Священный ритуал любви

Небо над тонущим храмом Джараны разорвал радостный рёв. Аанг, падая в пустоту, увидел стремительно приближающуюся тень Аппы. На спине летучего зубра, ловко управляя поводьями, стояла Катара, а позади, вцепившись в седло, – Тоф и Зуко. —ААНГ! – её крик пробился сквозь свист ветра, и слёзы брызнули из её глаз, смешиваясь с морской пылью. Он открыл глаза, и мир обрёл цвета. Её лицо, её паника, её любовь – всё это обрушилось на него волной ликования. Она цела. Она здесь. Катара прыгнула с Аппы. Они столкнулись в воздухе, и её объятия сжали его с силой, от которой перехватило дыхание. —Эй, Катара – прошептал он, и улыбка осветила его почерневшее от копоти лицо. —Эй, Аанг – выдохнула она, прежде чем её губы жадно нашли его. Это был поцелуй спасения, солёный от слёз и сладкий от возвращения.

***

Позже, в сумерках Республиканского города, у их дома, Аанг спрыгнул с Аппы и подхватил Катару на руки, легко опустив на землю. Он притянул её к себе так крепко, что в её рёбрах затрещало. И она заплакала – тихо, беззвучно, дрожа в его объятиях, вспомнив, как евда не потеряла его навсегда. —Я думал, я потерял тебя – его шёпот жёг её кожу, пока губы осыпали поцелуями веки, щёки, уголки губ. –Ты моя. Только моя. Его слова слились со страстным, требовательным поцелуем, на который она ответила с такой же дикой силой, впиваясь пальцами в его плащ. Хруст яблока раздался с порога. —Вы долго собираетесь обжиматься? Я, как бы, есть хочу – пробурчал Сокка, жуя. —Расслабься, Сокка. У них адреналин ещё не отступил от мест пониже сердца. – раздался сверху насмешливый голос Тоф. Она развалилась в любимом кресле Момо на балконе, а рядом, в тени, с едва заметной улыбкой наблюдал Зуко. Пока Сокка возмущённо спорил с невидимой для него Тоф, Аанг оторвался от губ Катары, чтобы посмотреть в её синие, как океан на рассвете, глаза. —Я люблю тебя, милая. — Я тебя тоже, мой милый – ответила она, и их губы снова встретились в нежном, но полном скрытого огня обещании. А на балконе Зуко тихо смеялся, наблюдая, как Сокка размахивает руками, споря с ухмыляющейся Тоф.

***

Аппа тяжело дышал, уткнувшись мордой в мягкую лужайку сада, пока Тоф земляными руками снимала с него потрёпанное седло. В доме пахло пылью и дальними странствиями. — Ты дрожишь, — голос Аанга был гулок у неё в ухе, ладонь скользнула под ткань туники, касаясь влажной от морской соли кожи у поясницы. Катара впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как её кровь отвечает низким гулом на каждый его выдох. — Это ты дрожишь, — возразила она, целуя уголок его рта, — Вся энергия ушла? Он рассмеялся, и смех его вибрировал у неё в груди. — Наоборот. Её слишком много. С кухни донёсся голос Сокки: «…а ещё у них весь порог в песке!» Их взгляды встретились в полумраке прихожей — вызовом, обещанием. Аанг приподнял её, посадив на широкий подоконник, и шагнул между её расставленных ног. Холод стекла проступал сквозь тонкую ткань её штанов, контрастируя с жаром его тела. — Они могут войти, — прошептала Катара, обвивая его шею руками, но не отдаляясь, а притягивая ближе. — Пусть попробуют, — его губы обожгли её шею ниже уха, язык провёл по пульсирующей вене. Рука скользнула ей под колено, подтягивая её к себе так, что дыхание перехватило. За стеной грохнула кастрюля — Сокка что-то искал на кухне. Каждый звук заставлял её сердце биться чаще, смешивая страх быть обнаруженными с пьянящей опасностью. Аанг поймал её губы вновь, поцелуй стал глубже, требовательнее, его свободная рука нашла завязку и Аанг потянул её вниз, освобождая тяжелую упругую грудь его. Аанг застонал в её рот — звук чистой алхимии, где нетерпение превращалось во власть. — Услышат, — выдохнула Катара, но её бедра сами приподнялись, натыкаясь на твёрдый рельеф его живота сквозь одежду. — Пусть услышат, — его слова были горячим паром на её коже. Пальцы, закалённые в тысячах битв, развязали вторую завязку с чудовищной нежностью. Грудная повязка отпала, и холод ночного воздуха смешался с жаром его взгляда. За дверью послышались шаги. Тоф. Ленивые, неторопливые. Аанг не отстранился. Наоборот, он прижал Катару к стеклу всем весом, а его рука, та самая, что вызывала ураганы, закрыла её рот ладонью. В её глазах вспыхнула ярость, тут же растворившаяся в бездонной, тёмной уступчивости. Она кивнула, едва заметно. Шаги замерли у самой двери. Тишина натянулась струной. Тогда он отпустил её рот и опустил голову, взяв её сосок в губы — медленно, влажно, с таким сосредоточенным вниманием, будто это был священный ритуал. Катара вскрикнула, вгрызаясь зубами в его мочку уха, чтобы заглушить звук. Её ноги сомкнулись на его пояснице, пятки впились в его лопатки. За дверью Тоф фыркнула и пошла прочь. — Она знает, — прошептала Катара, её голос был хриплым от желания. — Все знают, — улыбнулся Аанг, и в этой улыбке не было ничего от мальчика. Это была улыбка мужчины, нашедшего своё море посреди пустыни. Его рука скользнула вниз, между их тел, ладонь легла на тонкую ткань её штанов, там, где жар был почти невыносимым. Его руки нашли пояс её штанов. Не развязывая, а резко дернув на себя — ткань с треском поддалась. Холод воздуха сменился жаром его кожи, когда он прижался к её лону, все еще разделенные лишь его собственными свободными штанами. Мускулы его живота напряглись, твердая, неумолимая линия давления. Катара откинула голову о стекло, её темные волосы рассыпались. Она чувствовала каждый его вздох, каждое биение его сердца — яростный ритм, противоречащий спокойствию его лица. Его бедра двинулись, медленное, размазывающее трение, и искры побежали по её позвоночнику. — Здесь… — она прошептала, её рука соскользнула между них, ладонь легла на выпуклость в его одежде, ощущая размер и жесткую готовность, — сейчас. Он поймал её запястье, прижал к стеклу над головой. Его глаза не отрывались от её. — Нет, — его голос был низким, обжигающим. — Не сейчас. Не так быстро. Он снова потерся о нее, и её ноги задрожали. Её мир сузился до этого темного угла, до его тела, до обещания, витающего в густом воздухе между ними. Лунный свет обнажил её кожу, каждый изгиб мышц, каждое место, где её тело ждало его. — Сдержанность, — он произнес слово как проклятие, его губы теперь нашли угол её рта, — это для других. Не для нас. Его свободные штаны были единственным барьером, и Катара почувствовала, как ткань влажная от его собственного желания. Она отвела руку от стекла, схватила складки материала на его бедрах, потянула вниз с решимостью, которая заставила его резко вдохнуть. Одежда упала. Ничего больше между ними не было. Его тело прижалось к её полностью — грудь к груди, живот к животу, его твердая, горячая длина к её влажному, пульсирующему лону. Аанг замер, его глаза расширились на мгновение, потрясенные внезапностью, интенсивностью контакта. Катара воспользовалась моментом — она приподнялась, обвила его ногами, заперла его между собой и стеклом. — Теперь, — она сказала, и это был не вопрос, а декларация. Он двинулся — не толчком, а медленным, сокрушающим погружением, заполняющим ее так полностью, что воздух вырвался из её легких как сдавленный крик. Его руки схватили её за бедра, пальцы впились в кожу, держали ее на месте, пока он двигался снова, глубже, устанавливая ритм, который был древним и новым одновременно. Катара закрыла глаза. Все было звуком — скрежетом их кожи на стекле, хриплым дыханием Аанга в ее волосах, тихим, сырым звуком их соединения. Она открыла их, чтобы увидеть его лицо — сосредоточенное, лишенное всякой мягкости, аватара, полностью поглощенного этим моментом, этим женщиной. — Ты чувствуешь это? — она прошептала, её голос разбился на каждом движении. — Только ты, — он прервал, его рот захватил ее губы в поцелуй, который был скорее столкновением. — Только это. Она почувствовала волну нарастающую внутри, горячую и неизбежную. Его пальцы соскользнули между их тел, нашли тот сверхчувствительный центр, и мир взорвался в белом свете. Аанг не замедлил темп; он читал её как древний свиток, каждое колебание мышц, каждый прерывистый вздох. Его пальцы, все ещё влажные от её желания, продолжили свою работу у её лона, кружась и нажимая в ритме своих толчков. — Я хочу… слышать всё, — он выдохнул ей в ухо, и его голос был низким, как гул подземных пещер. Она отвечала движением, откинув голову назад, обнажив горло для его поцелуев, которые теперь были скорее укусами. Лунный свет лился по её шее, делая её похожей на изваяние из мрамора и серебра. Он зафиксировал её ещё крепче, одна рука вцепилась в её волосы, направляя её лицо к себе. — Смотри на меня, — приказал Аанг, и его глаза были не синими озёрами, а кипящей магмой. Катара открыла глаза, встретив его взгляд, и увидела там не аватара, но мужчину, разрываемого страстью до самых оснований души. Это видение, этот крах его священной сдержанности, заставил её тело вздрогнуть с новой силой. Внутренняя волна, которую она чувствовала ранее, теперь не просто нарастала — она формировалась в шторм. — Я не… не могу… — её слова распались на части. — Можешь, — он прервал её, ускоряя движение, и его тело встретило её ядро с такой точностью, что она взвизгнула. — Ты рождена для наслаждения милая. Ты моя. Ткань его штанов, забытая на полу, лежала как тень их прежних ограничений. Теперь существовали только они — два тела, сплетённые в битве и единении, окно как их алтарь, холодное стекло нагревалось под их кожей. Катара позволила одной руке опуститься, схватила его за плечо, почувствовала там напряжение каждой мышцы, готовой к разрыву. Когда следующая волна приблизилась, она не боролась. Она приняла её, позволила ей захлестнуть себя с криком, который вырвался не из горла, а из самой глубины её живота. Аанг ответил собственным рыком, его движения стали хаотичными, последние толчки резкими и глубокими, заполняющими её до предела, где уже не было различия между болью и экстазом. Он не отпускал её даже тогда, когда их тела дрожали в финальном выпуске. Его губы нашли её плечо, язык обрисовал след своего влажного пути по её горячей коже. Он обвил ее талию, притянул к себе, ощущая, как каждый мускул в ее теле обмяк и отдался тяжести. Затем, с тихим стоном, перекатился на спину, унося ее с собой — легкое движение, полное инстинктивного владения. Она оказалась на нем, щекой на его груди, где кожа пахла солью и ним. Он стянул простыню, укрыл их обоих, и его рука легла ей на спину, ладонь — широкая, твердая печать. Лунный свет лизал изгиб ее плеча, серебрил капельку пота на ее шее. В комнате пахло ночью, дождем за окном и их любовью — густой, животной атмосферой, что висела в воздухе, как обещание повтора. —Спи милая— прошептал он, и это был не приказ, а просьба, пожелание, заклинание. Его губы коснулись ее волос. Ее дыхание углубилось, стало ровным и медленным, смешиваясь с мерным стуком его сердца под ее ухом. Его собственные веки сомкнулись, но рука на ее спине не отпускала, даже во сне — якорь в море измятых простыней. Они засыпали так: сплетенные, липкие, цельные — две фигуры, растворившиеся в одной тени, отбрасываемой луной на стену. Тишина между ними была громче любого слова, насыщенная эхом только что отзвучавших стонов.