Мотив

Квартира пахнет табаком, виски и чем-то несделанным. Эля переступает через порог и на секунду замирает. Глеб сидит на полу посреди гостиной, поджав одну ногу под себя, второй отбивает какой-то рваный ритм. Гитара на коленях. Вокруг-смятые листы с текстами, пустые бутылки, пепел на диване. Она узнаёт этот мотив. Тот самый, который он мучает уже полгода. Не может дописать. -Кот в коридоре,-Глеб даже не поднимает головы. Голос сиплый, пьяный.-Вещи в спальне. Эля молча снимает пальто, вешает на спинку стула. Идёт в спальню, складывает в сумку свои футболки, зарядку, книгу, которую он так и не прочитал. Кот трется о ноги, но она не спешит. Возвращается в гостиную. Глеб всё так же перебирает струны, но песня не клеится. Он злится, пальцы срываются, глушит аккорд ладонью. -Останься,-говорит в тишину. В этом нет вопроса. Или есть. -С каких пор ты просишь?-она садится на край дивана, на листы, которые даже не смотрит. -С сегодняшних.-Он откладывает гитару, глухо ударяя корпусом о ковёр. Поворачивается. Под глазами тени, челюсть напряжена.-С момента, когда мне стало насрать на неё, но не на тебя. Эля усмехается. Горько. Так, что уголки губ дрожат. -Ты знаешь, сколько раз я ждала, что ты скажешь это? Пока вы целовались в гримёрке на моих глазах? Пока я возила твои демки по сведению, потому что тебе было лень? -Знаю.-Он подаётся вперёд, опираясь ладонями о пол, оказывается почти между её колен.-Я мудак. -Это не открытие. -А то, что без тебя у меня не пишется-открытие.-Глеб смотрит снизу вверх, и в этом взгляде нет кокетства. Только голод и какая-то дикая честность.-Я вчера полтора часа сидел и выжимал из себя ноты. Пусто. Ты зашла-и вдруг зазвучало. Ты слышишь? Она слышит. Мотив как пульс. Чужой, неправильный, болезненный. -Я устала быть твоей музой, Глеб.-Голос садится.-Я устала быть твоим "запасным вариантом". Твоим вечным "почти". Когда ты перестанешь выбирать не меня? Он молчит. Тянется к её запястью, трогает пальцами-там, где тонкая кожа синеет от вен. И так-без слов. -Сегодня,-наконец выдыхает.-Я выбираю сегодня. И завтра. И все дни, пока ты не устанешь окончательно. Эля закрывает глаза. В ушах-его дыхание, где-то в груди-тупая, привычная боль, которая почему-то сейчас превращается в тепло. Она остаётся. Пальцы в его волосах-жёстко, почти зло. Он тянет её на себя, и они падают на ворох исписанной бумаги. Чьи-то стихи, недописанные строчки хрустят под лопатками, но никто не останавливается. Глеб целует так, как играет тот мотив-рвано, с надрывом, срываясь на шею, на ключицы, замирая у края, будто боится, что допишет-и она исчезнет. А она привыкла исчезать. Но сегодня-нет.