Wind Shear

Беллатриса внезапно почувствовала себя маленькой и неуверенной, стоя перед ним. Ее упрямая решимость и желание вдруг показались пустыми, недостаточными для стоящей задачи, когда она могла бы поклясться, что его холодный взгляд медленно препарирует ее. В этих глазах пугающе отсутствовали страсть, влечение или даже эмоции, из-за чего ей захотелось развернуться и бежать. — Что именно, по-вашему, вы пытаетесь сделать, мисс Блэк? — спросил Гарри с неким вежливым любопытством, от которого она тут же пожалела, что он стоит между ней и дверью. Нервно переступив с ноги на ногу, она сглотнула и спросила неуверенным тоном: — Хм, соблазнить вас? — Понимаю. — И внезапно он пришел в движение, подобно змее кинувшись к ней; его губы были искривлены, зубы обнажены, словно у волка перед добычей, а глаза горели хищной решимостью. — И что же? Ты думала, всё, что тебе нужно делать — это строить из себя красавицу, хлопать ресничками и носить что-нибудь… вызывающее? Если бы абсурдность ситуации не выбивала его из колеи, он бы рассмеялся над тем, что она считала откровенным. В этом было своего рода старомодное очарование, вынужден был признать он. Черный бархатный корсет с низким вырезом, открывающим намек на ложбинку, припорошенный искусно сделанным декором из черного кружева, с облегающим коротким жакетом из того же элегантного черного кружева, доходящим до самых запястий. Если бы она не надела с ним тяжелые юбки в пол, обрезанные достаточно коротко, чтобы открыть ее черные кожаные ботильоны на каблуке, а выбрала бы более «современную» юбку, струящуюся и облегающую, разрезанную хотя бы до колена, она бы произвела большее впечатление. Для юноши, чьи подростковые годы пришлись на девяностые, это выглядело более чем причудливо и старомодно. Для того же юноши, который провел большую часть этого времени, взрослея в магловском мире, это лишь подчеркивало подобное мнение. Беллатриса Блэк, как он начинал осознавать, была потрясающе наивна. Она легко поддавалась внушению и влиянию, по крайней мере, если это исходило от того, кого она уважала. Он начинал понимать, как именно из нее вылепили печально известную Беллатрису Лестрейндж. Некоторые вспышки он видел, когда она смотрела на него… Она вспомнила более мягкую версию этого взгляда на лице Лестрейнджа. Когда она смотрела на Волдеморта. Он видел темную страсть в ее глазах, тот голод, который при нужном давлении легко мог перерасти в безумие. Она хотела вызова, хотела сражаться. Доказать свое превосходство взмахом палочки и падением противника. Теперь же, однако, он, кажется, обнаружил, что сам стал средоточием этой страсти, этого желания вместо Волдеморта. Где-то там, он знал это наверняка, его крестный над ним посмеивался. Существовало, разумеется, очевидное решение того, как с этим справиться и вернуться на привычную почву. Отвергнуть ее и отправить прямиком в объятия Волдеморта. Глядя на уязвимую, неуверенную женщину перед собой, он поймал себя на мысли, что эта идея ему не по душе. Насколько он понимал, он вмешался именно в тот момент ее жизни, когда она делала первые шаги по пути Пожирателя Смерти, закрепляя свою судьбу в качестве карающей руки Волдеморта. Она еще не начала убивать или пытать. По крайней мере, физически. И… она была очень привлекательной ведьмой. Из тех, кто практически вешается на шею. Так много времени прошло с тех пор, как у него было хоть что-то... Он быстро прогнал эти мысли. Она могла и не быть Беллатрисой Лестрейндж, но он все еще оставался Гарри Поттером. А это значило, что он не может просто воспользоваться ею. Как бы сильно часть его этого ни желала. Со вздохом он заговорил: — Мисс Блэк. Я полагаю, вы достаточно хорошо понимаете, насколько это неуместно? Она вздрогнула, и румянец залил ее щеки. — Я так и думал, — произнес он с кивком, а затем вздохнул. — И почему же вы вообще решили, что вам стоит это делать? Беллатриса принялась неловко переминаться с ноги на ноги, внезапно обнаружив, что все в его комнате кажется ей донельзя интересным, лишь бы не смотреть на него. Сказать, что она хотела, чтобы он за ней ухаживал, сейчас определенно не казалось разумным. Под взглядом этих ярких зеленых глаз, который она кожей чувствовала на себе, она не могла придумать никакого другого оправдания. Пока она пыталась прикусить язык, он снова вздохнул, и она снова вздрогнула. — Если вы не желаете говорить, возможно, мне стоит просто связаться с вашими родителями и главой дома? — Нет! — ее ответ был внезапным и яростным. — Мы еще не… они еще не объявляли о прекращении нашего нейтралитета! — Нейтралитета? — спросил Гарри, выгнув бровь, теперь уже окончательно сбитый с толку и заинтригованный. — …В конфликтах между лордами? — ответила она вопросом на вопрос, чувствуя нарастающую настороженность и замешательство, пока наблюдала за ним. — …Какими лордами? — он изо всех сил старался подавить внезапное тягостное предчувствие, которое, он был уверен, поднималось в его груди. — …Дамблдор, Волдеморт и… вы? — Она уставилась на него, давая объяснение. Неужели он не знал? — Черт возьми. Уже? — угрюмо пробормотал Гарри, потирая лицо рукой. — Проклятье, Карлус, у меня должно было быть больше времени. — …При чем здесь дядя Карлус? — осторожно спросила Беллатриса. — Слишком при чем, — вздохнул Гарри, медленно покачав головой. — Это… Наступила пауза: он вовремя осекся, не дав себе выболтать то, чего ей знать не полагалось. Вместо этого он прошел мимо нее, небрежно бросил на кровать завернутый меч, который принес с собой, и обернулся к ней. Он заметил, как ее взгляд метнулся к двери, путь к которой теперь был свободен, а затем снова вернулся к нему. — Дверь открыта, мисс Блэк, — просто констатировал он и качнул головой. — Я не пытаюсь вас здесь удерживать. — …Почему нет? — сорвалось с ее губ, но как только слова вылетели… — Что мне нужно сделать, чтобы заинтересовать вас?! Гарри выгнул бровь, глядя на нее, и склонил голову набок, мучительно пытаясь подобрать ответ. Она же, судя по всему, расценила его молчание как поощрение. — Вы думаете, я вешаюсь на шею каждому встречному мало-мальски привлекательному мужчине? Что я одеваюсь так, потому что мне нравится чувствовать на своей коже грязные, блуждающие взгляды? В ее голосе прозвучало почти физическое отвращение, когда она свирепо уставилась на него. — Я. Одевалась. Для. Вас. — …Вы же понимаете, что я вырос в магловском мире, верно? — невозмутимо заметил он, глядя на нее. — Будучи полукровкой и все такое? Она слегка замерла. Этого… что ж, этого она не знала. Она вообще полагала, что… — Какое это имеет отношение к делу? — Магловская мода куда менее… сдержанная, — констатировал он, борясь с желанием губ расплыться в ухмылке. — И они перестали носить юбки с таким количеством ткани лет пятьдесят назад. — …Что? — Беллатриса не смогла сдержаться; она просто уставилась на него. — Верх милый и все такое, элегантный, с налетoм старомодной изысканности, — продолжал он, чувствуя, что и сам начинает немного болтать лишнего. — Но вот на юбке вы меня теряете. Простите, но она просто слишком старомодная. Она продолжала смотреть на него, слегка приоткрыв рот, а ее глаза округлились от недоверия. — Так что если вы собираетесь попытаться соблазнить меня снова, я бы посоветовал провести какое-то время в магловском мире и вместо этого наверстать упущенное в их моде, — продолжал он, чувствуя определенное удовлетворение от этой идеи. Это удержит чертову женщину подальше. Несмотря на весь ее прогресс, Гарри просто не мог представить, чтобы она добровольно погрузилась в магловскую культуру. — Вы… вы… — Она с трудом подбирала слова, глядя на него в ответ. Внезапно ей очень захотелось, чтобы ее палочка была под рукой в более легком доступе. — Если это все? — многозначительно спросил Гарри, глядя на нее поверх оправы очков. — …Это еще не конец, — твердо заявила она, свирепо взглянув на него, прежде чем развернуться и решительно зашагать прочь. С некоторой тоскливой уверенностью Гарри осознал, что, возможно, самую малость перегнул палку. Покачав головой, он взмахнул палочкой, заставляя дверь закрыться саму собой, после чего снова сосредоточил внимание на мече. На данный момент… что ж, ему просто нужно было попытаться немного поспать. Этот проклятый день выдался слишком длинным.

***

Андромеда услышала сестру задолго до того, как та предстала перед ней. Ее шаги были громкими, яростными, дыхание — тяжелым, и она с грохотом захлопывала за собой каждую дверь. Когда она появилась, ее губы были искривлены в оскале, взгляд был диким и злым, а волосы — в полном беспорядке. — Что-то случилось, сестра? — слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела себя сдержать, и прежде, чем она успела разглядеть, во что именно одета сестра. Ага. Она пошла в наступление на Охотника за бурей. И все прошло совсем не так, как она ожидала. Впрочем, она не ожидала, что сестра ответит ей — и не словами, а криком разочарования. — Настолько плохо? — Андромеда выгнула бровь, пока сестра пыталась сделать несколько медленных, глубоких вдохов, прежде чем окончательно успокоиться и заговорить связно. — Оказывается, я оделась «слишком старомодно», — процедила сквозь зубы Беллатриса, медленно и глубоко вдыхая. — Поскольку он вырос в магловском обществе, «юбка — это уже чересчур». Он называет это слишком старомодным! Пока Беллатриса указывала на свои юбки, Андромеда рассеянно кивнула, отвлеченно заметив: — Для маглорожденных и полукровок так оно и есть. Обе сестры замерли; и если глаза Андромеды расширились, то Беллатриса прищурилась, опасно глядя на сестру. — И… откуда именно ты это знаешь? — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — заявила Андромеда, полностью отводя взгляд от сестры. Рефлекторно ее глаза лишь на мгновение метнулись в сторону шкафа. К несчастью, этого мгновения Беллатрисе хватило, чтобы проследить за ее взглядом. — …Сестра… что именно ты натворила? — медленно произнесла Беллатриса, выпрямляясь во весь рост и глядя сверху вниз на свою почти идентичную сестру. — …Как я и сказала, сестра, я понятия не имею, что ты можешь иметь в виду, — настаивала Андромеда, не в силах полностью встретиться с сестрой взглядом. Беллатриса, однако, последовала в направлении того самого рефлекторного взгляда и намеренно зашагала к шкафу. Глаза Андромеды тут же расширились в ответ, и она вытянулась в струнку, пытаясь телом преградить путь сестре. — Там нет ничего, что тебя касается, сестра! — быстро заявила Андромеда, твердо встав перед ней, в то время как в ее глазах явно читалась борьба с паникой. Когда внезапная скованность парализующего заклятия превратила ее в живую статую, паника в ее глазах стала безудержной. Почувствовав, что тело начинает падать, она едва заметила амортизирующие чары, позволившие ей мягко опуститься на пол. Беспомощная, она могла лишь смотреть и моргать, пока Беллатриса перешагивала через нее и доходила до шкафа. Затем воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком открываемой дверцы и тем, как ее сестра заходит внутрь. Ледяной ужас и трепет вздулись у нее в животе. Беллатриса все узнает! Ее семья узнает! Ее вот-вот вышвырнут вон! Андромеда Блэк знала, что в итоге выйдет замуж за своего парня, Теда Тонкса, еще незадолго до окончания семестра в Хогвартсе. Она также знала: как только это откроется остальным членам семьи, ее изгонят. Тед Тонкс был, в конце концов, для них грязнокровкой, а Чистота навеки — превыше всего. Блэки обязаны оставаться чистыми. Независимо от того, что думала ее сестра, позиция семьи в этом вопросе так быстро не изменится. Ее мать и тетя это доказали. Дядя, возможно, и проявил краткую искру неповиновения тете при поддержке дяди Карлуса, но это не продлится долго. Она, однако, надеялась, что по крайней мере сможет сначала окончить Хогвартс. — Что это? — голос Беллатрисы не был таким злым, как прежде; в нем слышалось больше искреннего любопытства. — И это что… платье? Но оно такое… крошечное. О, милостивая Моргана, разумеется, ее сестра с ходу наткнулась на платье с мини-юбкой. — …А это какие-то штаны. Но они же… разве они не будут просто… облегать? — теперь Андромеда слышала румянец в голосе сестры. — И что это за материал? В сложившейся ситуации Андромеда была совершенно беспомощна и никак не могла ответить на вопросы сестры. — Это… это то, о чем он говорил? Я… никогда не знала, что магловская мода такая… такая… — Наступила пауза, прежде чем Андромеда вдруг почувствовала, что снова может двигаться. — Андромеда, сестра… это магловская одежда? Медленно, с опаской, Андромеда постояла мгновение, отвернувшись от сестры, прежде чем собраться с духом и придать лицу тщательно отрешенное выражение. Когда она повернулась к Беллатрисе, то не обнаружила в ней ни гнева, ни обвинений, которых ожидала. Напротив, она увидела лишь замешательство и уязвимость. — Это… это поэтому я ему не понравилась? — спросила Беллатриса тихим голосом, вцепляясь в платье, которое нашла. — Потому что… на мне не было ничего подобного? Андромеда вдруг почувствовала себя почти такой же растерянной и неуверенной, какой выглядела Беллатриса. Сколько она себя помнила, Беллатриса была сильной личностью, почти отказывавшейся проявлять даже малейшую слабость. Видеть ее такой… Вздохнув, Андромеда посмотрела на сестру и сравнила платье с тем, что было на ней надето. — Я… могу лишь догадываться, что дело скорее в том, что это олицетворяет. Как ты сказала, он полукровка, и, как ты также заметила, он вырос в магловском мире. Если ты недостаточно знаешь о мире маглов, чтобы вписаться в него, как ты можешь быть с человеком, который, очевидно, чувствует себя там очень уютно? В глубине души она сильно сомневалась, что дело в этом. Этот человек, скорее всего, не верил, что она чем-то отличается от того потенциального бандита и убийцы, стать которым он ей помешал. Ее в некоторой степени тревожило, что человек, который походя перебил Вальпургиевых рыцарей и использовал ее сестру в качестве посыльной, стал объектом вожделения Беллатрисы. — Правда? — Надежда и жизнь, казалось, внезапно вновь закипели в глазах ее сестры. Это тревожило ее, но не удивляло. — Вполне возможно, — согласилась Андромеда с легким кивком, продолжая наблюдать за сестрой, словно за раздраженной гадюкой. — Значит, ты можешь мне помочь, не так ли? — заявила Беллатриса с жадным рвением в глазах, подавшись вперед. — У тебя есть это; ты должна знать больше! Андромеда уставилась на сестру, широко раскрыв глаза и моргая. — …Сестра… Беллатриса, ты просишь меня… научить тебя, как сойти за магла? Когда Беллатриса нетерпеливо кивнула, Андромеда медленно потерла лоб. Этого… она никак не ожидала. Глядя на энтузиазм в глазах Беллатрисы, она задалась вопросом: а не было ли изгнание предпочтительнее?

***

— Ну, и что ты об этом думаешь? — спросил Карлус, глядя на Люциуса Поттера поверх своего стакана с виски. — У меня нет мыслей, на которых я хотел бы задерживаться, — заявил Люциус, прихлебывая свой напиток. — А те, на которых ты не хочешь задерживаться? — тихо надавил Карлус. — Разве это не лишает смысла саму попытку на них не задерживаться? — риторически спросил Люциус, но под взглядом Карлуса фыркнул. — Он… не совсем то, чего я ожидал. — Хех, — Карлус согласно кивнул. — Гарри, кажется, вполне счастлив обманывать ожидания, как добрые, так и дурные. — Он груб, прямолинеен и неотесан, — просто констатировал Люциус. — Но также искусен, прагматичен и… — Слишком похож на тебя? — закончил Карлус с явным смешком — Я уверен, мне не нужно подтверждать то, на что ты намекаешь, не так ли, кузен? — спросил Люциус, опасно сузив глаза. — Разумеется нет, кузен, разумеется нет. — Веселье Карлуса ничуть не поутихло. Люциус долго смотрел на него без тени улыбки, прежде чем вздохнуть и откинуться на спинку кресла. — Размер этой твари… Подумать только, она пряталась под Хогвартсом все эти годы, и в девичьем туалете, из всех возможных мест! — В самом деле, — согласился Карлус, и серьезность быстро вернулась к его чертам, когда он откинулся на спинку. — И он умудрился ее убить. — При этом пропитав клинок ее ядом. — Люциус слегка вздрогнул при этой мысли. — Такой меч… Сомневаюсь, что найдется многое, что он не смог бы уничтожить. К черту крестражи, эта штука, вероятно, способна прорубиться сквозь самые защищенные артефакты в мире. — Чем эти крестражи, к несчастью, и являются, — согласился Карлус с гримасой отвращения, прежде чем до них донесся звук вспышки камина. — Кроме того, я взял на себя смелость пригласить моего племянника и его зятя. — …Обязательно было? — спросил Люциус, и на его лице проступило явное недовольство. — Я знаю, ты уверял меня, что они были вынуждены трезво оценить свое положение, но… — Я верю, что в конечном итоге это пойдет на пользу нам всем, — серьезно заявил Карлус, прежде чем подойти к камину и ответить. — Да? — Вы знаете, кто это, дядя, — ответил Сигнус Блэк через камин с выражением явного недовольства на лице. — В конце концов, именно вы на этом настояли. — Я должен соблюдать хотя бы минимальные меры предосторожности, племянник, — произнес Карлус, прежде чем отступить назад, держа палочку наготове и слегка жестикулируя Люциусу сделать то же самое. — Когда будете готовы. И в мгновение ока перед ними появились Сигнус, а затем Орион Блэк, оба отряхивая пепел со своей одежды. Спустя мгновение взгляд Ориона встретился со взглядом Люциуса, и он склонил голову в приветствии: — Поттер. — Блэк, — отозвался Люциус, слегка приподняв стакан, но не сделав ни единого движения, чтобы подняться с места. — Присаживайтесь, — посоветовал Карлус, жестом указывая на пустые кресла напротив своего и Люциуса, и снова сел. — Полагаю, нам предстоит многое обсудить. Вздохнув, Сигнус дождался, пока Орион сядет, прежде чем устроиться самому и заговорить: — Вы намекали на нечто вроде союза. — Я полагаю, теперь вы понимаете, что «служение» этому «Лорду Волдеморту» не в ваших интересах, — заявил Карлус. — И что его влияние на наше общество не принесет пользы убеждениям ни одной из наших семей. — Справедливо, — произнес Орион, откидываясь в кресле; его локти покоились на подлокотниках, а пальцы были сложены «домиком» перед лицом. — И в свете последних откровений я нахожу благоразумным… пересмотреть приоритеты моей семьи. — Неужели? — спросил Люциус, выгнув бровь в сторону Ориона. — Нахожу это… удивительным. Орион брезгливо поморщился. — У нас есть три лорда. Все они — полукровки. И каждый из них способен расправиться с любым из нас, если прижать его к стенке. Вероятно, без особых усилий, если то, что я видел, было подлинным… — О? — отозвался Люциус, склонив голову набок. — Мне еще не доводилось видеть ни одного из них в деле. Не желаете ли пояснить? — У меня ушло больше недели на то, чтобы отыскать хотя бы упоминания о некоторых заклинаниях, которые использовал Реддл, — произнес Орион с содроганием. — Заклинания, утерянные на протяжении многих поколений. Даже одно из них само по себе было бы впечатляющим. Но использовать их в таком количестве? Это, признаюсь честно, ужасает. — И все же, — тихо продолжил Сигнус, устраиваясь поудобнее в кресле, — победителем вышел не он. Охотник за бурей… Я открыто признаю, что не представляю, как он сделал то, что сделал. Создать и направлять столько конструктов одновременно. Взять такое проклятие, как Адское пламя, и обратить его против самого заклинателя… — Это было… — Орион на мгновение замолк, и его лицо исказилось от неудовольствия. — Это было похоже на то, как если бы тебя затянуло в вихрь. Все, что нам оставалось — это просто стараться не попадаться под руку и выживать. Если бы мы были настоящими целями той мерзости, нас бы уже не было здесь, не будь там Охотника за бурей. — Гарри — интересный малый, — согласился Карлус кивком головы. — Но прежде: какие еще методы уничтожения одного из этих крестражей вам известны? — Адское пламя, — без колебаний заявил Орион. — Убивающее заклятие. — …Помимо этого? — осторожно спросил Люциус, пристально глядя на Блэков. — Должны же быть… — Малоизвестные ритуалы и магия, которая уничтожает душу или изгоняет ее. Или те, что разрушают и поглощают магию. Вот почему яд василиска работает. Он уничтожает все, даже магию, связывающую осколок души, — просто констатировал Орион, устало откидываясь на спинку кресла. — И да, с тех пор как о них впервые упомянули, я нашел время просмотреть архивы. Ваш Охотник за бурей наткнулся на довольно идеальный способ их уничтожения. — Дорогостоящий способ, — угрюмо заметил Люциус. — Не говоря уже о том, что опасный. — Он все еще жив, и теперь у него есть клинок, — произнес Сигнус, склонив голову набок. — Разве что-то еще имеет значение? — Он — Поттер, — безапелляционно заявил Люциус. — И как таковой, является моей ответственностью. Если он совершит такую глупость, что позволит себя убить, это должно произойти вопреки моим попыткам предотвратить подобное, а не из-за того, что он просто ввязался в нечто безумно опасное для жизни, не удосужившись сообщить мне об этом, пока не стало слишком поздно что-либо предпринимать! — Значит, ты хочешь, чтобы он перестал быть Поттером? — спросил Карлус, пряча улыбку за стаканом. Сигнус кашлянул, чтобы скрыть смешок, и даже губы Ориона слегка дернулись, но затем он вздохнул. — Я не знаю, какое прозвище точнее: «Охотник за бурей» или «Приносящий бурю». Там, где он проходит, всё после него превращается в хаос. Всё взлетает на воздух, ввергается в неразбериху и неопределенность — даже убеждения, которых придерживались поколениями. — Это может быть полезным, — тихо заметил Люциус, глядя на собеседника, а затем сделал глоток из своего стакана. — То, откуда мы пришли, помогает формировать то, кем мы являемся, — возразил Орион. — Мы идем по стопам наших отцов, а они шли по стопам своих. Если мы не будем чтить свои корни, какой тогда смысл вообще иметь историю? — Чтобы учиться на ней и созидать на ее основе, — ответил на этот раз Карлус, глядя не на Ориона, а на Сигнуса. — Наши отцы всегда останутся нашими отцами; они передают нам то, чему научились сами, но именно нам надлежит строить на этом фундаменте, взращивать это и выводить за рамки того, что было до нас. — Им этого было достаточно, — огрызнулся Орион, глубже оседая в кресле и хмуро глядя на Карлуса. — Скажи мне, а ты хочешь, чтобы того, что есть у тебя, было достаточно для твоих сыновей? — тихо спросил в ответ Люциус, пронзительно глядя на Ориона. — Потому что я знаю: то, чего я хочу для Джеймса — это гораздо большее. Я хочу, чтобы он возвысился, чтобы превзошел меня, чтобы стал лучше, чем я. Орион открыл рот, чтобы возразить, но вспомнил о затаившейся тьме своего дома и о выражении упрямой решимости на лице Сириуса, когда тот просил показать ему воспоминания. Была ли это та жизнь, которой он желал своему сыну? Если бы его спросили об этом совсем недавно, ответом было бы «да». А теперь? Теперь он и сам не знал. Мир внезапно стал запутанным, пугающим местом. Он был полон людей, которые могли косить других — волшебников — словно зерно перед молотилкой. Людей, которые могли и были готовы оборвать его род. Былое величие не могло их спасти. Следование за одержимым жаждой мести лицемером не спасло бы их. Напротив, теперь он видел, что это лишь ускорит их гибель. Перемены пришли, и то, что они знали, больше не было незыблемым. — Я не считаю, что прошлое должно быть предано забвению, — подал голос Сигнус; его тон был осторожным и размеренным, пока он озвучивал собственные мысли, — но мы не можем быть настолько сосредоточены на нем, чтобы не замечать настоящего и не смотреть туда, куда мы направляемся. Триумфы прошлого, наших предков — лишь то, чем они являются: былая слава. — Мы не можем жить за их счет. Это не наши заслуги, это лавры тех, от кого мы произошли, и теперь я ловлю себя на мысли, что мы дурно чтим их, почивая на этих лаврах. — Хорошо сказано, племянник, хорошо сказано, — согласился Карлус, кивнув и отхлебнув из стакана. — Слишком легко забыть, что за пределами этих скромных островов, которые мы зовем своим домом, есть целый мир. Мы можем не успеть оставить в нем свой след, но мы оставляем шанс нашим детям, их детям и тем, кто придет после. Можем ли мы просить о большем? — Дожить до этого момента? — риторически спросил Орион, глядя на свой напиток и тихо вздохнув. — Но ради моих сыновей и того будущего, которое у них может быть… У каждого из нас есть наследие, которое нужно защищать. И, возможно… возможно, именно этим нам и следовало заниматься. Защищать будущее, вместо того чтобы пытаться отнять его у других. — Они чьи-то дети, — тихо произнес Люциус. — К добру или к худу. Они чьи-то дети. Вот почему мы не спешим проливать кровь. Но и мы — тоже, и ради наших детей мы не дрогнем, когда они придут за нашими. Тонкая грань. Опасный путь. — Но необходимый, — согласился Карлус. — Иначе вы либо сами превратитесь в того монстра во тьме, с которым сражались, либо застынете с обнаженным горлом в ожидании участи добычи. Мы не всегда можем быть охотниками, но мы никогда не будем добычей. Скажи мне, кузен, неужели ты готов ею стать? Орион пристально посмотрел на Карлуса, его пальцы сжались на стакане; он сверлил его взглядом, прежде чем медленно и резко выдохнул. — Нет, кузен, не готов. — Тогда, я полагаю, нам предстоит обсудить еще очень многое, — просто констатировал Люциус, подаваясь вперед. — И предстоит еще больше работы. Орион молча кивнул в знак согласия.

***

Волдеморт со злобой перевел взгляд на небольшую горстку магловских домов. В них не было ничего примечательного. По правде говоря, их выбрали скорее по прихоти и капризу, чем по какой-то важной причине. Но они послужат отличным полигоном. Он даже не удосужился оглянуться, когда заговорил, делая повелительный жест: — Иди. Убей их. Убей их всех. Фигура, последовавшая его приказу, двигалась судорожной, дерганой походкой, словно резкими рывками переходя от одного движения к другому. Пальцы и руки были прижаты к груди, будто рефлекторно защищая ее, в то время как пустые покрасневшие глаза — выпученные и широко раскрытые — пялились на здания перед собой. Губы оттянулись назад, тонкие и плотно прижатые к деснам, обнажая окровавленную и почти гниющую плоть вокруг зазубренных, неровных зубов. Затем существо открыло рот и издало шипящий, дребезжащий звук, похожий на пронзительный свист, после чего рванулось вперед и внезапно прижало ладони к дверной раме первого дома. Тотчас из-под его пальцев вырвались клубы извивающихся миазмов цвета ржавчины, стремительно распространяясь по стенам жилища. И там, где они проходили, дерево, камень и металл коробились и деформировались. Стекло трещало и разлеталось вдребезги, когда окна сминались внутрь, а дранка прогибалась, пока крыша, казалось, обрушивалась сама в себя. Затем начались крики. Неподдельный, чистый ужас вырвался из глоток целой семьи. Стоя поодаль, Волдеморт закрыл глаза и смаковал эти звуки, пока они — один за другим — внезапно и яростно не оборвались. Из разбитого окна появилось нечто с длинными паукообразными конечностями, суетливо перебирающее ими; на месте головы была девичья голова с длинными безжизненными волосами, скрывающими пустые, зияющие глазницы, окаймленные зубами. Его челюсть была широко разинута, а из нее таращился выпирающий мешок с глазами, которые моргали и, казалось, смотрели во все стороны одновременно. Кулак пробил стену — тяжелая, толстокожая, грубая штука, плоть на которой была содрана, обнажая окровавленную кость. Следом показалось само существо: плечи ссутулены, позвоночник отчетливо прорисован, каждый позвонок выпирает, едва не прорывая кожу. Его челюсть была гипертрофированной, массивной, с тяжелыми клыками, как у кабана. Однако, если присмотреться достаточно внимательно, в очертаниях тела можно было разглядеть смутные свидетельства того, что когда-то оно было женским. Сзади, спотыкаясь, ковыляло нечто, похожее на мужчину; с него свисали длинные полосы кожистой плоти, заканчивающиеся костяными крючьями, в то время как похожие на ладони ступни цеплялись за землю. Его лицо было невозможно вытянуто, глаза удерживались открытыми с помощью ремней и крючков, которые также растягивали рот в подобии широкой, издевательской усмешки. Когда грузное создание впереди подошло слишком близко, руки-ленты мелькнули в воздухе, и с резким щелчком кожаные полосы полоснули по рукам зверя, заставив того взвизгнуть и отступить. Волдеморт некоторое время смотрел на них, прежде чем улыбнуться; его губы искривились, и он начал медленно, мрачно исторгать жгучий, безумный смех. — Ты думаешь, что сможешь уберечь их, Охотник за бурей? Думаешь, сможешь украсть их страх предо мной? — Его неестественный глаз горел, пока он наблюдал, как его творение готовится повторить тот же процесс со вторым домом. — Что ж, хорошо. Он сделал паузу, и его слова прозвучали негромко, пока тьма и тени окутывали его. — Но давай посмотрим, как ты справишься со страхами, с кошмарами, обретшими плоть и кровь, хм? Как ты спасешь их от всего того, что способны измыслить темные, жалкие бездны смертного разума? Когда его творение повернуло голову, оно посмотрело на Волдеморта и закричало. Или, по крайней мере, издало звук, максимально похожий на крик, и резко отдернуло руки. Мгновенно дом, казалось, с треском собрался воедино, содрогаясь на месте. Затем он один раз дрогнул и рухнул. Тем же дерганым, искаженным движением существо снова прижало руки к груди. Позади него Волдеморт улыбался, наблюдая. Глупец мог охотиться за какими угодно бурями. Волдеморт призовет кошмары, чтобы те поглотили их без остатка.

***

Гарри вздохнул, откинулся на спинку стула и уставился на серебристую сталь перед собой. Клинок гоблинской работы ловил свет, ярко сияя вдоль лезвия. Он мог бы воспользоваться им, подняться на седьмой этаж в Выручай-комнату. Всего один легкий взмах — и дело было бы сделано, а вместе с ним исчезла бы и нужда оставаться в Хогвартсе. — Интересный экземпляр, мистер Поттер, — голос Альбуса Дамблдора вторгся в его мысли. — Я задаюсь вопросом, что вы планируете с ним делать. Напрягшись в ответ, Гарри медленно повернул голову и наградил мужчину тяжелым взглядом. — А я задаюсь вопросом, неужели границы частной жизни внезапно перестали иметь для вас какое-либо значение? — Когда я обнаруживаю, что один из моих преподавателей тайно встречается с лицами, не входящими в штат, прежде чем каким-то образом исчезнуть из поля зрения охранных чар — достижение, которое, признаюсь, должно быть невозможным, — значение этих границ радикально меняется. Когда затем он встречается с недавней выпускницей, молодой женщиной, наедине в своих покоях, оно меняется еще сильнее. Гарри тихо фыркнул на это. — Мисс Блэк почему-то пришла к убеждению, что явиться в мою комнату с целью моего соблазнения будет грандиозной идеей. Я разуверил ее в этом, уверяю вас. — А исчезновение вас и вашей семьи? — спросил Дамблдор, твердо настаивая и глядя в ответ на Гарри. Только вот Гарри смотрел прямо в глаза Дамблдору; его взгляд был одновременно и вызовом, и предупреждением. И Дамблдор признал бы, что испытал легкое чувство робости. Немногие были способны так встречать его взгляд. В глазах юноши ясно читалось знание того, что ему известно о навыках Дамблдора в легилименции, и предупреждение о том, что ее использование недопустимо. — Они принесли мне клинок, чтобы я мог убить василиска в Тайной комнате, тем самым пропитав его ядом, — ответил Гарри так невозмутимо, как только мог. — …С какой целью? — спросил Дамблдор; в его тоне не было ни веры, ни скепсиса. — Потому что это самый безопасный из известных мне способов уничтожения крестража, — ответил Гарри, глядя вдоль лезвия. — И самый быстрый. — Крестраж. — На лице Дамблдора отразился завороженный ужас. — Вы… это… Подобное за гранью немыслимого. — Да, — согласился Гарри с кивком, — но именно таков Том Реддл. Дамблдор не выглядел удивленным, скорее покорным судьбе. — Я подозревал нечто подобное с его стороны. Я надеялся, что ошибаюсь. — Я нашел два из них, — просто констатировал Гарри. — Один, к слову, спрятан в этой школе. — ЧТО?! — Свет в глазах Дамблдора вспыхнул подобно взрыву звезды; он выпрямился и потребовал: — ГДЕ?! — Секретная комната на седьмом этаже, — ответил Гарри, ни на йоту не смутившись и не удивившись проявлению эмоций на лице Дамблдора. — Именно из-за него вы в последнее время не можете удержать преподавателя защиты больше чем на год. Дамблдор уставился на него, а затем устало вздохнул, и его плечи покорно опустились. — Я подозревал нечто подобное, однако не смог найти никаких свидетельств заклятия. Ни порчи, ни сглаза, ни проклятия, ни охранных чар, ни чар пленения — ничего. — Реддл — гений, — открыто признал Гарри, качая головой. — Особенно когда дело касается самых оккультных областей темных искусств. Я не удивлен, что вы не смогли его найти. — Если вы помните, мистер Поттер, я и сам кое-что смыслю в этих оккультных искусствах, — с легким смешком заметил Дамблдор. — Обнаружить нечто такое, чего не нашел я — немалое достижение. — Только не в том случае, если вы не желаете заглядывать в те темные уголки, куда не ступит ни один здравомыслящий человек, — произнес Гарри и покачал головой. — Вы олицетворяете лучшее, что может предложить прошлое: древнюю магию, требующую мастерства и дисциплины за гранью воображения большинства. Волдеморт… худшее. Порочное, бездушное. — И где же в таком случае, мистер Поттер, место вам? — многозначительно спросил Дамблдор. — Тому, кто слепо блуждал, пока не нашел тропу, ведущую не в прошлое к тайнам, ждущим своего открытия, а ту, что была проложена его собственными шагами, — просто ответил Гарри и слегка усмехнулся. — Я попробовал нечто новое. И по счастливой случайности это сработало. — А если вы не знаете секретов прошлого, то откуда вам известно, что ваш путь — ваш собственный, а не просто заросшая тропа, по которой давно никто не ходил? — возразил Дамблдор с легкой улыбкой на лице. — Если она заросла и исчезла, разве она все еще остается тропой? — парировал Гарри, прежде чем слегка пожать плечами. — Но это вряд ли имеет значение. Я не следовал ни одному из тех древних секретов, чтобы оказаться там, где я сейчас. — Пожалуй, в этом есть смысл, — признал Дамблдор, прежде чем вздохнуть и откинуться назад, настороженно наблюдая за Гарри. — В последнее время я с пугающей частотой обнаруживаю себя в роли слушателя лекций. — О? — спросил Гарри, слегка выгнув бровь, но ничего не добавил, ожидая продолжения. — В самом деле, — согласился тот, на мгновение напевая что-то в повисшей между ними тишине, а затем продолжил: — Я не воин, мистер Поттер. Я учитель, наставник. И, возможно, прежде всего — ученый. — Большинство людей не воины, директор, — просто и тихо произнес Гарри, склонив голову набок. — А те, кто ими являются… как правило, становятся чем-то одним из четырех. — О? — настал черед Дамблдора выгнуть бровь, побуждая Гарри продолжать. — Чем-то иным, мертвецом, глубоко сломленным человеком или очень хорошим воином, — просто и негромко констатировал Гарри, глядя на директора. — Большинство попадает в первые три категории. Слишком немногие — в последнюю. — И где же это оставляет вас, мистер Поттер? — тихо спросил Дамблдор, разглядывая собеседника. — Иногда мне кажется, что в последней. Чаще — что в третьей, — просто признался Гарри, наклонив голову и снова уставившись на клинок. — Конечно, те, кто меня знал, всегда говорили мне, что я в последней. — …Вам нравится убивать, мистер Поттер? — мягко спросил Дамблдор, пристально глядя на Гарри. — Я не испытываю ни удовольствия, ни неудовольствия от лишения жизни, Альбус Дамблдор, — негромко произнес Гарри, возвращая мужчине взгляд. — Это просто данность. Человек, который добровольно поднял руку, чтобы намеренно сразить другого, намереваясь убить, искалечить или пытать, охотно сделает это снова. И если он поднял эту руку против меня, то еще охотнее сделает это против другого. — Поэтому я рублю их под корень и оставляю их судьбу на усмотрение тех, кто ждет на той стороне. — Гарри склонил голову набок. — Найдут ли они там проклятие или искупление — не мне выбирать. — Они все еще могли бы изменить свой путь. Они все еще могли бы творить добро, — настаивал Дамблдор, не отрывая взгляда от Гарри. — Могли бы? Возможно. Сделали бы они это? Возможно, — согласился Гарри с кивком, прежде чем снова пожать плечами. — Но будь мир справедлив, стали бы они теми, кем стали? Дамблдор вздохнул, глядя на Гарри. — Это не тот взгляд, который я могу поддержать, мистер Поттер. — До тех пор, пока вы берете на себя ответственность за последствия действий, которыми вас ограничивают ваши взгляды, — просто ответил Гарри, покачав головой. — Последствия? — спросил Дамблдор, выгнув бровь. — Вы могли бы сразить противника за мгновение. На то, чтобы взять его живым, у вас уйдет пять минут, — негромко произнес Гарри. — Один из ваших союзников был убит через три минуты после того, как вы сосредоточились на захвате оппонента. Если бы вы сразили того врага, вы смогли бы спасти своего союзника и не только. — Чертова математика, — просто констатировал Гарри и покачал головой. — Милосердие требует позиции неоспоримого превосходства, профессор. Без него в бою оно стоит больше крови, чем сберегает. — Жизнь — это нечто большее, чем набор чисел, которые нужно подсчитать, мистер Поттер, — произнес Дамблдор, и его лицо прорезала морщина недовольства. — Ее нельзя так холодно оценивать и препарировать. — На войне — можно, — отозвался Гарри с печальным кивком. — Но именно из-за вашей веры вам не следует ввязываться в войну. То, как крепко вы цепляетесь за эти идеалы… хотя это и достойно восхищения, принесет лишь больше проблем, чем решит. — И вы бы вместо этого предпочли, чтобы я ничего не делал? — спросил Дамблдор, и в его голосе промелькнула нотка гнева. — Я полагаю, что исцеление и защита — это то, что вы сочли бы более предпочтительным, — безэмоционально заметил Гарри. — И исследования. Дамблдор слегка вздрогнул от этого утверждения, а затем едва заметно склонил голову. — Да, предпочел бы, однако… — Вы больше не единственный, кого боится Волдеморт, — тихо произнес Гарри, снова глядя на Дамблдора. — Вы больше не единственный, о ком он знает, что тот может победить его. Покончить с ним. Эта война — не ваша битва на передовой. Оставайтесь там, где принесете больше всего пользы. — А что же вы? Разве вам, как вы сами сказали, не место там, на передовой? — спросил Дамблдор, выгнув бровь. — Вместо того чтобы находиться здесь, в этой школе? — Молот, который не знает, куда ударить, повреждает то, что не должен, и самого себя, — с горечью констатировал Гарри. — Один из моих учителей часто говорил мне это. Я не охотник, директор. Я боец. Я оставляю охотникам поиск цели для меня, или же жду, когда он сам даст мне возможность для маневра, которой я смогу воспользоваться. — Я… понимаю, — сказал Дамблдор, хотя по его голосу было ясно слышно обратное. — На данный момент я сделал почти все, что мог против него, — негромко произнес Гарри. — У меня нет способа выследить его. У меня нет связей. У меня нет опыта в сотворении заклинаний, необходимых для его поиска. Так что мне приходится оставить это тем, кто на это способен. А тем временем я могу заняться чем-то полезным. Дамблдор лишь на мгновение уставился на него, а затем тихо вздохнул. — Я снова чувствую необходимость попросить отложить этот разговор до другого дня. Вместо этого, возможно, вам стоит заняться той… целью, ради которой был создан этот клинок. Гарри взглянул на Дамблдора и слегка выгнул бровь. — Вы имеете в виду, что хотите узнать, в какой секретной комнате он прячется, раз уж вы его так и не нашли. Мягко откашлявшись, Дамблдор посмотрел на Гарри, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Боюсь, мистер Поттер, я не совсем понимаю, на что вы намекаете. — Само собой, — согласился Гарри с хмыком, прежде чем встать и положить руку на эфес клинка. — Хотя вы действительно хотите лицезреть уничтожение диадемы Когтевран? Дамблдор уставился на Гарри, застыв на месте, пока кровь медленно отливала от его лица. — …Что? — Том Реддл был очень, очень убедительным и слишком умным человеком, — просто констатировал Гарри. — Он убедил привидение той, кто украл диадему, рассказать ему, где она ее спрятала. — И он превратил ее в один из своих крестражей, — закончил Дамблдор подразумеваемое утверждение, со вздохом понурившись. — Какое еще святотатство он совершил? — Слишком много, — печально произнес Гарри и покачал головой. — К этому моменту… полагаю, он проделал то же самое с чашей Хаффлпафф и медальоном Слизерина. — …Откуда вы это знаете? — спросил Дамблдор; его взгляд стал пронзительным и острым, когда он уставился на Гарри. — …Возможно, когда-нибудь я расскажу вам, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — тихо ответил Гарри, стоя с клинком, который он бережно держал в руке. — Но этот день не сегодня. Займемся крестражем? Дамблдор недовольно прищурился, глядя на Гарри, но, тем не менее, кивнул и последовал за ним.