Wind Shear

В воздухе повисло затяжное молчание, пока Гарри пристально смотрел на ожидающие ворота Хогвартса и ощущал трепет, который, насколько он помнил, испытывал по отношению к школе лишь однажды. Это не совсем был страх. Не тот страх, какой он помнил в детстве. На этот раз это была скорее покорная настороженность. Альбус Дамблдор не был той фигурой псевдо-дедушки, которую он помнил. Этот Дамблдор был на двадцать лет моложе и на двадцать лет менее опытным. Этот Дамблдор не прожил и не прошел сквозь десять лет войны Тома Реддла. Этому Дамблдору Гарри совершенно определенно не нравился. И если он был честен с самим собой, Гарри не был уверен, что ему самому особенно нравится этот Дамблдор. То выражение его лица, когда он встал между ним и Реддлом... оно пробудило в Гарри нечто глубокое, злое и очень уродливое. Он слегка перебирал пальцами рукоять своей палочки и обдумывал свой подход, пытаясь обрести внутреннее равновесие. До сих пор удача в этом ему не слишком сопутствовала. Его мысли были слишком буйными, слишком заряженными эмоциями, чтобы он мог выстроить связную нить рассуждений. Это был дом. Но в то же время… Он огляделся вокруг, и так много здесь отличалось от того, что он помнил. Замок, конечно, был почти таким же, но прилегающая территория… там были деревья, которых не существовало, мелкие украшения тут и там. Какие-то растения, которые он и вовсе не мог припомнить. Пред ним предстало достаточно искажений, чтобы его воспоминания весьма категорично твердили: это не по-настоящему. Тихо вздохнув, он покачал головой и лишь мгновение спустя, наконец, собрался с духом и двинулся вперед. Он сталкивался с вещами куда более страшными, чем раздраженный и скверно настроенный Альбус Дамблдор. Хотя стоило признать — в каком-то смысле это было даже хуже. Более молодой, но все такой же угрюмый Аргус Филч стоял у ворот, свирепо глядя на него, пока его пальцы сжимали прохладный металл. — Ну? Живее! У меня нет на это целого дня! Видимо, даже в молодости Аргус Филч не был ни приятным человеком, ни благовоспитанным. Очередное искажение, против которого вновь протестовала память, заставляя его в сотый раз задаваться вопросом, зачем он это делает. И все же каждый раз его ждал один и тот же ответ: потому что у него была работа. Гарри лишь покачал головой на выходки этого человека. Это было совсем не то, чем он хотел сейчас заниматься. Находиться в Хогвартсе, иметь дело с Дамблдором, когда он мог бы выслеживать Реддла. Безуспешно, вероятно, — признался он сам себе, — но все же это было бы менее утомительно, чем то, с чем, по его ощущениям, ему предстояло столкнуться. Знакомые двери проплывали мимо, и стоило оказаться внутри, как большинство несоответствий отошли на задний план. Хогвартс, как ни крути, менялся не так легко, как остальной мир. Но все равно он не почувствовал утешающих объятий своего детского дома, когда вошел внутрь. Нет, воздух был неопределенным, чужим и настороженным. Если все так и останется, он не был уверен, что вообще сможет выполнить свою работу. Вернуться домой и обнаружить, что дом не... Это был не совсем дом, он знал, не его дом, но все же. И он чувствовал, как его сердце начинает колотиться, стучать, пока адреналин жаждал хлынуть по его телу. Резким усилием воли он подавил это чувство. В этой битве таким способом не победить. Вместо этого он придал своему лицу подобие нейтральности, стараясь привести мысли в порядок. Окклюменция по-прежнему ускользала от него: его мысли, реакции и соображения представляли собой слишком хаотичный беспорядок, который умудрился превратиться в эффективную боевую осознанность. Попытка организовать этот кавардак заняла бы годы. Так он и стоял, уставившись на знакомую каменную горгулью, а Филч рядом сверлил его подозрительным взглядом. Некоторые вещи никогда не меняются. Когда горгулья отъехала в сторону, с вершины лестницы донесся знакомый голос: — Спасибо, Аргус. Это все. Филч бросил на него еще один недоверчивый взгляд, прежде чем развернуться и уйти прочь так, как Гарри мог описать только словом «крадучись». Прошло мгновение, прежде чем голос продолжил, неохотно: — Прошу вас, поднимитесь, мистер Поттер. Выпрямив спину, Гарри неосознанно кивнул и начал подниматься по ступеням кабинета, пока не оказался лицом к лицу с довольно... недовольным Альбусом Дамблдором. — Пожалуйста, садитесь, мистер Поттер, — произнес он чуть более резко, чем того требовали приличия. Кресло, на которое ему указали, выглядело довольно удобным, поэтому Гарри просто склонил голову в знак согласия и осторожно сел, настороженно наблюдая за мужчиной. — Директор Дамблдор. Минуту они сидели в тишине; Дамблдор разглядывал его, словно пытаясь оценить его калибр. Гарри, в свою очередь, просто смотрел на него со спокойным, выжидающим видом, изогнув бровь. Наконец директор вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Итак, мне сообщили, что вы станете новым профессором Защиты от темных искусств, — констатировал Дамблдор, с обреченным видом глядя на молодого человека перед собой. От этого Гарри моргнул, а затем нахмурился и посмотрел на Дамблдора почти в замешательстве. — У меня сложилось впечатление, что это решение принимаете вы. Дамблдор тихо фыркнул и, казалось, почти обиженно воззрился на него. — Обычно так оно и есть, однако после вашего небольшого представления на собеседовании и моих собственных, очевидно, неосмотрительных действий, попытайся я преградить вам путь к этой должности — и я столкнусь с крайне неприятным противодействием со стороны самых разных фронтов, которые в классическом понимании никогда не были союзниками. Гарри с минуту смотрел на него, искренне недоумевая, пока переваривал сказанное. — … Чего? На этот раз настала очередь Дамблдора смотреть на мужчину с немалой долей недоверия. — Неужели, мистер Поттер, вы действительно так мало смыслите в политике? В ответ Дамблдор удостоился лишь фырканья. — Я не политик. Никогда им не был и, черт возьми, никогда не буду. Я провел слишком много времени, выбираясь наружу и марая руки, чтобы мне когда-либо было уютно в роли человека, который сидит за столом и посылает других делать это вместо себя. Изнуренный Дамблдор откинулся на спинку кресла. — Мне посоветовали отдать вам эту должность без боя. — Последовала пауза, прежде чем он продолжил. — Мне также посоветовали, что в этом году мне, пожалуй, пришло время взять творческий отпуск. — А-а. — Гарри на мгновение странно посмотрел на мужчину. — Если вы не против моего вопроса… почему? — Потому что я не хочу, чтобы моих учеников вербовали для участия в войне, — отрезал Дамблдор, бросив на него тяжелый взгляд. На сей раз Гарри воззрился на него с недоверием, после чего тихо фыркнул. — Вы что, правда не в себе? — Прошу прощения? — потребовал ответа Дамблдор холодным, леденящим тоном, глядя на Гарри с истинно снисходительной миной. — Ваших учеников, скорее всего, уже вербуют. А если нет, то скоро начнут, — прямо заявил Гарри. — Семьями, друзьями, обещаниями власти, престижа и правого дела — неважно. Их будут вербовать. Когда приходит война, молодых, идеалистичных и тех, кого легко склонить на свою сторону, вербуют всегда. На мгновение Дамблдор нахмурился, выглядя так, будто собирался оспорить сказанное, но в конце концов вновь откинулся назад и посмотрел на Гарри с плохо скрываемым недовольством. — И я должен принять это как причину позволить вам делать то же самое? Они дети. — Мы все когда-то были детьми, — тихо произнес Гарри, глядя на Дамблдора. — И в юности мы часто позволяем себе верить, будто пути, которыми нам следует идти — это те, что потакают нашему эго. Если никто не покажет им, в чем заключается разница между тем, что правильно, и тем, что легко, то зачастую их будет проще увести по тропе, о которой они так и не узнают, что она для них не лучшая. — Это не дает вам права убеждать их сражаться в войне, которая может их убить и обязательно убьет, — заявил Дамблдор со слабым блеском гнева в глазах. — Они — будущее. Если мы не защитим их, то остальным не за что будет сражаться. — И у кого больше причин сражаться, чем у них? — спросил Гарри, глядя на мужчину в ответ. — Это, как вы и сказали, их будущее. Вы думаете, что пытаясь обращаться с ними так, будто это не их забота и им не о чем беспокоиться, вы их защищаете? — Они не должны быть в это втянуты! — огрызнулся Дамблдор, вскакивая и с силой опуская ладони на стол; внезапный прилив магии разлился в воздухе вокруг него. — Никто не должен быть в это втянут! — согласился Гарри, тоже поднимаясь и не дрогнув встретил его взгляд, игнорируя нарастание магии Дамблдора. — Но это не значит, что они уже не втянуты! Вы думаете, Волдеморт просто смирится и оставит их в покое только потому, что они дети? Вы думаете, он не пошлет своих рыцарей за ними и их семьями только потому, что они за ним не следуют? — То будущее, о котором вы говорите? Это их будущее! — собственная магия Гарри пришла в движение, и Дамблдор обнаружил, что она ничуть не уступает его собственной. — А значит, наша работа — сделать так, чтобы они дожили до того момента, когда увидят его! И если для этого нужно научить их защищать его? Сражаться за него? Это наше бремя! Если мы этого не сделаем, значит, еще больше детей погибнет, съежившись от страха и будучи беспомощными! — Вы не можете ожидать, что они выживут против полностью обученных волшебников! Они… — начал Дамблдор, свирепо глядя на Гарри. — Без того, чтобы это вдолбили им в головы? Нет, не могу, — согласился Гарри, кивнув, а затем посмотрел на Дамблдора ожесточенным взглядом. — Но я видел, как горстка школьников сдерживала группу обученных волшебников и ведьм, намеревавшихся лишить их жизней, достаточно долго, чтобы подоспела помощь. И все они остались живы. Дамблдор на мгновение заколебался, его гнев и магия угасли, и он посмотрел на Гарри внезапно помрачневшими глазами. — Чтобы они могли стать такими же, как вы? Убийцами? Гарри шумно втянул воздух, сжимая пальцы в кулаки, а его глаза начало жечь. — ...Я бы тренировал их так, чтобы они не стали такими, как я. Не заблуждайтесь, Альбус Дамблдор, я таков, какой есть, не потому, что меня так учили. Я не тот, кто я есть, потому что меня воспитывали, чтобы сражаться, убивать или разрушать. Он покачал головой и свирепо посмотрел на директора; в его глазах вспыхнула маленькая искра ненависти, пока он подавлял свои эмоции. — Когда я был в том возрасте, когда учился в школе, ею управляли так, как управляли бы вы. Когда разразилась война, нам говорили, что это не наша забота, не наше дело. За нами приходили, нас выбирали целями, а нам говорили, что мы дети и нам не место в бою. Затем его кулак опустился на стол Дамблдора подобно раскату грома, заставив несколько предметов подпрыгнуть. — Но нам все равно приходилось сражаться! Принимать желаемое за действительное и благие намерения не мешали им нападать на нас. Желание, чтобы у нас было детство, не мешало нам видеть, как наших друзей, наших одноклассников выкашивают прямо перед нами! — Я видел, к чему ведут такие благие намерения, как ваши, Дамблдор. Я видел, скольких достойных жизней они стоят. Я прошел через страдания, которым они способствуют. Невежество их не спасет; оно лишь сделает их хрупкими, и их будет легко сломить, когда за ними придут! Гарри медленно и глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться и обуздать эмоции, продолжая сверлить взглядом сбитого с толку и раздосадованного человека перед собой. — Чего я хочу для них, так это чтобы они смогли выжить, и при этом им не пришлось становиться такими, как я. И если это значит, что мне придется пробиваться сквозь вашу исполненную благих намерений, упрямую глупость, я буду вколачивать это вам в голову, пока оно, наконец, там не закрепится. Дамблдор сидел и смотрел в горящие изумрудные глаза — и он не мог не смотреть. В них он увидел нечто, заставившее его по-настоящему замереть. Убежденность. Это не было похоже на то, что он видел в глазах Геллерта, с затаившимися примесями сомнения и раскаяния, которые делали её слабой и уязвимой для удара под нужным углом. Это не было похоже на то, что он видел в глазах Тома Реддла, даже до того, как он непреднамеренно позволил тому сбежать от человека перед ним; та была огнем, бушующим и ревущим без направления и контроля. То была убежденность, которая жадно, с алчностью пожирала все, к чему прикасалась, просто чтобы продолжать питать саму себя. Нет. Это была твердая, ледяная сталь, закаленная болью и страданием, и через них переплавленная в мудрость вместо горькой ненависти и гнева. И это оставило его с целым ворохом эмоций, которые он не мог даже начать классифицировать. Прежде чем кто-то из мужчин успел заговорить, внезапная мелодия наполнила воздух — теплый прилив сладких нот, которые, казалось, легко проникали в их колотящиеся сердца и успокаивали взвинченные нервы. Над ними, описывая небольшой ленивый круг, летал Фоукс; фениксу, по-видимому, надоела перепалка этой пары, и он решил вмешаться. Мгновение птица просто пела — успокаивающую, нежную мелодию, — прежде чем, наконец, спикировать вниз и опуститься на плечо Гарри, выглядя так, будто ему там самое место, и бросить взгляд на молодого человека. В этом взгляде… Гарри не мог его точно определить. Там были печаль, понимание, утешение и надежда — все смешалось воедино так, что он внезапно почувствовал себя очень, очень усталым. Медленно, почти бессильно осев, Гарри откинулся в кресле, внезапно выглядя гораздо старше, чем Дамблдор мог себе представить. — Мои родители были убиты темным волшебником, называвшим себя лордом, когда я был младенцем. Те, кто остался от моей семьи, были мертвы еще до того, как у меня появился шанс закончить школу. Я терял друзей и одноклассников из-за того, как он вел свою «войну». Он поднял руку и нежно погладил перья Фоукса, пока феникс слегка чистил их под этим вниманием. — Люди продолжали пытаться держать меня в неведении относительно всех тех «ужасов», насколько это было возможно. Потому что я был ребенком. Потому что я не должен был об этом беспокоиться. Они придумывали оправдание за оправданием, пытаясь укрыть меня. Они не сражались сами и не позволяли сражаться нам; они лишь реагировали. — Но вы все еще здесь, — заметил Дамблдор, глядя на мужчину. — Конечно же… — Я здесь вопреки этому, а не благодаря, — тихо поправил его Гарри, глядя на Дамблдора. — И я победил не из-за навыков или силы, и не потому, что взрослые взяли на себя ответственность за тот беспорядок, что был сотворен под их присмотром. Мне просто повезло. Я обманом заставил его убить самого себя. Если бы я этого не сделал? Если бы он передумал, если бы использовал что-то другое? Он бы победил. — Я… — начал было Дамблдор. — Если я могу это остановить, я не позволю миру полагаться на удачу или судьбу ради выживания, — тихо заявил Гарри. — Я не позволю, чтобы тот груз, что давил на мои плечи, давил на их. Так что — да. Я буду учить детей. Я научу их, как двигаться, как думать, как выживать. А кроме того? Если они захотят научиться сражаться, я их научу. Он на мгновение замолк, прежде чем медленно продолжить. — И я позабочусь о том, чтобы они понимали, какой именно ущерб могут нанести, если не будут относиться к этому серьезно. Я хочу, чтобы они выросли в мужчин и женщин, обладающих силой и твердостью характера, чтобы делать то, что правильно, а не то, что легко, директор. И если я смогу научить их этому одному уроку, превыше всех остальных? Тогда я выполню свою работу. Потому что тьма обитает там, куда не ступает свет, ибо туда не так-то просто добраться. Заметив на морде своего фамильяра выражение, которое Альбус мог принять лишь за самодовольное, он откинулся назад. — Я... понимаю. Полагаю, мистер Поттер, на сегодня мы оба достаточно дали волю своим чувствам. Не продолжить ли нам в другой вечер? Изнуренный, Гарри кивнул, глядя на директора. — Что ж, хорошо. Я попрошу нашего преподавателя трансфигурации, Минерву Макгонагалл, проводить вас в ваши покои, — просто констатировал Дамблдор, прежде чем посмотреть на Фоукса. — Хотя я был бы признателен за возвращение моего фамильяра. — … Чего? — моргнув, переспросил Гарри. — После всего этого? — Я уже говорил вам ранее, мистер Поттер. В нынешнем климате вы — единственный приемлемый выбор, который я могу сделать, — просто заявил Дамблдор. — Таким образом, вы наняты. Планы уроков ваших предшественников будут предоставлены вам, и я попрошу ваши собственные учебные планы не позднее 15 августа. Любые изменения в списке книг должны быть внесены как можно скорее, поэтому я призываю вас просмотреть их все. — Ясно, — повторил Гарри и мгновение смотрел на Дамблдора, после чего негромко застонал, потирая лицо. — Во что, черт возьми, я ввязываюсь? — Как же, в самое благородное занятие из всех возможных, мистер Поттер, — произнес Дамблдор с невинной улыбкой. — В образование. Гарри просто кожей чувствовал, что Фоукс у него на плече над ним посмеивается.

***

Несколько дней спустя Гарри сидел в «Кабаньей голове» в соседней волшебной деревушке Хогсмид, разбирая разнообразные обрывки пергамента и журналы и делая наброски в своих заметках, работая над созданием собственного учебного плана. В основном он адаптировал уроки, которые помнил от Римуса, Крауча и, как ни странно, Снейпа, а затем расширял то, чего, по его воспоминаниям, ему не хватало при менее полезных учителях. К этому моменту он уже придумал, как уместить большую часть желаемого в программу разных курсов, но никак не мог решить, в каком именно порядке стоит преподносить материал. — Ну, ты, похоже, весело проводишь время, — вмешался голос Карлуса, который уселся напротив Гарри со слегка ошеломленной ухмылкой на губах. — Настанет время, Карлус, когда я отомщу тебе за то, что ты убедил меня в том, что это хорошая идея, — холодно заявил Гарри, подняв глаза и вперив в мужчину тяжелый взгляд. — И когда это время придет, ты будешь молить о пощаде, которая, как ты знаешь, никогда не наступит. — Очаровательно. Ты что, брал уроки у моей племянницы? — спросил Карлус с любопытством и легким замешательством на лице. — Чего тебе нужно, Карлус? — спросил Гарри, возвращаясь вниманием к своим бумагам. — Я хотел узнать, есть ли у тебя какой-нибудь... прогресс, — деликатно произнес Карлус. — Мне нужен клинок гоблинской работы, прежде чем я попробую, — ответил Гарри, переходя к другой странице. — Именно поэтому я здесь, — вмешался голос, который Гарри не узнал сразу, когда еще одна фигура заняла место напротив него. Перо Гарри замерло, прежде чем он поднял глаза и встретился с парой стальных карих глаз в обрамлении изборожденной морщинами кожи и копны стально-серых волос. — А вы будете...? — Люциус Поттер, — просто представился мужчина, подаваясь вперед и изучая Гарри теперь, когда мог заглянуть ему в глаза. — Очарован, — плоско бросил Гарри, прежде чем снова вернуться к работе. Люциус слегка нахмурился, в то время как Карлус подавил смешок. — Глава семьи Поттер. — И к чему вы клоните? — спросил Гарри, продолжая расписывать свой учебный план. Мгновение Люциус мог лишь смотреть на мужчину, прежде чем его бровь едва заметно дернулась. — Обычно статус главы чьей-то семьи должен что-то значить для человека. — Поскольку я не воспитывался в мире волшебников, и поскольку никто не удосужился попытаться научить меня чему-либо относительно того, почему меня должно это волновать, ваше заявление значит для меня меньше, чем ничего, — ответил Гарри, не поднимая взгляда от пергамента. — А так как вы пришли сюда вместе с тем мерзавцем, который подстроил мне этот милый кусочек ада, у меня еще меньше желания проявлять интерес. Карлус при этом открыто расхохотался. — О, но Гарри, это же идеально подходит для твоих нужд! Гарри медленно отложил перо, после чего поднял глаза и вперил взгляд в Карлуса. — Нет, всё, что мне нужно — это день, от силы два, чтобы разобраться с василиском, а затем с крестражем. Это ты каким-то образом убедил меня, что я должен лично заняться обучением всей этой чертовой мелюзги вместо того, чтобы найти кого-то другого, подходящего для этого. Тихо вздохнув, Люциус посмотрел на Карлуса, который лишь усмехался ему в ответ. — Ладно. Он точно Поттер. Гарри вздохнул, отложил свой учебный план в сторону и просто посмотрел на Люциуса. — Чего вы хотите? Потому что, если речь о сыновнем послушании, вы обратились не по адресу. — Ты не был бы Поттером, если бы это было так, — констатировал Люциус со вздохом, потирая лоб. — Быть главой семьи Поттер — значит пытаться стать лучшим в Британии пастухом для кошек, и в большинстве случаев с треском проваливаться. — Вы имеете в виду «пастухом для жмыров»? — с любопытством спросил Гарри. — Нет, я имел в виду именно кошек, — плоско заявил Люциус. — Жмыры будут тебя слушать, если знают, что тебе можно доверять. Кошкам просто плевать, и они не станут слушать, несмотря ни на что. — Чего вы тогда хотите? — просто спросил Гарри, начиная медленно перекладывать различные предметы, разложенные перед ним. — Убедиться, что мой сын Джеймс вырастет и останется упрямым, своевольным человеком, который не дрогнет перед лицом невзгод, — просто заявил Люциус. — А это значит — покончить с этим Волдемортом как можно скорее. А если это невозможно, то сделать так, чтобы он и как можно больше людей его поколения научились обладать твердостью характера, позволяющей сделать выбор, на чьей они стороне. Гарри медленно кивнул и застонал, потирая виски, когда осознал, что, возможно, смотрит на человека, который был его дедом. И его звали Люциус, надо же. — Понимаю. Вы действительно не делаете задачу легкой, верно? Карлус тихо фыркнул. — Ну же, парень, неужели ты и впрямь выбрал бы легкий путь? — В один прекрасный день я бы хотел, чтобы он хотя бы был жизнеспособной альтернативой, — со вздохом ответил Гарри. — Или хотя бы не быть тем простофилей, которого всегда заставляют выбирать другой путь. — Когда станешь старше и мудрее и сможешь найти тех, кто сделает это за тебя, — произнес Карлус с ошеломленной улыбкой на губах. — …Я так этого и боялся.

***

Волдеморт недовольно прошипел, глядя на похожую на труп фигуру перед собой. Провести необходимые процедуры было не так-то просто, но он стремительно приближался к финальному этапу своего нового творения. Если бы только этот никчемный дурак перестал так обильно истекать кровью. Привязанный к столу перед ним человек — волшебник, чье имя он не удосужился запомнить, — смотрел на него застывшими от ужаса глазами. Его обнаженная грудная клетка была вскрыта, сердце, легкие и другие органы предстали перед холодным взором Волдеморта. Запах крови смешивался с маслянистым дымом горящей плоти: ярко светящийся кончик палочки Волдеморта непрерывно и искусно выжигал серию рун на обнаженных ребрах, а затем и на все еще бьющемся сердце. — Полагаю, мне стоит сказать что-то успокаивающее, что-то обнадеживающее, — произнес он; слова были продиктованы скорее праздной скукой и желанием нарушить затишье. — Что-то, что даст вам знать, что ваши страдания скоро закончатся. Его губы растянулись в холодной змеиной ухмылке, когда он слегка коснулся сердца человека. — Это было бы ложью, разумеется. И в самом деле, в такой момент... какое значение имеет ложь? За этим последовал холодный смешок; он наклонился, вынул палочку из груди человека и поднес ее к его лицу. — Какая жалость — и для вас, и для них, — что мне приходится прибегать к таким мерам. Создавать нечто вроде вас... Я бы очень хотел, чтобы они боялись меня превыше всего прочего. Но, поскольку я вряд ли в ближайшее время достигну желаемого уровня... мне придется довольствоваться их страхом перед тем, что я несу с собой. Цокнув языком и покачав головой, он тихо вздохнул. — Жаль, что я не могу позволить вам кричать, это было бы так... бодряще. Увы, на какие только жертвы не пойдешь ради работы. И все эти метания, плевки и судороги... это сделало бы процесс таким... трудным. И тогда он улыбнулся. — Так что мне придется довольствоваться тем, что я вырву их из вашего разума. Он на мгновение предался наслаждению этим чувством — чистым ужасом в сознании беспомощного волшебника перед ним, — прежде чем продолжить работу, выжигая серию рун под веками человека, а затем и на его глазах. Удовлетворившись результатом, он разжал челюсть мужчины и высунул его язык, чтобы продолжить. По всему телу человека вырезались руны, впечатываясь в плоть кончиком палочки Волдеморта. Наконец он вздохнул и почти с сожалением покачал головой. — Боюсь, пришло время заканчивать эту маленькую часть. Какая жалость. С этими словами он отвернулся от стола и подошел к стоявшему неподалеку котлу с кипящей, светящейся и дымящейся жидкостью, напоминавшей жидкое серебро. Окунув в нее палочку, он помешивал содержимое лишь раз, а когда вытащил — жидкость сменила цвет с сияющего серебра на пульсирующий, ядовито-малиновый, цепляясь за кончик его палочки светящейся нитью. Она растягивалась и росла, пока он шел обратно к человеку на столе, оставляя за собой нечто похожее на струну, тянущуюся из котла. В последний раз улыбнувшись мужчине, он спокойно поднял палочку и посмотрел на него сверху вниз. — А теперь… посмотрим, как окупится моя гениальность. — И на этих словах он резко взмахнул палочкой, и крошечная капля красного вещества, цеплявшаяся за нее, сорвалась и упала на обнаженное, бьющееся сердце перед ним. Когда медленное красное сияние начало просачиваться в руны и растекаться, его оскал стал медленно расти, достигая зловещих пределов. Да, у этого действительно был потенциал.

***

Беллатриса Блэк тяжело хмурилась, перебирая свои платья. Ни одно из них не годилось. Все они были либо тяжелыми, пышными нарядами для балов и светских раутов, либо простыми вещами для повседневных выходов. Ничего такого, что могло бы по-настоящему приковать внимание мужчины. Это не годилось. Ни в коей мере. Как она должна была привлечь его внимание, если ей не во что было облачиться для этого? — Ну вот, Мейв, столько одежды, и всё не то, — почти надулась она, озвучивая свои мысли и медленно постукивая палочкой по нижней губе. — …Мы вообще хотим это знать, сестра? — заговорила Андромеда, входя вместе с нервничающей Нарциссой в комнату Беллатрисы. — В какое безумие ты впала на этот раз? — …Безумие? — переспросила Нарцисса, широко раскрытыми глазами испуганно глядя на Беллатрису. — Это просто фигура речи, которой наша сестра позволяет себе злоупотреблять, — заявила Беллатриса со слабым недовольством во взгляде, после чего просияла. — Но теперь вы обе можете мне помочь! — И в чем же, позволь узнать? — со вздохом изнурения спросила Андромеда. — Может быть, в уничтожении горы писем от твоих поклонников? Я понимаю, что просто швырнуть их в открытый огонь может быть чересчур. Не уверена, что защитные барьеры справятся с таким количеством пергамента, вспыхнувшего разом. — Мне нужно что-то надеть, — властно заявила Беллатриса, прежде чем на ее губах заиграла слегка робкая улыбка. — Что-то, что привлечет внимание мужчины. Нарцисса уставилась на неё. Андромеда изогнула бровь. Беллатриса оценила обе реакции и нахмурилась. — Что? Неужели так трудно поверить, что я могла пожелать внимания мужчины? — фыркнув, потребовала ответа Беллатриса. — Думаю, мы скорее гадали, не стоит ли нам предупредить беднягу, чтобы он успел привести свои дела в порядок, — сухо констатировала Андромеда. — Кто же та несчастная душа, которой удалось привлечь твой взгляд? В последние дни Андромеда становилась всё резче, её слова были почти разящими со всеми, кроме Нарциссы. Реакция на конец их недолговечного нейтралитета. По крайней мере, так думали все. — Отец сообщил мне, что новый профессор Хогвартса — некий Гарри Поттер, — заявила Беллатриса, критически осматривая одну из своих наиболее облегающих мантий. — Кто? — в замешательстве спросила Нарцисса, ища объяснения у Андромеды, но увидела лишь, что лицо сестры внезапно стало пепельно-бледным. — …Ты… ты действительно планируешь довести это до конца? — спросила Андромеда, её голос слегка дрожал, пока она смотрела на Беллатрису. — Он же… — Последовала пауза, прежде чем она облизнула губы и продолжила: — Он полукровка, сестра. Наша семья… — Наша семья примет его сторону, ты должна это знать, — заявила Беллатриса с легкой едкостью в голосе. — Рыцари нарушили наш нейтралитет, когда напали на нашего отца и главу нашей семьи. Чего ты ожидала? Что мы закроем на это глаза и падем на преклоненные колени перед нашим несостоявшимся угнетателем? — Да, — слабо произнесла Андромеда, глядя на Беллатрису; она подошла к кровати и опустилась на неё. — Я… и представить не могла, что хоть что-то заставит отца и дядю передумать. Но Охотник за бурей, Белла? Ты понимаешь, что это будет значить? — …Охотник за бурей? — переспросила Нарцисса, её глаза расширились, а затем заблестели. — Он Поттер?! — Да, он Поттер, — согласилась Беллатриса, закатив глаза на Нарциссу, прежде чем снова устремить взгляд на Андромеду. — Чего ты ожидала, сестра? Неужели ты не видела, что всё к этому идет? Даже я понимала, что рано или поздно Рыцари нарушат наш нейтралитет. Рано или поздно они должны были стать нашими врагами. — Но… — Андромеда уставилась на Беллатрису с потерянным видом. — …Как всё это изменилось? Как могло измениться так много? — Что именно изменилось? — Беллатриса начинала выходить из себя. Она не могла понять, почему сестра кажется настолько сбитой с толку этой ситуацией. — Наша семья ненавидит полукровок и маглорожденных! — выпалила Андромеда, во все глаза глядя на Беллатрису. — Они ненавидят любого, кто их принимает! Беллатриса лишь пожала плечами. — Наша семья меняется, Андромеда. И, судя по тому, что я видела — неужели это действительно плохо? Все трое нынешних лордов — полукровки. Все трое. Ни одного чистокровного среди них. Мы можем либо начать слепо следовать за лживым безумцем, который разрушает собственную душу в тщетной попытке обрести бессмертие, либо измениться и начать смотреть на мир шире. — На мир, в котором есть мужчина, по которому ты изнываешь от вожделения? — обвиняюще бросила Андромеда. — Да, — согласилась Беллатриса. — Так ты поможешь мне найти, что надеть, или нет?

***

— Он совсем не таков, как я ожидал, — тихо произнес Альбус Дамблдор, слегка покачивая в руке бокал бренди; он на мгновение замер, смакуя букет, прежде чем сделать глоток. — Ты знал, что встречаешься с Поттером, и ожидал, что он будет... каким? — спросил Аластор Грюм с фырканьем, отпивая из своей фляги. — Либо воинственно кровожадным, либо наивным и впечатлительным? — Уж точно не последним, — констатировал Альбус с раздраженным вздохом, вперив взгляд в друга. — Наша предыдущая встреча доказала, что он не какой-то там наивный простак. Я не ожидал, что он будет настолько... рациональным. Я ожидал большего цинизма, большей беспощадности. — В этом и проблема таких людей, как ты, Альбус, — угрюмо отозвался Грюм, делая еще глоток из фляги. — Ты автоматически приравниваешь готовность и умение убивать к превращению в монстра. Дамблдор повернулся и посмотрел на него. — А как бы ты это назвал? — Был один магл по ту сторону океана, у которого была поговорка: «Те, кто отрекаются от насилия, могут делать это лишь потому, что другие совершают насилие от их имени», — заметил Грюм, прихлебывая из фляги. — Всегда найдутся те, кто попытается применить насилие к другим ради собственной выгоды. И это сдерживается лишь присутствием людей, которые обратят это насилие против них самих, если они так поступят. — Это дает безрадостный взгляд на человечество, — ответил Дамблдор с нахмуренным видом, прежде чем отпить из своего бокала. — Я предпочитаю думать, что природа людей выше подобной необходимости, пока им показывают, что по этому пути идти не нужно. — И, как сказал тот магл, единственная причина, по которой ты вообще можешь в это верить — это существование людей, что стояли между тобой, твоими учениками, широкой публикой и теми, кто желал им зла, — заявил Грюм, сверля Дамблдора жестким взглядом. — Факт, о котором так легко забывают, пока не восстает очередной Темный Лорд, и люди вроде тебя не начинают настаивать на усмирении и заковывании в кандалы тех, кто должен вас защищать. — Мы уже вели эту дискуссию раньше, Аластор, и у меня мало желания продолжать её сейчас, — неодобрительно произнес Дамблдор. — Высокомерие никого не красит, — заявил Грюм со слабым блеском гнева в глазах. — Ты, может, и принял его, но всё еще считаешь себя лучше него. Дамблдор слегка нахмурился, глядя на Грюма, прежде чем тихо вздохнуть. — Чего ты от меня ждешь, Аластор? Я не могу видеть мир таким, каким видишь его ты. Я не стану его так видеть. Ибо иначе — ради чего я выступил против Геллерта? — Ты выступил против него потому, что он стал одним из тех людей, которые считают своим правом судить, что лучше для мира, и своим правом использовать насилие для достижения этой цели, — просто сказал Грюм. — Ты выступил против него потому, что достойные люди первыми изъявили готовность противостоять ему, стать той стеной, о которую разбилась волна его армий; достойные люди, которые сражались и обращали насилие против тех, кто желал применить насилие к ним самим. — И если бы они этого не сделали, сколько бы еще смертей, страданий и насилия распространилось вокруг? — Грюм закрыл свою флягу и закрутил крышку, после чего покачал головой и поднялся. — Но на этот раз, Альбус, это не философский спор. На кону реальные жизни. Скольких стоят твои возвышенные идеалы? Развернувшись, Грюм отсек всё, что Дамблдор мог бы сказать в ответ, и направился к камину. — Люциус Поттер только что получил меч гоблинской работы, заказанный от имени некоего Гарри Поттера. Возможно, стоит узнать, что он планирует делать с подобной вещью. С этими словами, после щепотки летучего пороха и нескольких негромких слов, он исчез в сполохе изумрудного пламени, оставив Альбуса в дурном расположении духа, которое в последнее время стало ему слишком знакомым. Однако слова Грюма эхом отозвались в его голове. Зачем кому-то вроде Гарри Поттера клинок гоблинской работы? Со вздохом он поставил бренди и направился к своей личной коллекции книг. Похоже, ему предстояло провести небольшое исследование.

***

— …Во имя Мерлина, почему ты назначил нам встречу именно здесь, из всех возможных мест? — потребовал ответа Люциус, с опаской косясь на вход в женский туалет и сжимая в руках футляр с клинком. — Потому что именно здесь находится вход, почему же еще? — спросил Гарри так, словно это была самая очевидная вещь в мире. — Да, Люциус, почему же еще? — согласился Карлус с ошеломленной улыбкой на губах и беспомощным пожатием плеч. — …В женском… какого дьявола он именно здесь, из всех мест?! — пропыхтел Люциус, метая гневные взгляды. — Не смотри на меня, — бросил Гарри, направляясь к конкретной раковине. — Я его просто нашел. — …Я становлюсь слишком стар для такого уровня нелепости, — угрюмо пробормотал Люциус, но все равно последовал за Гарри. — Но мы всё же здесь, не так ли? — с усмешкой заметил Карлус, держа палочку наготове. — Да, мы всё еще здесь, — пропыхтел Люциус в ответ. — Откройся, — прошипел Гарри раковине, заставив ту превратиться во вход в комнату. — …Ты змееуст? — потребовал ответа Люциус; его глаза расширились, и они с Карлусом замерли в шоке. — Я украл это у Реддла, — согласился Гарри с кивком, отчего мужчины слегка расслабились. — И всё, что это значит — это что я могу заставить некоторых змей меня слушать. И большинство из них на самом деле не так уж плохи. Они предпочли бы, чтобы их оставили в покое и тишине. В каком-нибудь славном теплом местечке. Двое старших Поттеров просто одарили его тяжелым взглядом. — …Идем дальше, — проворчал Гарри. — Это горка, так что лучше держать наготове амортизирующие чары. Путь оказался примечательно более гладким, чем в прошлый раз. Там была всего одна сброшенная кожа, да и та сгнила и почти полностью разложилась. Прошло почти тридцать лет с тех пор, как здесь бывал Волдеморт. Когда они, наконец, достигли входа в саму комнату, Гарри повернулся к ним и выразительно посмотрел на мужчин. — Хорошо, на этом ваш путь окончен. По крайней мере, до тех пор, пока я не разберусь с василиском. — И почему это нам не позволено помочь? — потребовал ответа Карлус, бросив на Гарри взгляд, который младший из них не привык видеть на его лице — взгляд детской капризности. — Мы оба вполне способны… Люциус и Гарри оба просто одарили его взглядом, скрестив руки на груди, пока он, наконец, не вздохнул. — Ладно. Лишайте меня моих школьных грез. — С радостью, — заявили Гарри и Люциус абсолютно в унисон, прежде чем со слабым удивлением взглянуть друг на друга. — Это слегка пугает, — заметил Карлус, заставляя себя вернуть привычное самообладание. — Хотя я всё равно хотел бы, чтобы ты позволил нам помочь. — Я бы предпочел дожить хотя бы до выпуска Джеймса, спасибо большое, — поправил его Люциус, открывая футляр, чтобы явить покоящийся внутри меч. Слегка нахмурившись, Гарри вынул серебристый клинок — длинный меч, а не изящное, похожее на рапиру лезвие, каким был меч Гриффиндора. Сделав пару взмахов, он поджал губы, привыкая к оружию. — Что скажешь? — с любопытством спросил Люциус. — Это меч, — просто констатировал Гарри с кивком. — Это примерно всё, что я о них знаю; я просто собираюсь проследить за тем, чтобы вонзить его в змею. А чего вы ожидали? Что я окажусь каким-нибудь мастером меча? — Ну, я надеялся, что у тебя была хоть какая-то подготовка, — произнес Люциус, поморщившись при виде того, как Гарри обращается с клинком, который стоил без малого целое состояние. — Не-а, — отрезал Гарри. — Ну, пожелайте мне удачи. И с этими словами Гарри открыл дверь и закрыл её за собой. На мгновение он огляделся, впитывая относительно знакомые виды комнаты. Медленно кивнув, он принялся за работу; его магия хлынула наружу, впитываясь в выветренный камень и землю, разбросанную по залу за столетия запустения. Спокойно и расчетливо он навязал свою волю обломкам породы, заставляя их расти согласно его замыслу. На этот раз не было никаких скользящих земляных змей, зарывающихся в почву, чтобы взорваться в любой момент. Вместо них обрел форму грузный громила, изваянный как грубая пародия на человека, с огромными кулаками-палицами, увенчанными зазубренными когтями. Из земли он создал изящное существо, помесь кошки и змеи, которое плавно сформировалось вокруг серебряного клинка. Из оставшихся камней и земли выскользнула тонкая змееподобная лента и обвила рот статуи, в которой обитал василиск Слизерина. Грубые шипы были направлены внутрь, и существо замерло. Потратив мгновение на осмотр сцены, Гарри кивнул, после чего занял позицию за одной из колонн, скрываясь от глаз змеи, и заговорил. — Заговори со мной, величайший из хогвартской четверки. Раздался оглушительный скрипучий скрежет — статуя открылась, точно так же, как и раньше. Затем Гарри услышал шипение, наполняющее воздух, медленное и почти неуверенное: — Хозяин? Вы наконец-то вернулись за мной? Неужели мое время снова настало? Не давая ответа, Гарри держал глаза закрытыми, концентрируясь на магии, которой он пропитал свои творения. Медленно и осторожно василиск высунул голову наружу, его язык метнулся в воздухе. Затем последовала еще одна пауза, прежде чем он продолжил. — Нет. Ты не Хозяин. Кто ты, думающий, что может приказывать мне? Говори! Или я положу конец твоему жалкому существованию! Не получив ответа, он начал медленно и более полно выползать из отверстия. — Да будет так…! Как только голова полностью выскользнула из пасти изваяния, обвившееся вокруг отверстия существо сжалось, вонзая каменные шипы в шкуру василиска и затягивая змею в петлю. Возле удавки показалась кровь, пока голову змеи прижимало к своду прохода. Пока попытка удушения изнуряла василиска, грузный громила двинулся вперед тяжелой поступью. Внезапным рывком он вцепился в клацающие челюсти змеи, пытаясь силой раскрыть их как можно шире. Первобытная, дикая паника затопила василиска, и он рванулся вперед, разрывая путы на горле и врезаясь в созданного Гарри громилу. На мгновение создание, похожее на голема, устояло, но затем начало медленно сгибаться; отчетливо послышались скрипучие стоны — камень начал трескаться и ломаться под напором змеиного толчка. Дикие удары обрушились на камень; неистовая сила вырывала пальцы существа из его остова. Наконец оно переломилось в талии, повалившись назад, пока василиск устремлялся вперед в попытке сбежать. Гарри подавил рвущееся ругательство, сосредоточившись. Руки его голема вцепились в шею змеи, придавливая её своим весом. Отломленная нижняя часть тела завалилась назад, ноги сменили форму, а затем сомкнулись, также зафиксировав василиска. К несчастью, монстру оставалось слишком много места, чтобы вращать кольцами своего тела; он шипел в бессловесной ярости, пытаясь вырваться из удерживающего его камня. С едва сдерживаемым рыком Гарри отправил созданное им изящное существо вперед на высокой скорости, прямиком к василиску. Скованный зверь сделал единственное, что мог: он вцепился в создание, как только оно оказалось рядом, проглатывая его почти целиком. Внутри пасти василиска существо продвинулось глубже и внезапно выгнулось вперед, обнажая клинок гоблинской работы, вырвавшийся из его спины. Зацепившись когтями внутри пасти василиска, оно ждало, пока челюсти змеи захлопнутся. И как только рот закрылся, клинок проник в ткани в глубине пасти, достигнув мозга. Когда василиск бессильно рухнул на землю, Гарри почти вздохнул с облегчением, прежде чем сконцентрироваться на останках своего человекоподобного громилы, заставляя того удерживать горло василиска. Когда он, наконец, убедился, что существо мертво, Гарри позволил вздоху сорваться с губ и сделал жест. Земля вокруг меча почти растаяла, вытекая из пасти змеи, после чего переместилась на каждый из глаз василиска, закрывая смертоносный взгляд. В один прекрасный день он действительно перестанет заниматься подобными чертовски глупыми вещами. К сожалению, это случится не сегодня.

***

Тихо постанывая, Гарри нес в свою комнату футляр с клинком, который теперь был пропитан ядом василиска; он был готов закончить на сегодня. Ему пришлось пообещать Люциусу и Карлусу вернуться, чтобы заняться разделкой туши и исследовать то, что осталось от комнаты. Сейчас же он просто хотел смыть с себя ощущение грязи и налета, которое не поддавалось обычным очищающим заклинаниям. И спрятать клинок в надежном месте. Вот что было важно. Однако стоило ему открыть дверь, как палочка в его руке уже была нацелена прямо на широкоглазую молодую женщину, смотревшую на него в ответ. Темноглазая, темноволосая красавица, облаченная в облегающее элегантное платье, которое было бы на грани скандального для мира волшебников. Красавица с уложенными волосами, искусно накрашенным лицом и манящей ложбинкой декольте, обрамленной черным кружевом. К несчастью, он также узнал эту конкретную красавицу. Беллатриса Блэк мгновение смотрела на него, прежде чем слегка облизнуть губы и нервно сжать их. — …Снова здравствуй? У Гарри было предчувствие, что этот день будет долгим.