссёров. Думаю… для начала миллионов 50. Объявишь об этом публично в течение недели. Винсент уставился на него. — Фонд? Мне нужно одобрение совета директоров! — Мне плевать, что тебе нужно. Сделай. Считай это платой за то, что ты не думал. — Аластор открыл дверь. — Не забудь утром позвонить своему адвокату, на всякий случай. А теперь, где одежда, в которой ты был вчера? Винсент достал мусорный пакет из шкафа в прихожей и отдал его Аластору. Аластор посмотрел на него ещё долгий миг, прежде чем шагнуть в коридор. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.