Танец теней

Дождь барабанил по крыше базы DSO — монотонный, успокаивающий ритм, под который so хорошо спалось. Но Лиса не спала. Она стояла у окна в комнате Леона, завёрнутая в простыню, и смотрела на потоки воды, стекающие по стеклу. — О чём думаешь? — раздался его голос с кровати. Хрипловатый, довольный. — О том, что дождь похож на аплодисменты, — ответила она, не оборачиваясь. — В театре так хлопали после премьеры. Как будто тысячи маленьких ладоней бьют по крыше. — Поэтично, — он поднялся и подошёл к ней сзади, обнимая за талию. Простыня чуть сползла с её плеча, и он поцеловал обнажившуюся кожу. — Расскажешь мне о театре? — Когда-нибудь. — Когда-нибудь, — повторил он, и она услышала в его голосе улыбку. — Твоё любимое слово. — А какое твоё? — Сейчас. Он развернул её к себе, и простыня окончательно соскользнула на пол. Дождь за окном усилился, но ни один из них этого не заметил. Первый раз в эту ночь был быстрым и голодным — они набросились друг на друга, едва закрылась дверь, словно прошедшая миссия оставила после себя избыток адреналина, который требовал выхода. Второй раз был медленнее, с передышками на разговоры и смех. Теперь же наступил тот самый час, когда время теряло значение. Леон подхватил её на руки — она была легче, чем казалась, со всей этой сталью в характере — и опустил на кровать. Лиса смотрела на него снизу вверх: распущенные волосы разметались по подушке, серо-голубые глаза потемнели от желания, губы приоткрыты. — Ты красивый, — сказала она вдруг. — Я? — он усмехнулся, нависая над ней. — Обычно это я говорю такие вещи. — Обычно ты говоришь слишком много. — Тогда заставь меня замолчать. Она притянула его за шею и поцеловала — глубоко, требовательно, без тени той осторожности, которая была в их первые разы. Теперь она знала, чего хочет. Знала, что ему нравится. Знала, что он не сломается под её напором. Их тела двигались в ритме, который не имел ничего общего с музыкой — только с дыханием, с сердцебиением, с древним как мир языком прикосновений. Его губы исследовали её шею, ключицы, спускались ниже. Её ногти царапали его спину, оставляя следы, которые завтра будут видны в тренировочном зале. Никто из них не думал о завтра. — Леон... — выдохнула она, выгибаясь под ним. — Что? — Не останавливайся. — Не планировал. Он перевернул их, и теперь она была сверху — волосы упали вперёд, щёки раскраснелись, грудь вздымалась часто и глубоко. Лиса положила ладони на его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, сильно, для неё. — Ты такая красивая, когда теряешь контроль, — прошептал он. — Я не теряю. — Теряешь. И это прекрасно. Она хотела возразить, но он двинулся под ней, и все слова превратились в стон. Контроль действительно уходил — утекал сквозь пальцы, как дождевая вода за окном. И она позволяла ему уходить. С ним. Только с ним. Темп нарастал. Дыхание сбивалось. Дождь за окном превратился в ливень, и капли барабанили по стеклу в унисон с их движениями. Лиса закусила губу, пытаясь сдержать крик, но Леон протянул руку и провёл большим пальцем по её губам: — Не сдерживайся. Я же сказал. И она не сдержалась. Позже они лежали, переплетясь ногами и руками, и слушали дождь. Простыни сбились в ком, подушки валялись на полу, но никому не хотелось двигаться. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — спросил Леон, рисуя пальцем круги на её плече. — Моя скромность? — Кроме этого. Мне нравится, что ты позволяешь себе быть уязвимой только со мной. — Я не уязвимая. — Конечно, нет, — он усмехнулся. — Ты просто женщина, которая может убить человека двадцатью способами и при этом мурлычет, когда я целую её за ухом. — Я не мурлычу! — она приподнялась на локте, возмущённая. — Мурлычешь. Как маленькая, очень опасная кошка. — Кеннеди, я тебя сейчас... — Что? — он притянул её обратно в объятия. — Убьёшь? Сдашь Вескеру? Заставишь читать Набокова вслух? — Хуже. Заставлю тебя пойти на балет. — О нет. Только не это. Высшее искусство, трагедия в четырёх актах, лебеди умирают... я не переживу. Она фыркнула и уткнулась лицом в его плечо. — Ты невыносим. — А ты меня любишь. — К сожалению. — «К сожалению»? — он перевернул её на спину и навис сверху, глядя в глаза с притворной обидой. — Возьми свои слова обратно. — Не возьму. — Тогда я буду пытать тебя поцелуями. — Это не пытка. — А это? — он поцеловал её в шею. — Всё ещё нет. — А здесь? — за ухом. — Леон... — Здесь? — ключица. — Ты хулиган, — она рассмеялась, и этот смех был самым прекрасным звуком, который он когда-либо слышал. — Ладно. Я беру свои слова обратно. — То-то же. Они устроились удобнее, и через несколько минут дыхание обоих выровнялось. Дождь начал стихать. — Леон, — прошептала она в полусне. — М? — Я люблю тебя. Не «к сожалению». Просто люблю. Он поцеловал её в макушку. — Я знаю, Лиса. Я тоже тебя люблю. А теперь спи. И она уснула — впервые за десять лет без «Реквиема» под подушкой. Потому что теперь рядом было кое-что более надёжное. --- Утро с Ханниган Ингрид Ханниган была женщиной, которая знала всё. Она знала, сколько агентов на базе в любой момент времени. Знала, кто сколько спит, кто сколько пьёт кофе, и кто тайком курит на крыше, нарушая протокол. Она знала, что Леон Кеннеди в последние недели стал... другим. Меньше хмурится. Меньше засиживается допоздна в оружейной. Перестал флиртовать с администраторшами из бухгалтерии. Перестал даже смотреть на них. И она знала, что каждое утро он выходит не из своей комнаты, а из соседней. Сегодня она решила, что пора превратить знание в факт. В 07:43 утра, через тринадцать минут после того, как Леон, по её расчётам, должен был проснуться, Ханниган постучала в дверь комнаты Лисы. Тишина. — Агент Кеннеди, — произнесла она громко. — Я знаю, что вы там. Откройте дверь. Шелест. Шёпот. Звук, подозрительно похожий на падение с кровати. Шаги. Дверь открылась. На пороге стоял Леон — в домашних штанах, с голым торсом и взлохмаченными волосами. За его спиной, на кровати, сидела Лиса, завёрнутая в одеяло по самый подбородок. Её волосы были растрёпаны, на шее виднелся след, который однозначно не был боевым ранением. — Ингрид, — Леон попытался изобразить удивление, но получилось плохо. — Доброе утро. — Доброе утро, агент Кеннеди, — она кивнула, потом перевела взгляд на Лису. — Лиса. — Ханниган, — голос Лисы был ледяным, но щёки предательски порозовели. — Я пришла сообщить, что в 09:00 состоится брифинг по новой операции. Ваше присутствие обязательно, — она сделала паузу. — Обоих. — Мы будем, — ответил Леон. Ханниган не двинулась с места. Она стояла в коридоре, прямая как шомпол, с неизменным планшетом в руках, и смотрела на них поверх очков. — Это всё? — спросил Леон с надеждой. — Почти. Я также хотела уведомить вас, что служба безопасности базы фиксирует перемещения всех сотрудников. В целях безопасности. — И?.. — И в моём еженедельном отчёте есть графа «Изменения в размещении персонала». До сих пор я оставляла её незаполненной. Из уважения к личной жизни. Леон сглотнул. Лиса натянула одеяло ещё выше. — Ингрид, мы... — Мне не нужны объяснения, — перебила Ханниган. — Мне нужно, чтобы вы заполнили форму 34-В. «Уведомление о межличностных отношениях между сотрудниками». Это стандартная процедура. — Мы не сотрудники, — подала голос Лиса. — Я консультант. — Форма 34-В распространяется и на консультантов, — отрезала Ханниган. — Я пришлю её вам на почту. Заполните до конца недели. Оба. Повисла пауза. Леон потёр затылок. Лиса изучала потолок с таким видом, будто надеялась, что он на неё рухнет. — Это всё? — снова спросил Леон. — Ещё одно, — Ханниган чуть поправила очки, и в её глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на человеческое тепло. — Я работаю с вами восемь лет, агент Кеннеди. Я никогда не видела, чтобы вы были счастливы. Сейчас вы счастливы. Он не нашёлся с ответом. — Не испортите это, — сказала Ханниган, развернулась и ушла, стуча каблуками по коридору. Дверь закрылась. Леон повернулся к Лисе. — Она... нас благословила? — Похоже на то, — Лиса упала обратно на подушку. — Форма 34-В. «Уведомление о межличностных отношениях». Бюрократия добралась даже до этого. — Эй, — он прилёг рядом и обнял её. — Моглало быть хуже. — Хуже? — Могла прийти не Ханниган, а Крис. И сказать: «Я рад за вас, ребята», и начать хлопать меня по спине. Лиса представила эту картину и невольно улыбнулась. — Ладно, Кеннеди. Один-ноль в твою пользу. — Я веду счёт? — Нет. Но я веду. Он засмеялся и поцеловал её. — Идём. Душ, кофе, брифинг, форма 34-В. Обычный день. — Обычный день, — согласилась она, выбираясь из одеяла. — Только теперь Ханниган смотрит на меня иначе. — Как? — Как на жену. — Ты ещё не жена. — Я знаю, — она обернулась у двери ванной и бросила на него взгляд, от которого у него перехватило дыхание. — Но когда-нибудь. Если ты не промахнёшься. И скрылась в ванной, оставив Леона стоять посреди комнаты с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем. — Когда-нибудь? — повторил он в пустоту. — Она сказала «когда-нибудь»? — Я слышу тебя, Кеннеди! — донеслось из-за двери. — Я ничего не говорил! — Ты думаешь слишком громко! Он улыбнулся и начал искать футболку. День начинался хорошо. Очень хорошо.