Wind Shear

— Что ж, Альбус, должен сказать, ты по-прежнему всё делаешь с чрезмерным размахом, — констатировал Аластор Грюм, опускаясь на стул и бросая на Альбуса Дамблдора долгий взгляд. — Человек, напавший на некоторые из самых видных имен в чистокровном обществе по обе стороны баррикад, а ты в одиночку умудрился поспособствовать его побегу. — Я думал... — начал было протестовать Дамблдор, но слова замерли на его губах, стоило ему увидеть взгляд, который Грюм направил в его сторону. — Насколько всё плохо? — Это тот самый человек, который несет ответственность за нападения, о которых я рассказывал тебе раньше, — сухо заявил Аластор. — Если верить показаниям свидетелей, некто Охотник за бурей, который, судя по всему, зовется Гарри Поттером, обвинил его в убийстве собственного отца. Дамблдор тяжело осел, уставившись на стол перед собой и позволяя своему телу ссутулиться. — Скольких он убил? — Оценки варьируются от нескольких десятков до более чем сотни, — бесстрастно произнес Аластор, покачивая головой. — И, по всем свидетельствам, пока ты неуклюже не влез в ту схватку, этот Поттер почти его одолел. — Это выглядело как дуэль, вышедшая из-под контроля, — тихо проговорил Дамблдор. — В округе повсюду были тела и следы темной магии. Что я должен был делать? — Убедиться, что случайные прохожие не пострадали, и расспросить тех, кто там был, чтобы выяснить, что происходит, — просто ответил Аластор. — Конечно, возможно, всё дело лишь в том, что у меня нет этой чертовой силы и мастерства, чтобы вмешаться в подобную дуэль и уйти оттуда целым и невредимым. — А я, как ты столь красноречиво указал мне ранее, учитель, — произнес Дамблдор, наконец подняв глаза и посмотрев на Аластора. — И что делает учитель, когда видит, что драка выходит из-под контроля? — Когда он в школе? Вмешивается, — согласился Аластор, прежде чем надавить в ответ. — А когда нет? Сначала выясняет, стоит ли ему вмешиваться. — Я давно приучил себя к мысли, что большая часть нашего общества всё еще остается частью моей школы, — произнес Дамблдор с тихим вздохом, покачав головой. — Ну, это не так, — просто отрезал Аластор, после чего сам вздохнул и покачал головой. — Возможно, тебе стоит взять творческий отпуск. — …От чего? — настороженно спросил Дамблдор, глядя на Аластора. — От Хогвартса, — просто ответил Аластор. — Но… почему? — лицо Дамблдора выражало крайнее замешательство. — Ты хоть знаешь, почему Охотник за бурей, почему Гарри Поттер, вообще там оказался? — требовательно спросил Аластор, пристально глядя на собеседника. — Я… знаю, — признал Альбус, и гримаса неудовольствия исказила его черты. — Он был там, чтобы подать заявку на должность преподавателя Защиты от темных искусств. — И что же он продемонстрировал? Перед лицом всей комиссии по найму? — наводящим вопросом спросил Аластор; его лицо оставалось бесстрастным, будто ответ был самой очевидной вещью в мире. — Они не могут всерьез рассматривать… — начал было протестовать Альбус. — Он сработал хорошо, — начал Аластор с ноткой неохотного уважения. — Чисто, эффективно, уберег непричастных от вреда, удерживал угрозу под контролем… — Та местность была практически пропитана темной магией! — вмешался Альбус. — И ни капли из этого не принадлежало ему, — резко оборвал его Аластор, метнув гневный взгляд. — На самом деле, он целенаправленно собирал и запечатывал эту чертову дрянь. Никогда не думал, что подобное возможно, но он это сделал. — Тогда, пожалуйста, Аластор, объясни мне наличие мертвых волшебников со следами повреждений от темной магии, — произнес Альбус спокойным, холодным голосом. — Он перенаправил её, — последовал простой ответ, сопровождаемый пожиманием плеч. — Насколько трудно было для него обратить эти остатки против них самих? — И чем это делает его лучше, чем были они? — потребовал ответа Альбус, и в его тон снова просочился гнев. — Какая разница, что он не накладывал эти заклинания сам! Он всё равно обрушил их на живых волшебников! — Живых волшебников, которые напали на Хогсмид средь бела дня. Живых волшебников, которые изначально и были ответственны за эти проклятия, — отозвался Аластор, качая головой. — Те правила, за которые ты цепляешься, Альбус? Они перестают действовать для людей, которые сами же их и нарушают. — Только потому, что кто-то другой нарушает правила, внезапно становится допустимым нарушать их самому? — Альбус одарил его холодным взглядом. — Общество работает не так. — Так работает война, — тихо произнес Аластор, пристально глядя Альбусу в лицо. — Мы не на войне! — запротестовал Альбус, хотя в его собственных ушах голос прозвучал слабо. — А чем, по-твоему, это было? Как еще ты назовешь массовое нападение на паб с таким количеством невинных прохожих и одними из самых влиятельных личностей Британии? — Аластор почти пролаял слова от гнева, свирепо глядя на собеседника. — Чем, по-твоему, были те нападения, те убийства? Мы определенно на войне, Альбус. Это была просто её официальная декларация. — Конечно, после того, что случилось… — Альбус снова начал было протестовать, но слова замерли, а его плечи поникли под тяжестью осознания. — Не так-то просто строить из себя столь высокомерного и могущественного, не выглядя при этом лицемером, верно, Альбус? — констатировал Аластор, качая головой. — Он отнесся к этому так, как подобает: как к объявлению войны. Он показал им, что именно это будет значить. И, как я догадываюсь, это было совсем не то, чего они ожидали. — Я не позволю превращать моих учеников в убийц, Аластор, — прошипел Альбус. — Мне довелось поговорить с комиссией об этом инциденте. Они едва успели начать собеседование, когда на них напали, — произнес Аластор так, словно и не слышал возражений собеседника. — То, что они мне рассказали, было довольно… любопытно. С выражением многострадальной покорности на лице Альбус задал Аластору вопрос, к которому тот подталкивал: — В каком смысле? — Первым делом они спросили про заклинание Патронус. Милая крупица малоизвестных знаний, чтобы сбить человека с толку. Он ответил без колебаний, вызвал полностью телесного Патронуса, а затем объяснил, что имеет опыт обучения людей его использованию. Альбус уставился на него. — Второе было еще более красноречивым, — продолжил Аластор, бросая взгляд на Дамблдора. — Они спросили его, чему бы он их научил. Он ответил: как сбежать и выжить. Затем кто-то спросил, зачем им нужно это знать, если в Британии на них так не нападут. Ирония в том, что именно в этот момент напал этот Волдеморт. Поморщившись от того, как эта картина сложилась в его сознании, Альбус откинулся на спинку кресла. — Если я выступлю против этого… — Лонгботтом и Боунс помогут Блэкам распять тебя, — сухо отрезал Аластор. — И это не считая врага, которого ты, скорее всего, наживешь в лице Поттеров. Альбус поморщился. Поттеры не слыли самой цивилизованной из семей. Разумеется, они могли разыгрывать эту роль, когда им было угодно, и за ними не водилось славы темных волшебников или садистов, как за Блэками. Нет, они были известны просто тем, что игнорировали тонкости приличий, сдержанности и манер, когда дело доходило до противостояний. И еще — за то, что они были более чем капельку безрассудно упрямы. Чтобы один из их рода столь эффектным образом доказал, что он, очевидно, является наиболее квалифицированным кандидатом, а затем получил отказ? Все это выливалось в невероятную головную боль. — Мой совет? Повторяю: возьми творческий отпуск, — Аластор подтвердил свой прежний совет, бросив на Альбуса выразительный взгляд. — Иначе, скорее всего, всё закончится скверно. — Ты говоришь это так, будто я не смогу себя контролировать, — произнес Альбус с мягким, укоризненным видом. — Ты любишь вмешиваться. Учителя всегда так делают, — просто констатировал Аластор. — Иногда даже тогда, когда им было бы полезнее этого не делать. Альбус вздохнул и откинулся на спинку кресла, обдумывая эти слова.

***

— Карлус. — Голос был надтреснутым, но сильным; его обладатель, мужчина лет на десять старше самого Карлуса, со стальной сединой в волосах, имел с ним явное фамильное сходство. — Я хочу верить, что у тебя действительно есть объяснение происходящему. Карлус не поморщился, хотя и склонил голову в знак признания. — Это немного… ну, если быть до конца честным, это всё чертовски пугает. — Кто он такой? — потребовал ответа мужчина, окинув Карлуса взглядом. — И почему мне о нем не доложили? — Все началось как одолжение моему племяннику, — признался Карлус. — А потом события, ну… честно говоря, всё покатилось как снежный ком, Люциус. Люциус Поттер вздохнул, откинувшись на спинку стула и потирая виски. — Насколько мне известно, никакого Гарри Поттера не существует, Карлус. — Он Поттер, — твердо заявил Карлус. — В этом я могу тебя заверить… а его объяснение… — И что с ним? — настороженно спросил Люциус, снова глядя на Карлуса. — Он Поттер, Поттер уровня Лорда по мощи и мастерству. Поттер, о котором мы никогда не слышали. О котором никто никогда не слышал, — продолжил Карлус, глядя на Люциуса. — О чем это тебе говорит? — Предположим, он действительно Поттер? — в голосе Люциуса промелькнула едва уловимая нотка сарказма. — Я не представляю, как это может быть; это попросту невозможно. — Именно, — тихо согласился Карлус. — Но, тем не менее, он здесь. И его мастерство, и его мощь были продемонстрированы публично. Люциус тихо хмыкнул, откинувшись на спинку стула, а затем вопросительно выгнул бровь, глядя на Карлуса. — Он описывает это так… — Карлус сделал паузу, собираясь с духом. — Был один темный волшебник, тот, кто погрузился в безумную и запретную магию. Он был там, чтобы остановить его. Он оказался в центре масштабного, безумного заклинания вместо того, кто его сотворил. Когда всё закончилось… — Когда всё закончилось? — переспросил Люциус, не опуская бровь. — …Как он выразился… всё обернулось так, будто все, кого он знал, всё, что у него было — исчезло. Стерто. Будто их никогда и не существовало. Словно этого никогда не случалось. — … — Люциус некоторое время пристально смотрел на Карлуса, а затем снова вскинул бровь. — И ты ему веришь. Это было утверждение, а не вопрос. — Я смотрел ему в глаза, когда он это говорил, Люциус. У него ничего не осталось, — просто и тихо констатировал Карлус. — Тогда почему его вообще всё это волнует? Зачем ввязываться? — более резко спросил Люциус. — Если он действительно потерял так много, почему он вообще здесь? — Ты помнишь, где он появился впервые? — спросил Карлус. — Где он впервые сразился с ними? — В пабе, — фыркнув, ответил Люциус. — И к чему ты клонишь? — В магловском пабе, — поправил его Карлус. — У него никогда не было намерения ввязываться. Он планировал полностью избегать волшебного мира. — …И они просто случайно на него наткнулись, — произнес Люциус с изрядной долей скептицизма в голосе. — Я видел воспоминание единственной выжившей из нападавших, — тихо сказал Карлус. — Это была дочь Сигнуса, Беллатриса. — И это всё еще может быть тщательно продуманной инсценировкой, — безучастно парировал Люциус. — Только не с тем, что он знает. Вещи, о которых он никак не мог бы знать, будь он кем-то иным, а не тем, за кого себя выдает. Люциус неохотно признал правоту этого довода, припоминая кое-что из того, что Карлус рассказывал ему о словах молодого человека. — Справедливо. Тогда, опять же, почему ты не сказал мне? — С Гарри всё имеет тенденцию… нарастать как снежный ком. Весьма стремительно. Как я уже сказал, я начал это как одолжение племяннику. И, честно говоря, в итоге я оказался втянут в это настолько глубоко, что в те моменты, когда я не напивался в стельку до беспамятства от одних только мыслей о том, какую головную боль нам доставляет эта ситуация, я был в ней уже по пояс, — объяснил Карлус. Угрюмо хмыкнув, Люциус всё еще продолжал сверлить Карлуса тяжелым взглядом. — А ты хоть представляешь, какую головную боль ты обрушил на меня? Проклятые Блэки узнали об этом раньше, чем я! — Ну, в их оправдание скажу, что они находятся в самом эпицентре дольше, чем даже я, — пожав плечами, произнес Карлус, прежде чем заметно приободриться. — Благодаря всему этому мне даже удалось до смерти напугать мою племянницу Вальбургу. Люциус тихо вздохнул. — По крайней мере, ты получил от своего племянника хоть что-то стоящее. Я до сих пор с трудом могу постичь, как моя сестра сочла именно Абраксаса Малфоя подходящей партией. Не говоря уже о том, что заставило её назвать их сына в мою честь. — Потому что до рождения маленького Джеймса он был твоим предполагаемым наследником, — заметил Карлус с понимающей легкой улыбкой, после чего скосил глаза на дверь. — Кстати, о нем… Люциус громко вздохнул и посмотрел на дверь. — Выходи, Джеймс. — Никаких Джеймсов здесь нет, — донесся приглушенный ответ. — Только мы, пушистики. Пока Люциус утыкался лицом в ладонь, Карлус усмехнулся, глядя на него, и пожал плечами. — Что ж, если Джеймса там нет, полагаю, я приберегу этот подарок для Джеймса до тех пор, пока не увижу его. — Ой, подождите, возможно, здесь всё-таки есть Джеймс. Секунду. Раздалось тихое шарканье ног, дверь со скрипом отворилась, и десятилетний мальчик просунул голову внутрь. — Привет? Мне не послышалось, это кузен Карлус? — Пушистики, серьезно, Джеймс? — со вздохом спросил Люциус, бросив взгляд на сына. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, отец, — произнес Джеймс с максимально невинным видом, прежде чем с нетерпением посмотреть на Карлуса. — Ты принес мне подарок? — Избалованный мальчишка, — констатировал Карлус со вздохом и преувеличенно покачал головой. — С чего бы мне приносить тебе подарок? — Но ты же сказал…! — начал тихо ныть Джеймс. — Я думал, мы разговариваем с пушистиками? — не удержался от вопроса Люциус, снова переводя взгляд на сына. Джеймс замер, его глаза расширились, пока он отчаянно пытался придумать ответ. — Гм, а-а… — Так я и думал, — констатировал Люциус с кивком. — Брысь отсюда. Живо. — Да, отец, — отозвался Джеймс с поникшими плечами, отходя от двери, но тут же замер. — …Отец? — Да, Джеймс? — Это правда, что Охотник за бурей — Поттер? — спросил Джеймс с широко распахнутыми, полными надежды глазами. Люциус бросил сердитый взгляд на Карлуса, который лишь улыбнулся ему в ответ с невинным изгибом губ. — Если верить Карлусу — да, это так. — Тогда можно мне с ним встретиться?! — спросил Джеймс, снова просовывая голову в дверь; его глаза так и сияли от надежды. Карлус наглядно подавил смешок, снова взглянув на Люциуса. Люциус, в свою очередь, одарил Карлуса беспощадной, хищной ухмылкой. — Это будет зависеть от твоего дорогого кузена Карлуса. Посмотрим, что он сможет сделать. На мгновение Карлус моргнул, затем перевел взгляд на Люциуса. После он посмотрел на горящее энтузиазмом лицо Джеймса и покачал головой. — Посмотрим. Гарри не большой любитель светского общения. — Пожалуйста, кузен Карлус! Ну пожа-а-а-а-а-а-алуйста! — взмолился Джеймс, глядя на него широко распахнутыми умоляющими глазами. Карлус не дрогнул ни на йоту. — Посмотрим.

***

Волдеморт закричал. В этом крике была боль. Была агония. Был гнев. Но прежде всего — там была ненависть. Ядовитая ненависть, поглощающая ледяную бездну страха, что осела в его животе. Изворотливое, злобное чувство. Он обвел взглядом своих последователей, явив миру гневную молочно-белую сферу в почерневшей, сморщенной глазнице. Заклинание было отменено. В конце концов, изначально оно принадлежало ему, но последствия нельзя было столь легко обратить вспять. Темные искусства редко прощали ошибки. — КТО ОН ТАКОЙ?! — брызги слюны вылетали из его рта, пока он говорил. Пальцы сжались на палочке; он чувствовал, как та почти содрогается в его хватке. Ни у кого не было для него ответа. Он потратил десятилетия на подготовку к этому. Тренировался ради этого. Изучал каждую мелочь, которую только мог, чтобы стать непобедимым. Но этот человек, едва ли старше юноши, практически одолел его в бою. И что еще хуже — он сделал это публично. Своим дальнейшим существованием в этом обличье он был обязан Дамблдору, из всех людей на свете. Это казалось невозможным. Долгое время единственным камнем преткновения для его планов всегда оставался Альбус Дамблдор. У Дамблдора было всё: репутация, Хогвартс, непревзойденная политическая власть, внушающее трепет магическое мастерство. И всё это — в теле глупого старика, который был слишком слаб, чтобы воспользоваться собственной мощью. Теперь же, однако, появился другой. Моложе их обоих. Тот, кто обладал силой, мастерством и беспощадностью, на которые Волдеморт не знал как отвечать. С Дамблдором всё было просто: ударить сильно, быстро и жестоко, а затем исчезнуть, подобно туману, когда старик наконец покинет свою хваленую крепость — Хогвартс. Подтачивать его дух, его положение. Заставить его выглядеть бесполезным и, возможно, даже заставить самого человека поверить в это. Если им и доводилось сражаться с ним, Дамблдор всегда вел дуэль. Всегда оставались милосердие и колебания, которыми можно было воспользоваться. Превыше всего он стремился пленить их. Этот же Охотник за бурей… Он бил без пауз и милосердия. Он уничтожал без колебаний. Он каждый раз шел на смертельный удар. И он был достаточно хорош, чтобы довести это до конца. Волдеморт неохотно окинул взглядом своих последователей. Он видел в них растущий страх. Вот только этот страх был направлен не только на него. Большая его часть, разумеется, принадлежала ему. Его ярость означала их страдания. И всё же, он это видел. Тот проблеск, когда они взвешивали, чьей ярости боятся больше. Его — или этого Охотника за бурей. Вчера не возникло бы и тени сомнения в том, что именно его гнев ужасает их сильнее всего. Но это было до того, как он вернулся один и с явными ранениями. Изуродованный проклятиями и наполовину ослепший. До того, как они могли списать этого Охотника за бурей на нелепую случайность или простое везение. Теперь же… Ему нужно было действовать стремительно. Он заставил себя принять вид спокойного человека. Годы практики разгладили его черты и усмирили презрительную усмешку, превратив губы в тонкую линию. Том Реддл снова вышел на передний план, пока Волдеморт отступил, позволяя маске встать на место. — Похоже, были допущены серьезные… просчеты в отношении нашего нового врага. Его голос звучал мягко, культурно и отчетливо; он спокойно разгладил мантию и посмотрел на них с внешним спокойствием, которого не чувствовал внутри. Но этим глупцам нужно было спокойствие, нужно было подтверждение их правоты. Кто-то, кто утихомирит их ужас и напомнит им об их предназначении. Или, по крайней мере, о том предназначении, в которое он хотел заставить их верить. — И всё же, я всё еще здесь. И Альбус Дамблдор, и этот Охотник за бурей были там. И всё же я здесь, — это было легким приукрашиванием, но оно дозволялось. — Я был ранен, да. Его мутило от одних только этих слов, от признания даже малейшей слабости. Но это послужит цели. — Но я всё еще жив. Моя мощь не уменьшилась. Мое мастерство непревзойденно, — он сделал паузу, прежде чем поднять палочку и медленно указать на свой молочно-белый глаз, слегка обводя сморщенное веко. — Это? Напоминание. Цена, которую мы платим кровью, чтобы освободить наш мир от изводящей его падали. Кончик его палочки начал светиться пульсирующим, яростным багрянцем, похожим на закипающую кровь, готовую стечь по всей её длине. — Возможно, вы смотрите на это и видите слабость? Хм-м? Смотрите на это и считаете меня искалеченным? Ослабленным? — он оскалился, позволяя искре Волдеморта промелькнуть во взгляде, и сжал челюсти, прежде чем вонзить кончик палочки в свой изувеченный глаз. С рычанием он утопил боль в гневе, ненависти и ярости. Одним резким рывком он спровоцировал жуткий выброс крови, когда бесполезный орган был вырван из глазницы. Затем с отсутствующим взглядом он посмотрел на него, поднимая повыше, чтобы все видели, пока кровь медленно начинала стекать по его щеке. — Это. Вы видите нечто утраченное, проклятое, сломанное, разрушенное, — произнес он, и слова его были окрашены шипением гнева и презрения, прежде чем он вскинул кисть. Глазное яблоко взмыло в воздух и зависло там, охваченное яростным багровым свечением. — Вы так легко внезапно усомнились в могуществе Лорда Волдеморта? С рыком он начал творить чары; магия, вырывавшаяся из кончика его палочки, соединилась с парящим в воздухе глазом, словно извивающаяся змея. За ней потянулись вены темной, пульсирующей тени, окутывая его, скрывая из виду. Затем еще одно извивающееся щупальце магии протянулось и соединилось с его кровоточащей глазницей. — Я. Лорд. Волдеморт! — провозгласил он, когда очередной яростный всполох магии хлынул из его палочки и влился в цепь заклинания; воздух, казалось, стал холоднее, а тени вокруг них — гуще. — Узрите! — и с этими словами последний поток магии выплеснулся из кончика его палочки в пульсирующее облако, окружавшее глаз, прежде чем тот втянулся обратно в его лицо. На мгновение его черты были наполовину поглощены покровом заклинания, пока оно не сгустилось, стягиваясь всё сильнее и сильнее, пока наконец не обнажило вновь заполненную глазницу. Вот только глаз, который теперь смотрел на них, не был прежним. Белок стал глубокого, кроваво-багрового цвета, радужка — черной как тени, а вертикальный зрачок светился почти ярко-красным. — То, что они мнят возможным у меня отнять, я могу просто воссоздать, могу восстановить! — провозгласил он, и его голос разнесся по комнате, пока он свирепо смотрел на них. — Они думают, что одержали здесь победу, что я — что мы — были повержены! Он взмахнул палочкой, и капли его крови, упавшие на землю, вспыхнули жадным черным пламенем. — Напротив, они лишь укрепили мою решимость! Мы покажем им, что пойдем на всё, что потребуется. На всё, чтобы изгнать эту падаль, оскверняющую наш мир. Мы вновь сделаем его чистым, мы снова сделаем его сильным! В толпе раздались приветственные крики, хотя он видел, что в них всё еще оставалась тень нерешительности, капля сомнения. От этого гнев внутри него разгорелся еще жарче. — Я увижу их сломленными, истекающими кровью и молящими о милосердной смерти прежде, чем я с ними закончу, — произнес он с шипением. — Это я вам обещаю. И он исполнит обещание. К несчастью, однако, сначала ему придется найти больше… союзников, чтобы помочь им. К счастью, существовало множество темных тварей и созданий, которых можно было натравить на этого Охотника за бурей. Нужно было лишь знать, где их искать. А это он знал наверняка.

***

Орион Блэк пристально смотрел на семейный гобелен, держа в руке стакан скотча, когда Сигнус нашел его. — Что ж, ты его встретил, — констатировал Сигнус, внимательно наблюдая за Орионом. — Встретил, Сигнус? — тихо повторил Орион. — Я услышал лишь несколько слов, ответы на горсть вопросов и поводы для еще десятка новых. — И ты видел его силу, — тихо добавил Сигнус. — Силу их обоих. — В этом ты совершенно прав, — согласился Орион, поднимая стакан и отпивая глотку скотча. — И наш нейтралитет был нарушен. — И твои мысли? — спросил Сигнус, сохраняя на лице тщательно выверенную нейтральность. — Мне не по душе выбор, стоящий передо мной, — сухо заявил Орион и покачал головой. — И то, что моя жена собирается вынудить меня изгнать её из семьи. Сигнус лишь едва заметно поморщился и медленно вздохнул. — Ты уверен? — Я знаю свою жену, — просто констатировал Орион, не отрывая взгляда от гобелена. — Ты уже видел, как она пыталась подорвать мой авторитет через твоих дочерей. Она проделывает это с нашими сыновьями ежедневно. — Я надеялся… — начал Сигнус, но лишь вздохнул, переводя взгляд на гобелен. — Мир меняется. — И не в ту сторону, которая мне особенно по душе, — с гримасой произнес Орион, прихлебывая скотч. — Ты говоришь так, будто я не нахожу всё это крайне отвратительным, — просто ответил Сигнус, глядя на Ориона. — Ты этого не показываешь, — сухо отрезал Орион, повернувшись и бросив на него взгляд. Тихо рассмеявшись, Сигнус некоторое время смотрел на гобелен, позволяя паузе в разговоре затянуться, прежде чем ответить. — Что мне может нравиться в этой ситуации? Я либо принесу в жертву то, чему нас учили — саму суть того, что значит быть Блэком, — либо буду наблюдать, как мой род вымирает. Ты видел воспоминание. Наверняка ты заметил, как близок он был к тому, чтобы просто прикончить Беллатрису прямо там. И Орион действительно это видел. Он помнил отстраненную задумчивость в глазах Гарри Поттера, когда тот держал Беллатрису на мушке, взвешивая её жизнь по критериям, которые Орион не мог до конца определить. Ясно было одно: жизнь Беллатрисы лишь с небольшим перевесом одержала верх над её смертью. — А теперь она им грезит, — продолжил Сигнус, поморщившись. — Она игнорирует предложения от добропорядочных и приемлемых волшебников в надежде заполучить его. Полукровку. Но полукровку, способного раздавить нас всех своей пятой. — Итак, я изучил этот сценарий. Я изучил наш выбор. Он мне не нравится, но я научился его принимать, — продолжил он, качая головой. — Потому что что еще нам остается? Как сказал мой дядя — цепляться за свою гордость и пасть из-за нее? Его слова звучали как истина, которую больно слышать, но которая, тем не менее, остается истиной. Орион сделал резкий глоток скотча, гневно хмурясь и снова уставившись на гобелен. — Я знаю. Клянусь Мерлином, я знаю. Та битва… Я и раньше видел таких людей, как этот Волдеморт. Никогда прежде такой мощи и мастерства, но я видел подобных ему. Твой Охотник за бурей оказался достаточно искусен, чтобы сорвать с него маску цивилизованности, его претензию на человечность. — Слепой шквал проклятий тоже был мало похож на дружелюбие, — согласился Сигнус с кивком головы. — Нам повезло, что его внимание так быстро отвлекли и переключили. — Как я и сказал… мощь и мастерство, — произнес Орион, содрогнувшись от воспоминания. — Раскидываться такими проклятиями так быстро, так легко… — И видеть, как их столь умело сводят на нет, — спокойно добавил Сигнус. — А те чары анимации… — Воистину, — согласился Орион, кивнув и снова отпив скотча. Именно в этот момент к брату и мужу подошла Вальбурга Блэк с выражением злобного ликования на губах. — Что ж, брат, муж, я только что услышала крайне… поучительные новости! Мужчины переглянулись, прежде чем Орион сделал еще один глоток. Вздохнув от этого немого жеста, Сигнус посмотрел на сестру. — И каковы же они…? — Наш драгоценный Охотник за бурей, из-за которого вы заставляете нас увиливать от долга, столкнулся с Лордом Волдемортом в Хогсмиде. — Злобная, торжествующая усмешка на её лице говорила сама за себя; оба мужчины заметили это и переглянулись. — И в чем твоя мысль? — спросил Орион, намеренно сосредоточив всё внимание на гобелене перед ними. Из-за подчеркнуто безразличного тона уверенность в усмешке Вальбурги на мгновение пошатнулась, но тут же вернулась. — Волдеморт почти одолел его, прежде чем этот дурак Дамблдор спас его. Теперь вы видите? Это безрассудство подошло к концу! Мы должны занять свое место у него на службе! — …Так вот что теперь говорят? — безучастно спросил Сигнус, переводя взгляд на сестру. — Да! — провозгласила Вальбурга. — Я только что услышала это от… — Мы там были, — сухо отрезал Орион, всё еще не глядя на жену. — Тогда ты должен из первых уст знать о могуществе…! — начала было Вальбурга, но муж повернулся к ней, и она увидела взгляд, от которого внутри всё заледенело. — Я знаю то, что услышанное тобой — ложь. Между ними был бой, да, — сухо констатировал Орион. — Но тем, кого спас Дамблдор, был вовсе не Охотник за бурей. — …Ты лжешь! — прошипела Вальбурга лишь после секундного колебания. — Мы были там, сестра, — отозвался Сигнус. — Он напал не только на Охотника за бурей, но и на нас тоже. — И где же был ваш хваленый нейтралитет?! — в её голосе зазвучали торжествующие нотки, когда она снова злобно ухмыльнулась им в ответ. — Мы пробыли там весь день, задолго до появления Охотника за бурей, — просто сказал Орион, всё еще не глядя на нее. — Мы входили в состав комиссии по найму на вакантную должность в Хогвартсе, чтобы попытаться гарантировать, что кандидаты, прошедшие первичный отбор, имеют хотя бы малейшее представление о приличиях. — Собеседование с ним едва началось, когда твой драгоценный Волдеморт напал на нас всех, — заметил Сигнус, так и не взглянув на сестру. Вальбурга уставилась на них, приоткрыв рот в изумлении, прежде чем её лицо исказилось в яростной гримасе. — НЕТ! Вы НЕ сделаете нас союзниками подобных ему, словно предателей крови! Мы не…! — МОЛЧАТЬ! — Орион оборвал её, резко повернувшись к ней; его голос ударил, словно блеск стали. — Ты слишком долго это игнорировала, Вальбурга! Я пытался предупредить тебя. Я пытался приструнить тебя, но ты всё равно не слушаешь! Сигнус отвел взгляд, намеренно уставившись на имя своей сестры на гобелене. — А теперь, теперь ты смеешь диктовать мне, что я буду и чего не буду делать? Оспаривать решения, которые я принимаю, и которые ты слишком слепа и глупа, чтобы понять? — Орион теперь нависал над ней, в его глазах пылал гнев. — Думаешь, я не знаю, как ты пыталась отравить сознание наших сыновей, побуждая их нарушить мою волю? Сигнус слегка моргнул от этих слов. Он полагал, что его сестра переключилась на его собственных дочерей лишь потому, что ей хватило благоразумия не предпринимать столь явных действий против желаний мужа. Пасть так низко… — И более того… ты пытаешься втянуть нас в служение существу столь глупому и высокомерному, что оно решилось на создание крестражей?! — Глаза Ориона горели яростью. — И не просто крестражей, а крестражей, созданных путем убийства собственной семьи? — Мы… — начала Вальбурга, выпрямляясь и принимая гордый вид, но лишь обнаружила, что муж шагнул вперед, нависая над ней еще сильнее. — Мы — Блэки, — договорил за неё Орион, свирепо глядя на жену. — И пришло время иметь больше гордости за этот факт. Я не позволю пустить нашу семью по рукам, превратив нас в лизоблюдов монстра лишь потому, что он говорит и провозглашает то, что ты хочешь слышать! — И лучше продаться грязнокровной падали, которая следует идеалам предателей крови? Повернуться спиной ко всему, за что мы стояли?! — огрызнулась в ответ Вальбурга, всё её тело дрожало от ярости. — Это лишь твои невежественные домыслы, и именно поэтому мы меняем то, кем являемся, — отозвался Орион с рычанием. — Мы не будем служить НИКОМУ! Мы Древнейший и Благородный Дом! Какая власть у нас останется, если мы поклянемся кому-то в верности? Никакой! Вся наша сила, весь престиж и влияние — всё это будет приписываться лишь тому, за кем мы следуем. Её рот приоткрылся; она изо всех сил пыталась подобрать достойный ответ. — Что, ты думала, служение твоему Темному Лорду дарует нам влияние? Власть? Всё, к чему это приведет — даст нам повод убивать маглов и ввергнет наше общество в гражданскую войну. Ты думаешь, твой Темный Лорд станет делиться властью, хм-м? Думаешь, он придет к нам и позволит нам решать, каким должен быть мир? — Мы были бы… — начала она, но муж снова ее оборвал. — Мы были бы привилегированным скотом. Его совершенно не заботят его последователи. Если бы это было не так, он спас бы их, а не бросил гнить и умирать, пока сам практически исходил пеной, как бешеная собака, в схватке с Охотником за бурей, — тихо произнес Сигнус, качая головой. — Поэтому вместо этого мы выберем союз с единственным, кто проявил хоть какой-то интерес к личностям, помимо собственной, — сухо заявил Орион, бросив на жену взгляд. — Потому что он, по крайней мере, способен на благоразумие, а возможно, им даже удастся манипулировать. В любом случае, мы сможем обеспечить престиж и влияние нашей семье куда лучше, стоя подле него, чем плетясь вслед за этим монстром Волдемортом. Когда показалось, что она вот-вот снова начнет протестовать, Орион одарил её еще одним холодным взглядом. — Это не дискуссия, Вальбурга. Попытайся подорвать это решение хоть в чем-то — и это станет твоим последним деянием в этой семье. Я больше не стану этого терпеть. Её лицо вспыхнуло, глаза расширились, а ноздри затрепетали от ярости. Вот только он не отступил. Он не извинился и ни на йоту не сбавил тон. Он стоял твердо, гордо и гневно, глядя ей прямо в глаза. — Мы еще посмотрим, — наконец прошипела она, прежде чем развернуться и стремительно удалиться. — Что ж, это было бодряще, — заметил Сигнус, когда его сестра ушла. — А теперь я должен подготовить сыновей к мысли о том, что их мать не следует слушать, ей нельзя доверять или даже полагаться на неё, — угрюмо произнес Орион. — А мне предстоит втолковать жене, что если она продолжит впутываться в интриги моей сестры, её постигнет та же участь, — заметил Сигнус с кривой усмешкой и кислым хмыканьем. — Цена того, чтобы найти способ извлечь максимум пользы из этого безумия, — констатировал Орион, качая головой. — Хотя я полагаю, дядя Карлус сочтет твое использование его доводов весьма… поучительным. — Помолчи, Сигнус, — бросил Орион, одарив его не слишком суровым взглядом, на что получил лишь тонкую ухмылку в ответ.

***

Гарри стоял перед безмятежным на вид прудом, слегка перекатывая рукоять палочки между указательным и большим пальцами. Затем он поднял её, держа скорее как дирижерскую палочку, нежели магическую. Вдох — воздух был втянут и задержан, а затем стремительно покинул его губы, и Гарри начал. След ряби всколыхнул поверхность пруда, совершая медленный оборот против часовой стрелки. Его кисть двигалась свободно, совершая длинные, преувеличенные движения, поддерживавшие кончик палочки в непрерывном мерном движении. Постепенно кончик начал светиться, собирая вокруг себя маленькую корону света. На поверхности пруда сформировалась фигура, неясная, колышущаяся, извивающаяся и поворачивающаяся в попытках обрести четкость и очертания. Ничего не вышло: проявилась бесформенная четырехногая фигура, пытающаяся выйти из воды. На мгновение показалось, что у неё получится. Одна лапа опустилась на берег пруда и поначалу замерла устойчиво. Затем она дрогнула, зашаталась и, наконец, осела с мокрым всплеском. — Учитывая то, как ты сражался с Реддлом в Хогсмиде, я удивлен, что подобные вещи даются тебе с таким трудом, — констатировал Карлус, критически оглядывая Гарри и обозначая свое присутствие. — С водой у меня всегда были натянутые отношения, — признал Гарри. — После Хогсмида я рассудил, что мне стоит снова поработать над этим. Никогда не знаешь, когда она может понадобиться. — И всё же удивительно, — просто ответил Карлус. — Я никогда не считал, что манипулировать стихиями так уж ужасно сложно… — Значит, ты делаешь это неправильно, — сухо отрезал Гарри и покачал головой. Карлус слегка моргнул, опешив от слов Гарри. — …Что? — Изменение формы земли, её перемещение — это не манипуляция стихией, — просто заявил Гарри, приседая и слегка постукивая палочкой по земле, отчего та внезапно пришла в движение: голова дракона поднялась вверх и легонько ткнулась в руку Гарри. — Настоящая манипуляция… ты перестаешь использовать заклинания. Ты вливаешь в неё свою магию. Ты даешь ей цель и направление. Он легонько погладил макушку головы, прежде чем снова посмотреть на Карлуса, который выглядел растерянным и более чем скептически настроенным. — Ты превращаешь что-то в нечто иное. Что происходит, когда это соприкасается с другой магией? — В зависимости от заклинания, одно обычно аннулирует другое, — осторожно допустил Карлус. — Но мои создания способны удерживать темные проклятия, даже Адское пламя, сохраняя при этом свои движения и действия. Почему? Это заставило Карлуса замолкнуть; он недоуменно моргнул. — Я просто предположил, что чары, наложенные на них, достаточно сильны, чтобы противостоять другим заклятиям. — …Чары анимации, способные просто так противостоять Адскому пламени? — спросил Гарри, вскинув бровь и чеканя слова совершенно бесстрастным голосом. Это снова заставило Карлуса замереть, а затем нахмуриться. — …Тогда что же это было? — В своей основе это анимация, я полагаю, — допустил Гарри, прежде чем слегка усмехнуться. — Вообще-то, всё началось с заклинания для розыгрышей. Карлус уставился на него. — Ага. Мой отец и его друзья в юности были великими шутниками, — ностальгически произнес Гарри. — Я в итоге наткнулся на это случайно. Гарри медленно указал на голову. — Чары анимации… ну, у них есть пределы. То, что делаю я — это наделяю своей волей то, чему придаю форму. Достаточно сильный волшебник всё еще может разрушить эти формы, но если практиковаться достаточно долго, их легко восстановить. — …Твоей волей, — повторил Карлус, глядя на Гарри. — Да, — согласился Гарри, кивнув с виноватой усмешкой. — По крайней мере, я так это понимаю. Я правда не знаю, как еще это описать. — …Допустим, — неохотно признал Карлус. В конце концов, вся основа бессловесных заклинаний зиждилась на намерении и воле. — Но вот с водой… у меня проблемы, — признался Гарри, снова сосредоточившись на пруду. — Кажется, я не могу уловить её правильное ощущение. — Понимаю, — произнес Карлус тоном, который ясно давал понять: он ничего не понимает. — У всего есть своеобразное ощущение. То, как оно взаимодействует с твоей магией, — просто пояснил Гарри. — Как оно справляется с тем, что в него её вливают. Он сделал жест, и несколько камешков у края пруда поднялись вверх на скользком грязевом змее. — То, как реагирует почва, отличается от камня. Грязь отличается от земли и отличается от воды. Дерево отличается от обоих. Всё уникально само по себе. Нужно научиться улавливать это ощущение, чтобы направлять его. — А следы темной магии, которыми ты, как говорили, манипулировал в Хогсмиде? — прямо спросил Карлус. Гарри тихо рассмеялся на это. — Я ими не манипулировал. Я управлял чем-то другим, что, в свою очередь, воздействовало на них. Это позволяет моей магии экранировать предметы от её влияния. Или, по крайней мере, притуплять последствия. — …Ты ведь понимаешь, что ты абсолютно ужасающ, да? — спросил Карлус, критически глядя на Гарри. — Я такой, какой есть, — просто ответил Гарри с беспомощным пожиманием плеч. — Я начал охотиться на темных волшебников вскоре после окончания школы. Пытался быть аврором. Слишком много бюрократической чепухи. — Я… понимаю, — констатировал Карлус, не отрывая взгляда от Гарри. — Что ты собираешься делать? — Уверен, что я только что принял вызов, — просто констатировал Гарри, глядя на пруд и склонив голову набок. — Теперь уже неважно, куда я попытаюсь сбежать, он всё равно придет за мной. Можно было бы устроить ему славную погоню, но в попытках выследить меня он в итоге убьет слишком много людей, так что это того не стоит. — …Ты не думаешь, что сможешь победить его? — спросил Карлус, удивленно вскинув брови. — Я знаю, что могу его одолеть, — с легким смешком ответил Гарри. — И я знаю, что он мог бы одолеть меня. Если бы подошел к делу с умом. Я бы предпочел сделать всё возможное, чтобы подтасовать карты в свою пользу, дабы до этого не дошло. — Я бы посоветовал тебе не делать таких заявлений там, где их может услышать обычный волшебник или ведьма, — предостерегающе произнес Карлус. — Они не станут тратить время на то, чтобы выслушать полное объяснение. — Я знаю, — сказал Гарри с оттенком горечи в голосе. — О, я-то знаю. Тебе сопутствовала удача в разговорах с «старой гвардией», о которой ты мне рассказывал? — Они стали чаще обращаться к моему кузену, Люциусу, с тех пор как стало известно, что ты Поттер, — просто ответил Карлус. — Он, в свою очередь, обращается ко мне. Недоумевает, почему я не упомянул этот маленький факт раньше. — А-а, — Гарри позволил легкой понимающей улыбке промелькнуть на лице. — У тебя неприятности? — Нет, не особо, — отозвался Карлус, слегка качнув годовой. — Хотя его сын, Джеймс, теперь горит желанием познакомиться с печально известным Охотником за бурей. — …О? — Гарри на мгновение моргнул, затем поднял руку и сдавил переносицу. — Серьезно? Уже? — Что «уже»? — спросил Карлус, хотя в его голосе сквозило легкое веселье. — Фанаты, — произнес Гарри с содроганием. — Ужасный недуг, превращающий обычно уравновешенных и разумных волшебников в пускающих слюни, лепечущих идиотов, неспособных даже завязать собственные шнурки. Карлус лишь усмехнулся в ответ. — Ой, помолчи, — проворчал Гарри. — Пока тебе не приходилось с ними мириться... Это ни разу не приятно. В постоянной охоте на темных волшебников был один плюс: большинство из них оставляли меня, черт возьми, в покое. — Разумеется, — согласно подтвердил Карлус. Гарри бросил на него взгляд, прежде чем потереть виски. — Мне нужен безупречный кварц и кто-то, кто хорош в охранных чарах. — Зачем? — с любопытством спросил Карлус. — Чтобы поймать этого ублюдка, когда я прикончу его. Кварц — чтобы запереть его внутри, а специалист по охранным чарам — чтобы я мог заставить исчезнуть тюрьму, которую я для него подготовил, — просто заявил Гарри. — …У тебя уже есть тюрьма? — спросил Карлус, удивленно моргая. — Ага, вообще-то, одно из его старых логовищ, — произнес Гарри с мрачной усмешкой. — В глуши, найти трудно, а если немного поколдовать — то и случайно наткнуться вряд ли выйдет. Я собираюсь запереть этого мерзавца в камне, а затем оставлю его в той глубокой темной дыре и забуду о нем. — А-а, — тихо проговорил Карлус, медленно кивая. — Значит, Хогвартс? — Мне всё еще нужно избавиться от крестража в Хогвартсе, — просто констатировал Гарри. — Иначе проклятие никогда не будет снято. — Что ж, хорошо, — произнес Карлус с медленным кивком. — Я поговорю с Люциусом. Уверен, он сможет помочь нам раздобыть камень. Что касается защитных барьеров… Орион Блэк, пожалуй, разбирается в этом лучше всех. — …Серьезно? — лицо Гарри исказилось от неприязни. — Полагаю, других вариантов у тебя нет? — Он был бы самым подходящим. У тебя есть что-то против Блэков? — спросил Карлус, вскинув бровь, в которой читалось опасное предостережение. — …Честно говоря, я надеялся держаться от Вальбурги Блэк настолько далеко, насколько это вообще возможно, — безучастно произнес Гарри. — Мерзкая, сеющая ненависть сука. — Она моя племянница, — сухо заметил Карлус. — И это как-то меняет смысл моих слов? — спросил Гарри, бросив на него взгляд. — О, ничуть, — согласился Карлус с кивком. — Я получил огромное удовольствие, напоминая ей, что она переходит границы дозволенного. Мои внучатые племянницы заслуживают лучшего, чем её яд. Наступила пауза, прежде чем он внезапно почти хищно ухмыльнулся Гарри. — И, говоря об этих самых племянницах… ты произвел неизгладимое впечатление на юную Беллатрису. — …Что? — переспросил Гарри, уставившись на Карлуса так, будто слова были произнесены вовсе не на чистом английском. — Да, — просто подтвердил Карлус. — Она стала весьма непреклонной защитницей твоих интересов перед своей семьей. Очень… энергично отстаивает твою позицию. Крайне страстно. — …Что, — повторил Гарри, продолжая сверлить Карлуса взглядом. — …Беллатриса? — Именно так, — согласился Карлус. — Её мать в полном замешательстве. Беллатриса не воспринимает всерьез ни одно из новых предложений о замужестве. Она уже нацелилась на кое-кого другого. Гарри просто уставился на него. — Она привлекательная молодая особа, — заметил Карлус. — А ты, по твоему собственному признанию, свободный молодой человек. — …Беллатриса? — снова повторил Гарри, продолжая сверлить Карлуса взглядом. — Большинство мужчин сочли бы такую мысль довольно интригующей, — отметил Карлус, нахмурившись. — Тебе ведь нравятся женщины, не так ли? — Мне нравятся женщины, — согласился Гарри с медленным кивком, — но… как, черт возьми, это произошло? Я отчетливо помню, как изо всех сил старался внушить ей чертов страх перед гневом Господним. И, судя по моим воспоминаниям, я чертовски хорошо с этим справился. — Ну, полагаю, она никогда не была самой… уравновешенной из девушек, — признал Карлус, и выражение веселья ни на миг не покидало его лица. — …Проклятье, — выдохнул Гарри со стоном. — Я… Черт подери. Неужели в моей жизни всё не может быть просто? — Как совершенно беспристрастный наблюдатель, я должен сказать… ты, вероятно, сам навлекаешь это на себя, — со смешком констатировал Карлус. Гарри лишь бросил на него сердитый взгляд.