Wind Shear

Беллатриса Блэк крепко сжала палочку, и предвкушающая ухмылка искривила её черты. Сегодня ей предстояло участвовать в своём первом… задании вместе с Вальпургиевыми рыцарями. Сегодня ей выпадет шанс начать очищение от грязнокровной падали, из-за которой гнил волшебный мир. Это был простой рейд в магловский Лондон — так сказать, поразвлечься и окрасить палочки кровью. Они отыскали магловский паб неподалёку от «Дырявого котла» и, оставив пару стражей у входа для выставления щитов и отпугивания свидетелей, ворвались внутрь в вихре битого стекла и деревянных обломков того, что когда-то было дверью. Все они были облачены в тёмные мантии и маски в форме черепов. Там были шок, страх и чудесная аура ужаса. Они вскинули палочки, готовые обрушить мучения и смерть на глупых маленьких маглов в своё удовольствие. Чего они не ожидали, так это бутылки виски, врезавшейся Розье прямо в лицо. Они уж точно не ожидали последовавшей за этим вспышки заклинания Инсендио, охватившей его огнём. Маглы в панике и шоке бросились врассыпную, перепугавшись ещё сильнее, когда один из нападавших, явившихся в ореоле насилия и разрушения, внезапно превратился в живой факел. Вальпургиевы рыцари справлялись не лучше. Большинство из них переключили внимание на попытки потушить Розье ворохом заклинаний, из-за которых того окатило водой, заморозило и швырнуло на пол. Остальные проигнорировали его бедственное положение, чтобы либо с упоением проклинать всё, что движется, либо, как она сама, выследить источник бутылки и заклятия. Это дало ей предупреждение и время, чтобы отпрыгнуть в сторону от летящих стульев, бутылок и стола, которые с грохотом врезались в их группу. И тогда она увидела… Его. Горящие яростью изумрудные глаза, растрепанные черные волосы и выражение холодной, обжигающей злости на лице; вокруг него всё, что не было прибито к полу, отлетало в сторону противников — так неистово, как она еще не видела ни у одного волшебника. Беллатрисе этот прием показался почти любительским. Существовало так много куда более могущественных и разрушительных заклятий. Заклятий, которые могли сломить, уничтожить и сокрушить врага до основания. Затем он заставил всё, что запустил в них, взорваться. Осколки дерева и стекла превратились в стремительный рой, обрушившийся на них в яркой вспышке боли. Пока воздух наполнялся криками, ей удалось вновь сфокусироваться на нем, вскидывая палочку. Она чувствовала бешеный стук в груди, страх и адреналин, пульсирующий в венах. Слова всплыли в ее сознании, она начала направлять магию через свое тело в палочку. В этот миг всё, что разлетелось вокруг, было притянуто назад с невероятной силой. Мощное Манящее заклинание собрало обломки в единое целое, создав гротескную, острую конструкцию из зазубренных щепок и битого стекла, мерцающую в тусклом свете ламп паба. Взмахом палочки он направил эту массу вперед, и она обрушилась на её соратников с неоспоримой мощью. Ее заклинание дрогнуло, когда волна силы и хаоса захлестнула комнату. Она слышала шум битвы и отчаянные возгласы товарищей, пока магический вихрь теснил их. Тяжелое предчувствие сдавило грудь; было слишком легко понять, что они проигрывают этот бой. Она снова прицелилась в него, действуя на чистом инстинкте; страх и паника вели её, рука дрожала. Его глаза встретились с её глазами. В них она увидела гнев и глубочайшее презрение. Она видела, что его палочка уже направлена на неё. — ОСТОЛБЕНЕЙ! Она знала, что должна быть выше вербальных заклинаний и простых оглушалок, но в этот момент её охватила бессмысленная паника. Она попыталась отступить, увидев вспышку щита, принявшего удар на себя, прежде чем он начал неумолимо приближаться к ней. Она сейчас умрёт. Она умрёт здесь, в этом идиотском магловском кабаке. Умрёт, уползая прочь, словно раненый кролик перед волком. Злость от этой мысли захлебнулась, когда она увидела, как перед ней на пол рухнуло тело. Ещё один рыцарь, хватающийся за то, что когда-то было его горлом, и хрипящий в отчаянной попытке удержать кровь жизни, хлещущую наружу, точно свежий гейзер. Она видела, как кровь просачивается, пульсируя сквозь его пальцы. Она слышала булькающие звуки его отчаянных попыток вдохнуть. Затем она почувствовала заклятие, ударившее её в спину, и всё её тело стало жестким, деревянным. Ей оставалось только беспомощно наблюдать, как пара сапог остановилась вплотную к её голове. Маска рыцаря перед ней была поражена Режущим проклятием, прошедшим по диагонали, и мгновение спустя она распалась на два обломка на полу прямо перед ней. У неё была лишь секунда, чтобы узнать лицо Родольфус Лестрейнджа, мужчины, который всего год назад начал ухаживать за ней, прежде чем его лицо разделилось кровавой линией, и одна его часть сползла вперёд, на землю. — Знаете, у меня и так выдался паршивый денёк, — она не узнала этот голос, но инстинктивно поняла, что он принадлежит обладателю этих сверкающих, холодных изумрудных глаз. — Я пришёл сюда ради тишины, покоя и выпивки. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Она смотрела, как пропитанный кровью зверь из дерева и стекла вошёл в поле зрения, прежде чем рассыпаться кучей обычного мусора. — Но… нет, мне обязательно нужно было выбрать именно то место, где вы, мелкие гаденыши, решили попрактиковаться в своём особом виде политического самовыражения, — отвращение в его голосе было почти осязаемым; в этот момент она почувствовала, как её приподняло в воздух — ровно настолько, чтобы перевернуть на спину и бесцеремонно бросить. — Так, и кто тут у нас? — её маска была сорвана, и она обнаружила, что смотрит прямо в эти глаза, видя, как в них промелькнуло узнавание. — Ну надо же, как интересно. Махонькая крошка Беллочка, м-м? Она видела, как он вернулся к тому месту, где лежал Родольфус, и услышала звук — тело слегка подтолкнули, переворачивая на спину. — О, а это у нас крошка Руди Лестрейндж? Надо же, он самый! Затем она почувствовала прикосновение кончика его палочки, легонько постукивающего её по щеке. — Ну и… что же делать, что делать, что делать? Ты поставила меня в весьма затруднительное положение, Беллочка. Видишь ли, Томми будет не очень-то тобой доволен. И это заставляет меня разрываться. — С одной стороны, я мог бы убить тебя прямо сейчас и не беспокоиться о том, что ты создашь мне проблемы в будущем, — констатировал он просто, и она почувствовала, как кончик его палочки медленно прочертил линию вдоль её челюсти. — С другой стороны, если я отправлю тебя назад… думаю, это произведёт должное впечатление. Затем он медленно огляделся и выпрямился; его пальцы выхватили палочку из её рук, легко завертев её между ними, и внезапно она снова смогла двигаться. — Посмотри хорошенько, Беллатриса. И она посмотрела. Маглы жались к стенам, испуганно глядя — но не на неё и не на Рыцарей Вальпургии. Они замерли в ужасе перед ним и истерзанными останками тех самых рыцарей. Каждый волшебник, с которым она сюда прибыла, лежал мертвым на полу перед ней. — Я угадаю: все они чистокровные, как и ты, хм-м? — он произнес эти слова прямо ей в ухо; в этот момент она почувствовала, как кончик его палочки внезапно уперся ей в горло, когда он заставил её замереть, удерживая сзади. — Все мертвы из-за одного-единственного полукровки, которому не пришлось использовать даже самую малость тёмной магии. Он фыркнул и оттолкнул её, заставив пошатнуться и рухнуть на окровавленный пол. — Такова простая истина. Чистая кровь проливается так же легко, как и любая другая; это не делает тебя лучше, не делает тебя сильнее. Это лишь превращает тебя в напыщенную маленькую дуру, если ты думаешь иначе. Она поползла прочь, охваченная паникой, скользя по липкой крови, пока мертвые, невидящие глаза смотрели на неё в ответ. Она скулила, её голос дрожал на грани срыва. И тогда она услышала его приказ: — Беги, маленькая Беллатриса. Беги и скажи Тому Реддлу, что его война не будет такой легкой, как он думает. Даже не оглядываясь, она перебиралась через тела, цепляясь руками и соскальзывая, пока не выбралась из паба, в ужасе исчезая в ночи. Позади неё Гарри Поттер смотрел сверху вниз на беспорядок, который он устроил, прислушиваясь к неровному хлопку аппарации снаружи. — Что ж, это принесёт неприятности.

***

Окончания войны Гарри было недостаточно. Конечно, он праздновал. Он даже почувствовал огромный прилив облегчения, когда груз ответственности за будущее волшебного мира спал с его плеч. Вот только свободным он не стал. Он довольно быстро усвоил, что золотая клетка — это всё равно клетка, а поскольку Дамблдора больше не было рядом, чтобы поглощать всё внимание одним своим присутствием, Гарри оказался в самом центре событий. Сперва это были приемы и вечеринки. Каждый хотел пригласить его к себе, и он всегда был склонен соглашаться. В конце концов, ему говорили, что отказываться было бы грубо. Он стал символом конца темных времен. Только вот времена эти, казалось, не спешили заканчиваться. Фанатизм всё ещё процветал, темные волшебники всё ещё таились по углам, а Министерство, несмотря на сравнительно благонамеренного нового Министра, оставалось коррумпированным. Когда он шел по Косому переулку, он всё так же видел примыкающий к нему Лютный переулок, который самодовольно и угрюмо прятался в своем мраке. Всё так же были чистокровные, задиравшие носы перед маглорожденными и полукровками. В сознании магического мира всё так же тлела гниль превосходства. Поэтому он пошел в авроры. В то время это казалось логичным шагом. Он мог выйти в поле и действительно что-то изменить. Вот только его хотели просто пропихнуть через все проверки, вручить блестящий жетон и усадить за симпатичный, роскошный стол в большом кабинете заниматься абсолютно ничем. Он, конечно, воспротивился. Он хотел быть там, на передовой, помогать людям! Он хотел приносить пользу. Так что, с неохотой, было решено направить его на обучение. Однако он быстро обнаружил, что большая часть «подготовки» заключалась в зазубривании множества правил и уставов. Не было ни особых заклинаний, ни тактики, ни уроков по ведению расследования. Лишь груда скучных законов, которые вдалбливали ему в голову, снова и снова напоминая о том, как мало изменился волшебный мир. Затем его поставили в пару к более опытному аврору, который должен был заняться остальной частью обучения. И тогда им пришла «блестящая» идея — назначить ему в напарники Джона Долиша. Гарри первым признал бы, что Долиш знал своё дело. Он был умным и умелым волшебником, который выполнял свою работу тщательно и без жалоб. Хотя он научил Гарри множеству способов оттачивания и совершенствования заклинаний, он также был постоянным напоминанием о том, что законы магического мира по-прежнему практически не изменились. Какое-то время он старался держаться за эту работу изо всех сил. Это было обязательство, которому он хотел соответствовать. Затем представился случай поучаствовать в охоте на темного волшебника, который нарушил слишком много законов в Восточной Европе. Он ухватился за эту возможность, думая, что это шанс вырваться из-под деспотичной зашоренности Долиша и Министерства. Он оказался прав. А еще оказалось, что он влип по самые уши. Снова! Команда, к которой он примкнул, была довольно печально известна тем, что пережевывала молодых, идеалистичных волшебников и выплевывала их обратно в виде бормочущих развалин — на их фоне игра Квиррелла на первом курсе Хогвартса выглядела воплощением спокойствия. О такой репутации ему никто не удосужился сообщить, пока он уже не застрял в их рядах. Чего никто не мог предугадать, так это того, насколько удачно он впишется в компанию этих безумцев. Незадолго до его двадцать первого дня рождения они ввязались в особо скверную историю с темным волшебником, который возился с магией времени, кровавыми жертвоприношениями, искажением реальности и утконосами. С последним пунктом они так до конца и не разобрались. В итоге всё свелось к решающей схватке. Гарри помнил яркий взрыв. А потом он очнулся в Уэльсе, в июле 1970 года. Разумеется, тогда он ещё не знал, что на дворе 1970-й. По крайней мере, до тех пор, пока не увидел газету и толпу людей, одетых в странную одежду. Затем ему удалось раздобыть достаточно фунтов старого образца, чтобы купить бутылку приличного виски в пабе. Он едва успел сделать первый глоток, когда внутрь ворвались прото-Пожиратели Смерти с палочками наизготовку. Всё это привело его к нынешней ситуации: он сидел напротив молодого Аластора Грюма — уже покрытого шрамами, но всё ещё имевшего при себе родную ногу и обычный глаз вместо своих фирменных протезов. — Не хочешь объяснить мне, какого чёрта я не должен тащить тебя прямиком в Азкабан? — потребовал Грюм, свирепо глядя на Гарри. — Потому что я просто защищался? — предположил Гарри, прежде чем оглядеться по сторонам. — И мне пришлось перевести чертовски приличный виски на одного из этих идиотов вместо того, чтобы напиться им, как я и планировал? — Что же ты тогда делал в магловском пабе? — спросил он, хмуро и оценивающе разглядывая Гарри. — «Котел» ведь совсем рядом. — Да, но в волшебных тавернах обычно считается дурным тоном накладывать чары отвода глаз, чтобы люди оставили тебя в покое. В магловских пабах такой проблемы нет, — констатировал Гарри с легкой ноткой раздражения. — У меня был паршивый день, а эти идиоты не дали мне сделать даже глотка. — И ты убил их только потому, что они помешали тебе выпить? — Грюм был более чем скептичен. — Нет, я убил их потому, что они вынесли дверь и окна, а затем ворвались внутрь в черных мантиях и масках, наставив на всех палочки, — огрызнулся Гарри. — Когда они начали швырять проклятия во всё, что движется, я не собирался просто стоять и смотреть. — Большинство бы просто взяли и сбежали, — заметил Грюм, теперь его тон стал чуть более нейтральным. — Я бегу только тогда, когда это необходимо, — отрезал Гарри, даже не запнувшись. — Они и близко не тянули на серьезную угрозу. — Из-за этого поднимется изрядный шум. В той куче дохлых идиотов, которую ты после себя оставил, были довольно высокопоставленные личности. Лестрейнджи не будут в восторге от смерти своего наследника. — Что ж, тогда им стоило лучше учить своего наследника: нечего разгуливать по ночам, нападая на случайных людей, не зная, способны те защититься или нет. — Если они не были достаточно опасны, чтобы заставить тебя бежать, зачем же ты их убил? — прорычал Грюм в ответ. — Они напали на меня и тех, кто был рядом, с намерением убить или искалечить. А остальные люди здесь были маглами и ничего не могли сделать, чтобы защитить себя, — просто констатировал Гарри. Нахмурившись, Грюм заерзал и хмыкнул, заново оценивая молодого человека перед собой. Если бы не оставленные им тела, он бы почти назвал парня высокомерным. Вот только люди, которые оставляют после себя горы трупов, не получив в бою ни единой царапины, обычно либо хвастливы, либо, как этот парень, просто констатируют факты. — Какие же заклинания ты тогда использовал? — почти потребовал Грюм. Медленным, спокойным движением Гарри демонстративно вытащил палочку за кончик, протягивая её в его сторону. — Проведи Приори Инкантатем и сам увидишь. Ворча, Грюм направил свою палочку на палочку Гарри и применил нужное заклинание. Когда результаты отмотались к моменту начала боя, он нахмурился и начал изучать их. Простое Инсендио в начале, затем несколько отталкивающих чар. Следом шло взрывное проклятие, а за ним… Манящее заклинание и чары анимации? Потом была команда к атаке, щит, парализующее заклятие и Режущее проклятие. Кое-где встречались отменяющие чары, но среди всего этого не было ни одного тёмного или незаконного заклинания. — Хм, чуть более примитивно, чем я ожидал, — признал Грюм, прежде чем оглядеться. — Ни на одном из тел не было признаков парализующего заклятия. — Я никого не казнил, если ты об этом спрашиваешь, — просто заявил Гарри. — Я не особо жалую убийства. — А как бы ты назвал голову Лестрейнджа, разрубленную надвое? — парировал Грюм. — Впрочем, ни на одном из маглов нет следов заклятий, а вон там, прямо перед Лестрейнджем, есть одно довольно любопытное пятно. — Учитывая состояние его горла? Милосердие, чтобы ему не пришлось захлебнуться собственной кровью, — пожав плечами, ответил Гарри. — А что до любопытного пятна — я не совсем аврор, так что… — Как будто кто-то стоял прямо там, когда череп Лестрейнджа раскололи во время этого твоего «милосердия», — многозначительно произнес Грюм. — Брызги ведут к этому месту и обрываются вокруг него, но там пусто. — Это интересно, — бесстрастно отметил Гарри, кивнув. — И ты, конечно же, ничего об этом не знаешь? — надавил Грюм, выгнув бровь. — Почему бы тебе не спросить маглов? — спокойно поинтересовался Гарри, вскинув бровь в ответном жесте. Грюм слегка помрачнел, глядя на Гарри. — Я бы спросил. Если бы мог использовать их чертовы показания. Или если бы им уже, мать твою, не стерли память. — Жаль, что так вышло. Представь, они могли бы обрисовать тебе куда более ясную картину, — заметил Гарри, кивнув. — Ты одного из них отпустил, — обвинил его Грюм. — Одного из маглов? — спросил Гарри, всё ещё изгибая бровь. — Я думал, на двери висят маглоотталкивающие чары? — Одного из *них*, — отрезал Грюм, указав на тела, которые неподалеку уже начали собирать и приводить в порядок. — И зачем бы мне делать нечто подобное? — поинтересовался Гарри с явным любопытством в голосе. — …Ты знаешь что-то, о чём не договариваешь, — снова обвинил Грюм. Гарри некоторое время смотрел на него, а затем медленно, негромко рассмеялся. — Аврор Грюм, я знаю много, очень много вещей, о которых вам не договариваю. — Вещей, которые мне следовало бы знать, — парировал тот, сузив глаза до щелочек. — Вы думаете, это первый раз, когда они устраивают подобную… вылазку? — внезапно спросил Гарри, вскинув бровь. — Думаете, это будет в последний раз? Думаете, они просто случайно оказались вместе, одинаково одетые и действующие заодно? — И что же, по-твоему, это какой-то больной клуб любителей поиздеваться над маглами? — спросил Грюм, слегка наклонив голову набок. — …Я думаю, мистер Грюм, когда вы выясните, кто они такие, чего стремятся достичь и что они не просто готовы, а планируют совершить… вы пожалеете, что это не обычный клуб, — серьезно произнес Гарри, глядя мужчине прямо в глаза. — Грядет буря, мистер Грюм. Лучше быть к ней готовым, иначе вас просто сметет. — И где же будете вы, мистер…? — прищурившись, спросил Грюм. Гарри слегка пожал плечами. — Полагаю, вы можете называть меня… Охотником за бурей. Грюм фыркнул. — Что за пафосная хрень. — Увы, наследие беспутной юности, — ответил Гарри с легкой усмешкой. — Сэр, — к Грюму подошел молодой аврор, на вид едва окончивший Хогвартс, и кивнул в сторону Гарри. — Что нам с ним делать? — Мы ни черта не можем сделать, — огрызнулся Грюм, бросив на него резкий взгляд. — Это предельно ясный случай самообороны. — Самооборона?! — шокированно переспросил тот. — Но… он должен был использовать что-то вроде… Он наверняка использовал какие-то тёмные искусства! — Отталкивающие чары на столы и стекло, а после попадания — взрывное проклятие, — небрежно прокомментировал Гарри, крутя палочку между пальцев. — Чары анимации доделали остальное. Заметив вытаращенные глаза аврора, он слегка пожал плечами: — Что? Вы едва ли стараетесь говорить тише, а Грюм может подтвердить мои слова. Тёмные искусства никогда мне не давались. Они требуют слишком много ненависти. Грюм фыркнул: — Ага. Что и делает тебя намного страшнее. — Я — страшный? — спросил Гарри с почти искренним удивлением. — Кому я могу показаться страшным? Грюм на мгновение перевел взгляд на мертвые тела, а затем посмотрел на Гарри совершенно невыразительным взором. — Уверен, если вы их спросите, они не скажут, что я их напугал, — настаивал Гарри. — Сэр, они мертвы по вашей вине, — заявил молодой аврор, свирепо глядя на Гарри. — Некоторые из них — достойные, уважаемые члены… — Пожалуйста, объясните мне тогда, что они делали в магловском пабе, разодетые в такие наряды? — перебил его Гарри. Мужчина замялся и снова уставился на Гарри: — Я уверен, что у них была… Гарри лишь фыркнул: — Причина, чтобы выносить окна и нападать на магловский паб? — Ну, они же не были кем-то… — начал аврор, но осекся, обнаружив, что на него направлены два очень холодных, очень опасных взгляда. — Аврор Грюм, — произнес Гарри холодным, отстраненным тоном, — не считаете ли вы, что было бы благоразумно убедиться, не потерялось ли чего-то важного, когда у покойных произошло опорожнение кишечника? На лице Грюма медленно расплылась знакомая злобная ухмылка одобрения. — В самом деле. И лучше не использовать магию. Никогда не знаешь, что может исчезнуть по чистой случайности. — Полагаюсь на ваше суждение, — просто ответил Гарри, откидываясь на спинку стула, в то время как зеленый аврор на мгновение выглядел озадаченным, а затем резко побледнел. — Сэр, вы же наверняка не серьезно… — начал было протестовать новичок. — Уж поверь, именно это я и имею в виду, — отчеканил Грюм. — Приступай. — …Да, сэр, — отозвался тот, бросив на прощание яростный взгляд. — Будет ли что-нибудь еще? — вежливо осведомился Гарри у Грюма. — Поскольку чертов Визенгамот не считает нужным принуждать к опознанию личности, если преступление не было совершено, то нет, — сухо констатировал Грюм. — Но будь на виду. Я уверен, у меня еще возникнут вопросы. — У меня такое чувство, что мы еще не раз увидимся, — ответил Гарри, слегка кивнув в знак согласия, после чего встал и вышел, ни разу не оглянувшись. Как только он ушел, новичок повернулся и уставился на Грюма: — Вы просто так его отпускаете?! — Парень, сколько куч дерьма тебе нужно переворошить? — спросил Грюм, вскинув бровь. — При чём тут вообще это?! — При том, что именно столько вооружённых людей он уложил меньше чем за десять секунд, судя по тому, что мы видим, — сухо отчеканил Грюм. — Если бы мы попытались арестовать его за самооборону, он бы оказал сопротивление. — Мы могли бы… — начал было возражать новичок. — И если бы ты заглянул ему в глаза — потрудился бы действительно в них посмотреть, — то увидел бы, что он бы не сдался, — продолжал Грюм, игнорируя его. — И мы бы либо закончили мертвецами, либо нас бы жестко размазали. Нам могло бы повезти забрать его с собой, но это «могло бы» — чертовски зыбкое. — Он едва ли старше меня! — Дело не в возрасте, парень; дело в опыте и силе, — отрезал Грюм. — А теперь — это дерьмо само себя не разберёт, если только ты не хочешь растянуть удовольствие. Новичок лишь яростно сверкнул глазами, а Грюм остался стоять, качая головой.

***

Когда она ввалилась в комнату для собраний, Беллатриса с трудом сдерживала позывы тошноты — весь груз её маленького приключения обрушился на неё с полной силой. Она схватила двух растерянных стражей и бежала. Точнее, они аппарировали прочь, а затем один из них напомнил ей об их портключах. Рывок в районе пупка — и вот они уже здесь; она, пошатываясь, вошла в зал. — Что, она не смогла сдержать содержимое желудка во время инициации? — осведомился раздражённый холодный голос, пока фигура в тёмной мантии бесстрастно взирала на неё сверху вниз. — Лорд будет весьма… недоволен. Родольфус заверял нас, что ты проявишь себя превосходно. Всего пятнадцать минут назад эти слова стали бы для неё ужасающим оскорблением, разрушающим все мечты. Но сейчас? — Да плевать мне на его недовольство! — выпалила она с яростным шипением. — Мы здесь не потому, что мне стало дурно! Мы здесь потому, что всех остальных разнесло на кровавые ошметки! Это заставило фигуру замереть. — Что? Ты хочешь сказать, что кучка маглов сумела перебить отряд Вальпургиевых рыцарей? — Это был волшебник, — прошипела Беллатриса. — Один-единственный волшебник, выпивавший с маглами. Один волшебник, который вырезал нас в мгновение ока! — И всё же ты почему-то жива, — парировала фигура с усмешкой. Она указала на кровь, забрызгавшую её лицо и маску. — Ты видишь эту кровь? Это кровь Родольфуса! Тот волшебник обездвижил меня и заставил смотреть, как он раскалывает его голову, словно мягкую дыню, вместе с маской! — Значит, тебя оставили в качестве гонца? — потребовал ответа мужчина. Его слова эхом отозвались в её сознании. Глаза Беллатрисы сузились, взгляд стал отсутствующим, когда воспоминания внезапно обрушились на неё, словно арктическая волна. — Он… знал меня. Он знал Родольфуса, но я в жизни его не видела. Он сказал, что мог бы убить меня на месте, но если он меня отпустит, это произведёт большее впечатление. Он сказал, что быть чистокровным ничего не значит… — Ложь! — прошипел мужчина, крепче сжимая палочку. — Потому что все они были чистокровными, а он вырезал их всех, — продолжала Беллатриса, игнорируя его и видя перед собой эти пылающие изумрудные глаза. — Он сказал… он велел передать Тому Реддлу, что его война не будет такой легкой, как он думает. Это заставило мужчину осечься. Это имя… его не должны были знать. Кто этот волшебник, что сидел и выпивал среди маглов, а затем посмел перебить целый отряд Вальпургиевых рыцарей? — Уходи, — наконец рявкнул он, свирепо глядя на неё. — И не возвращайся. Лицо Беллатрисы исказилось от отвращения; она сорвала забрызганную кровью маску и плащ, отшвырнула их в сторону и с усмешкой посмотрела на него. — С радостью. А затем она развернулась и исчезла. Мужчина остался наедине с двумя стражами и мыслями о том, как лучше преподнести эту пренеприятную новость Лорду.

***

Лишь когда Беллатриса вернулась домой, совершив очередную аппарацию, она осознала, что так и не забрала свою палочку у того странного волшебника. Это заставило её замереть. Она вспомнила, как легко он выхватил её из пальцев, как она порхала между его рук. Она помнила ощущение его собственной палочки — теплой и твердой, когда та упиралась ей в горло, пока её саму прижимали к его груди. Она была абсолютно беспомощна. Она знала, что не сможет сражаться с ним, не сможет победить. Знала, что он мог бы уничтожить её в одно мгновение. И от этой мысли внутри всё заныло. Она осталась жива лишь потому, что он счел её подходящим гонцом, и теперь она думала о том, насколько сильно ей это понравилось. Моргана, в голове у неё был сущий беспорядок. Она только что видела казнь своего кавалера и теперь фантазировала о человеке, который его убил. И эти глаза. Ей казалось, что она познала саму жизнь, слушая речи Лорда Вальпургиевых рыцарей. То наслаждение, которое он черпал в обыденной жестокости к маглам, притащенным для ночного развлечения, казалось таким захватывающим; то, как он упивался их криками. Но тот мужчина был иным. В то время как Лорд едва сдерживал ликование и восторг от причиняемой им боли, тот человек оставался невозмутим. Они не стоили его времени. Они не стоили его магии. Ему не нужны были тёмные искусства, чтобы ранить, не нужны были, чтобы убивать или калечить. Вместо этого он использовал мощь, воображение и мастерство. Они были словно полные противоположности. Один упивался неясным и запретным. Другой возводил общеизвестные заклинания на такой уровень, о котором никто и не помышлял. Дамблдор был могущественен, мудр и, что важнее всего, стар. Он почти никогда не творил заклинаний на глазах у людей. Он никогда не демонстрировал свои навыки, никогда не раскрывал сокровенные глубины древней и тайной магии, которой, по слухам, владел. Он просто улыбался, поблескивая глазами, и изрекал случайную банальность, замаскированную под мудрость. Однако, несмотря на все насмешки и всё недоверие, в нём всегда было нечто такое, что подавляло открытое неповиновение. Хотя люди этого не видели, всегда оставалась вероятность, что он не выставлял магию напоказ просто потому, что ему это было не нужно. Но он был стар. Это была самая важная часть. Он был стар и, вероятно, его лучшие годы остались позади. Лорд и тот мужчина — нет. — Я думал, ты вернешься позже, — произнес Сигнус Блэк, увидев свою старшую дочь, стоявшую в холле с отсутствующим, потерянным взглядом. — С… Родольфусом всё прошло не так, как планировалось? — Он мёртв, — устало констатировала Беллатриса, взглянув на отца. — Всё пошло очень, очень не так. Сигнус выпрямился, его глаза сузились, и в них вспыхнула ярость. — Он ведь не посмел распустить руки? Беллатриса рассмеялась — это был мрачный, почти надломленный смех, от которого темные кудри запрыгали по её щекам. — Нет. Ничего подобного. Он взял меня с собой, чтобы я официально примкнула к Вальпургиевым рыцарям. Нам предстояло то, что, как мне сказали, должно было стать легкой, чудесной забавой, где мы могли бы мучить и оттачивать наши тёмные искусства в своё удовольствие. Сигнус мгновение настороженно наблюдал за дочерью, видя в её глазах нечто такое, что почти пугало его. — Но? — Он был там, когда мы прибыли, — произнесла Беллатриса с особым ударением на слове, обозначающем того мужчину; в её голосе звучал почти… трепет, который обеспокоил отца. — Он убил их всех. Всё закончилось в мгновение ока, а я лежала беспомощная и смотрела, как он дарует Родольфусу милость смерти. — …Что? — Сигнус попытался осознать слова, которые произносила дочь. — Кто? Кто их убил?! Это же…! — Он сказал мне, что он полукровка, — продолжала Беллатриса, глядя в пустоту. — Не знаю, смог бы Лорд Рыцарей убить их так же быстро или так же жестоко, как он. Они были для него просто… вещами. Его заклинания не были неясными или запретными тёмными искусствами. Они были обычными… почти простыми, но исполненными столь безупречно. У Сигнуса отвисла челюсть; на его лице быстро проступили неверие и отрицание. — Что…?! Но… Полукровка никогда бы не смог…! — Он смог, — твердо заявила она. — Я видела это. Я была там. Он сказал мне: «Чистая кровь проливается так же легко, как и любая другая». Это не делает нас такими особенными, какими мы пытаемся казаться. Сигнус некоторое время просто смотрел на неё, изучая блеск в её темных глазах и разворот плеч, прежде чем произнес: — Покажи мне. Она пребывала в замешательстве лишь секунду, прежде чем поняла, что он имел в виду. Кивнув, она позволила ему отвести себя в кабинет. Оказавшись там, она дождалась, пока он достанет знакомую, но нечасто используемую каменную чашу. Пока поверхность воды успокаивалась, она замерла, а затем густо покраснела, осознав постыдную истину. — В чем дело? — спросил Сигнус, прищурившись. — Ты что, забыла, как это делается? — … — её слова были пробормотаны слишком тихо, чтобы он мог их расслышать; она понурилась от стыда. — Ты из рода Блэк, девочка, и говори так, как подобает Блэкам, — твердо потребовал он. — Моя палочка всё ещё у него! — гневно призналась она, вскинув голову и свирепо глядя на него; её лицо при этом слегка пылало. Сигнус немного побледнел, прежде чем неохотно кивнуть. — Полагаю, в таком случае я могу это понять… С явной неохотой он протянул ей свою палочку и наблюдал, как она вытягивает серебристую нить из своего лба, а затем осторожно опускает её в чашу. Вернув ему палочку, она отступила на шаг. Слегка нахмурившись, Сигнус подался вперед и с палочкой в руке погрузился в её воспоминание. Когда он вынырнул, то выглядел потрясённым; его лицо было бледным, и он тяжело опирался на подставку, на которой покоился Омут памяти. Отмахнувшись от попытки Беллатрисы помочь, он медленно и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Затем он погрузился в воспоминание ещё раз. Вернувшись на этот раз, он какое-то время смотрел в пустоту, словно не видя ничего перед собой. Затем он повернул голову и посмотрел на дочь. — Что ты помнишь о нём? — Его глаза, — мгновенно ответила она. — Они были просто… — Он из Поттеров, — уверенно заявил Сигнус, прежде чем нахмуриться. — Но как — я не знаю. Такой ребенок никогда бы не остался незамеченным. И всё же он был там… Это не имеет смысла. — Поттер? — произнесла Беллатриса, словно пробуя слово на вкус и склонив голову набок. — М-м, я понимаю… — Это не имеет смысла. Я знаю всех Поттеров. Ни у одного из них нет таких глаз, — пробормотал Сигнус, недовольно кривя губы. — И к тому же полукровка? — Может, бастард? — спросила Беллатриса, явно не придавая этому значения. — Это объяснило бы его происхождение. — Это не имеет значения, — ответил он, хотя его тон явно давал понять, что сам он не считает это объяснение правдоподобным. — Важно лишь то, что всё это значит. — Он что-то знает, — заявила Беллатриса, припоминая реакцию Вальпургиева рыцаря на послание. — Тот рыцарь, которому мы докладывали… он был встревожен этим сообщением. — В таком случае, похоже, вскоре в игре появится третья сторона, — произнес Сигнус, глубоко нахмурившись. — И этот человек умудрился мутную воду еще сильнее замутить. Ни в чем больше нельзя быть уверенным. — Я выбираю его, — решительно заявила Беллатриса, и её язык легко скользнул по губам. Он мгновение смотрел на дочь, слегка хмурясь: — Ты же понимаешь, что это будет непросто. Он полукровка. Даже с его мощью — он всё еще полукровка. — Который без проблем вырезает чистокровных, — отозвалась она с жадной улыбкой. — Доказывая свою правоту. Дело не в крови, дело в силе. Сигнус не спешил соглашаться с ней, однако то, что он увидел в глазах этого человека… — Сперва нам придется его найти и узнать о нем побольше, — констатировал он. Это был дипломатичный ответ, но он, казалось, удовлетворил Беллатрису… на время.

***

Гарри понятия не имел, что ему делать. Он был специалистом по боевой магии, а не мастером тех более загадочных и тайных искусств, что позволяют подчинять и нарушать законы реальности. И вот он здесь: застрял за десять лет до собственного рождения, в самом начале восхождения Волдеморта к власти. Всё, что у него было — это одежда на плечах, палочка, немного мелочи в кармане и талант, который ему совершенно не хотелось отдавать на службу Министерству или Дамблдору. Со вздохом он оглядел парк, в который аппарировал. Маленький сквер в Суррее, неподалеку от Тисовой улицы. Сидя на качелях, он медленно поднял взгляд на почти полную луну, висевшую над головой. Именно в этот момент он почувствовал покалывание от антитрансгрессионных барьеров, возводимых над парком. Тихо застонав, он быстро соскользнул с качелей, незаметно наложив несколько заклятий на качели и балансир, а затем еще пару — на песок под своими ногами. — Собираетесь показаться? — спросил он, медленно сканируя взглядом лесистую окраину, откуда начали выходить фигуры в темных плащах, наставив на него палочки. — Кто ты такой и откуда знаешь имя Тома Реддла? — потребовала одна из фигур, чье лицо скрывала знакомая маска; человек сделал шаг, оказавшись чуть ближе к нему, чем остальная группа. — М-м-м, — протянул Гарри, оглядывая собравшихся. — Его здесь нет, как я погляжу. Значит, ты, надо полагать, прихвостень на побегушках. Как вы нашли меня так быстро? Он едва сумел разглядеть, как сузились глаза фигуры за маской, прежде чем раздалось отчетливое презрительное фырканье: — Ты думал, что сможешь пролить столько крови и она не оставит на тебе след? — А, отслеживание по крови, — Гарри слегка поджал губы. — Не думал, что у вашей братии хватит на это мозгов. — Отвечай на вопросы! Кто ты такой и откуда знаешь это имя! — потребовал человек, и кончик его палочки начал светиться. — Можете называть меня Охотником за бурей, — заявил Гарри; это было скорее сиюминутное решение, но стоило придерживаться последовательности. — А что до того, откуда я знаю имя полукровки, сына магла… Свечение на конце палочки мужчины стало еще интенсивнее; некоторые фигуры в замешательстве переглянулись, в то время как другие продолжали целиться в него. — Думаю, я вам не скажу, — закончил он, и внезапно песок по краям игровой площадки взметнулся вверх, образовав стену, скрывшую его из виду. Меньше чем через секунду шквал заклинаний всевозможных цветов начал прошивать песчаную завесу. Сам Гарри упал на землю, пока песок под ним смещался, превращаясь в небольшое земляное укрепление. Как только он добрался до ила и богатой известью глины, составлявшей подпочву, он снова начал творить магию. Под ним из плотной глинистой земли сформировались земляные змеи; они поднялись в песок вокруг него, сделав яму достаточно глубокой, чтобы в ней можно было стоять в полный рост. Как только они коснулись песка, крупицы облепили их кожу, отчего они стали похожи на оживших существ, целиком состоящих из мелкого песка с игровой площадки. На всё это у него ушло лишь несколько секунд. Секунд, которых почти не осталось, так как песчаная завеса окончательно осела как раз в тот момент, когда земляные анимации двинулись в бой. — Ты скоро поймешь, Охотник за бурей, что мы не глупые дети, на которых можно охотиться! — провозгласил лидер. — И твои жалкие грязевые стенки не... Его тирада оборвалась, когда один из змеев вырвался прямо из-под него, взметнувшись между ног и дробя таз мощными челюстями с грубыми зазубренными зубами из сплавленного ила. Однако, пока он кричал, остальные волшебники отнюдь не бездействовали. Они не замерли и не съежились от страха, когда их предводитель погиб; вместо этого они обрушили на конструкт шквал дробящих, режущих и взрывных проклятий. Мгновение спустя волшебник был небрежно выброшен из пасти, когда змей рассыпался обратно в плотную землю, из которой был создан. Именно тогда ударили остальные. Они нападали сзади, сбоку и даже спереди. В отличие от лидера, они не метили в туловище, а вцеплялись в конечности. Ноги и руки были искусаны, сломаны и оторваны прежде, чем существа возвращались в песок. Но, несмотря на хаос, враги не дрогнули и не обратились в бегство. Напротив, те, кто еще мог, бросились к небольшой лисьей норе, в которой зарылся Гарри, оставляя своих истекающих кровью товарищей, чтобы добраться до мага. Двое из них оказались впечатаны в землю, когда балансир перевернулся на бок, а его доска сложилась вперед, переламывая ноги волшебника, словно огромными челюстями. Другие обнаружили, что сиденья качелей раскалываются, а цепи выстреливают подобно змеям, хватая их за шеи и отшвыривая прочь с отчетливым хрустом. В итоге лишь паре магов удалось добраться до основания песчаной насыпи и попытаться взобраться на неё. Один поскользнулся и упал, когда рыхлый осадок слишком легко ушел из-под ног, и рухнул лицом вниз. Мгновение спустя песок взметнулся вверх, обволакивая его голову коконом, а затем свернул её с резким треском. Второй волшебник начал сыпать взрывными проклятиями по стенкам ямы, едва завидев их; ошметки глинистой земли градом посыпались вниз, неистово обрушиваясь на Гарри. Подавляя невольную дрожь, когда осколки камней, застрявшие в глине, впивались в тело и рассекали кожу, Гарри прицелился в насыпь, на которую взбирался маг, и выпустил собственное взрывное заклятие. Заклинание не только швырнуло сноп песка в маску противника, но и разрушило чары, поддерживавшие форму песчаной стены, из-за чего та мгновенно утратила плотность. Когда волшебник начал заваливаться вперед, снова наводя палочку на Гарри и уже формируя на её кончике заклятье, он внезапно вскрикнул и исчез, оттянутый назад от края обрыва. Тихо кряхтя, Гарри вытер грязь и кровь с лица и ударил заклинанием в боковую стенку, заставив ту разойтись и образовать проход, после чего бросился вперед. Поднявшись по открывшемуся склону, он выскочил наружу и, перекатившись, широким взмахом руки пустил заклятье по дуге вокруг себя. Мгновенно песок застыл, превратившись в кольцо шипов, которые выстрелили подобно пушечным ядрам, удерживаемым на тонких гибких щупальцах из песчинок. Они вонзились в каждое оставшееся тело, после чего принялись неистово хлестать и швырять их из стороны в сторону. Когда всё закончилось, он присел на корточки, прищурившись и сканируя местность. Ничто не шевелилось, кроме неугомонных земляных змеев и едва подергивающихся песчаных нитей. Быстрое диагностическое заклинание подтвердило, что в живых никого не осталось, однако визуальный осмотр показал, что их словоохотливого лидера среди них нет. С глухим рычанием он понадеялся, что атака была достаточно жестокой, чтобы стать фатальной, и взмахом палочки очистил тело и одежду от крови. Он начал стремительно перемещаться от трупа к трупу; проверив их на наличие чар, сглазов или проклятий, он забрал всё ценное, что смог найти. В итоге у него оказалось несколько пригоршней магических денег, кое-какие украшения и внушительная стопка палочек. Очистив их и трижды убедившись, что на них нет никаких скрытых чар, он приказал змеям забрать тела и зарыть их на глубине добрых тридцати футов под землей. Затем еще несколькими заклинаниями он вернул игровой площадке прежний вид и трансгрессировал.