Моя луна

В глуши ночи разгорелся хаос: улицы заполнили крики людей, смешиваясь с гулом призрачного страха. Я выскакиваю из своей хижины, не удосужившись взглянуть в зеркало, чтобы увидеть лицо, искаженное ужасом. Холодный пот, как леденящие капли, стекали по телу, а сердце стучало в ушах. Воздуха не хватает, он застрял где-то в бездне безграничного ужаса, и в голове, словно заклинание, лишь одна мысль: «Успеть! Я должна успеть, умоляю!» Я бросаюсь к знакомому повороту, стремясь к лавке, где когда-то смех был слышен среди скучных торговых будней. Вот он, дом одинокого мясника, его окна светятся зловещим блеском. Вдали простирается узкая тропинка, которая, как будто протягивает руку, зовет к себе. Внутри меня зарождается нечто, едва уловимое – надежда. В окружении суеты и хаоса я начинаю верить, что пройдя еще чуть-чуть, и я смогу вырваться... – Вставай, хватит спать! – прозвучал резкий голос, принадлежащий лысоватому мужчине лет сорока, который, склонившись над бумажкой, что-то торопливо записывал. Он резко развернулся и направился к лестнице. –Сенің жүзіңді көруден гөрі, өлгенім артық еді..(пер.каз: Мне бы лучше умереть, чем видеть твою физиономию)– воскликнула я, и с каждым словом во мне нарастала ярость. Это не была просто ненависть к нему, это был протест против всей ситуации, в которой я оказалась. Каждый взгляд этого человека, его наглость и бесцеремонность, словно обжигающий уголь, оставляли ожоги на моём теле. – Сумасшедшая... За какой черт мы тебя взяли? – пробормотал он себе под нос, еще раз окинув меня презрительным взглядом. Кивнув собственным мыслям, он, с глухим вздохом, покинул каюту, оставляя за собой лишь тень своего недовольства. Каюта. Море. Посмотрев на свои руки, понимаю, что они дрожат. Нет, не только руки – все моё тело налилось свинцом. Это правда. Всё происходящее – непостижимая реальность. Только этот факт меня пробивает на истерический смех. При попытке встать понимаю, что меня привязали к деревянному столбу. – А.. В голову начал лезть целый рой воспоминаний, они терзали, разрывали душу на части. Их было так много, что она вот–вот взорвется, но лишь одна мысль была верной: меня забрали. Увезли. Лишили дома и везут как товар, как вещь, чтобы продать в чьи-то руки. Было так больно это осознавать, что хотелось рвать на себе волосы. Но этот поток отчаяния прервал скрип половиц. В мою комнатушку зашёл низкорослый мужчина с настолько заросшим лицом, что по нему нельзя было понять, сколько ему лет. В его руках находилась миска с тем хрючевом, которым меня кормят уже...сколько? Неделю, две недели, месяц? Вне зависимости от бесконечного шума волн, я больше ничего не слышала – ни голосов, ни смеха. Так что, отталкиваясь от этого, уже давно предположила, что нахожусь здесь одна, среди больших деревянных коробов, заполненными дорогим шелком и бог знает чем ещё. – Поешь, а то совсем скоро на человека перестанешь быть похожей. Подошёл и в привычной манере поставил тару, но прежде чем уйти, зашёл за мою спину и перерезал верёвку. До этого момента я и не знала, насколько сильно затекли конечности; каждое движение отдавалось тупой болью, что непроизвольно заставляло меня морщить лицо. Беря посудину с так называемой «похлебкой», понимаю, что от одного вида этой жижи у меня крутит живот, а к горлу подступает уже давно знакомый кислотный ком. И вот, готовая давиться местной кухней, бородач оборачивается, и смотря мне в глаза, говорит лишь пару слов: – Мы приехали, скоро выходить – шаркнув носком ботинка, он ушёл даже не потрудившись сказать, куда именно меня привезли. – Приехали..- сказала охрипшим голосом от бесконечного молчания. Эти страшные слова отразились от стен и с удушающей силой вернулись обратно. Куда? Этот вопрос повис в воздухе и не давал никакого ответа. Вдохнув солёный порыв морского ветра, я снова обратила внимание на свою тарелку, от которой исходил такой запах, будто то, что там находилось, умерло по малой мере раза четыре. В самом бульоне плавало пару картофелин и что-то похожее на мясо. Рыба? Или то, что от неё осталось? Снова прислушавшись к всплескам волн, понимаю, что аппетит уже давно пропал. Приехали. Как одно слово может причинять такую боль, еще раз осмотрев свою «комнату», решаю поискать тут хоть что-то полезное, ведь впервые за последние недели(месяцы?)меня отвязали. Но как только тело принимает вертикальное положение, ноги, что вроде бы недавно не давали мне упасть, подогнулись и больно ударелись о днище палубы, раздирая и так синюшные колени. Пытаясь отдышаться от невыносимой колючей боли, я не замечаю две мужские фигуры, которые подошли сзади и, взяв меня под руки, повели на верх. Первое, что я увидела – это большое количество домов и лёгкую, едва уловимую мелодию мне не знакомого мотива. – Давай шевелись, мы и так опоздали, – говорит бородач и толкает меня к пристани да так, что чуть не падаю в морскую пучину. На улице давно уже царила ночь, и лишь великая луна щедро освещала незнакомые здания и извивающиеся лестничные пролеты, которые вели всё выше и выше в темноту. Не успела опомниться, как оказалась у заднего входа в поистине огромный дворец – или, может быть, замок? Он возвышался над окружающим миром, а бесчисленные белокаменные колонны, сияющие в лунном свете, поднимались к ослепительным золотистым башенным верхушкам. Я, стоя перед этим великолепием, чувствовала себя лишь крошечной песчинкой, жалкой букашкой, которую без труда раздавят, не моргнув глазом. В этот момент мои размышления прервал взволнованный голос. Передо мной появился человек, одетый в синий кафтан, расшитый черными нитками, что придавало его образу величественное благородство. На голове его красовалась забавная шляпа такого же оттенка. Черты его лица были удивительно выразительны: смуглая кожа придавала ему загадочный шарм, а густые брови, слегка выгнутые, делали взгляд проницательным. Он был не высоким, с чуть квадратным лицом, большие карие глаза которых сверкали с особым огнем, и неподдельного интереса. Пухлые губы, приоткрытые, казалось, готовились произнести что-то важное, а в ухе сверкала тяжёлая круглая серьга, добавляя ему странной притягательности. – Allah'ım, peki, neden bu kadar uzun sürüyorsunuz?*(пер.тур: Господи, почему же ты так долго?) – Affedersiniz efendim, denizi bugün sakin olmadığınızı biliyorsunuz.*(пер.тур: Извините, господин, вы знаете, что море сегодня неспокойное) – поклонившись сказал лысый. Я стояла, и прибывая в подвешенном состоянии, старалась понять из их быстрого потока слов, о чем они говорят. Но саму суть могла уловить даже будучи глухой. Вот одна из них: передо мной стоит важный человек, и, наверное, впервые в жизни я была благодарна родителям за то, что водили меня к торгашу, который обучал меня турецкому языку. Только так я могла косвенно понимать свое положение в данный момент. – Mmmm evet, evet, evet*(пер.тур: Мммм да, да, да) – сказал он мелодичным с напевом голосом – Pekala, kızı buraya getir ve kendi yoluna git*(пер.тур: Хорошо, приведи сюда девушку и иди своей дорогой) – махнув рукой, сказал мужчина и драматично вздохнув, протянул мешочек с монетами моим «надзирателям». Забавно, что мою жизнь оценили в мешок золотых. Где-то внутри начало зарождается уже знакомое мне состояние – жгучая, разъедающая ярость, которая все это время не давала мне окончательно сойти сума уже была готова выйти наружу. – Sadece sizi uyarmak istiyoruz, efendim, bu kız tam bir vahşi! İki adamımı yere serdi ve bu yüzden onu bağlamak zorunda kaldık*(пер.тур: Мы просто хотим предупредить вас, господин, эта девушка – настоящая дикарка! Она сразила двух моих людей, поэтому нам пришлось связать ее). Вздернув голову, смотрю на бородача, и единственное, что я сейчас хочу сделать – это стереть его в порошок, размазать эту рожу по хорошо уложенной плитке местного проулка. Дикарка?! Я ещё и дикарка оказывается?! Да вы оба меня за человека то и не считали! – Hey, bekle...*(пер.тур: Эй, подожди..) Но меня прервал шляпник, грозя пальцем мужчинам: – Hey, sus! Böyle bir şey nasıl söyleyebilirsin. Bu kız ayakta duramıyor bile!*(пер.тур: Эй, заткнись! Как ты можешь такое говорить? Эта девушка даже не может стоять) Прищурив глаза, он протянул мне руку и обратился ко мне: – Пойдём, пойдём деточка, – сказал он мягким с едва заметным беспокойством голосом. – Я не..не могу. Мои нога? – Ayaklar? *(пер.тур: Ноги) – переспросил он и осмотрел объект нашего разговора. – Да, ноги. Ходить больно Взяв меня под локоть, он повёл в большой и казалось бесконечный коридор, где почти на каждом углу стояла стража. Наконец-то завернув за, казалось бы, какой по счету поворот, я оказалась возле большой резной двери, подле которой стояли две девушки. – Помойте её хорошенько и покажите ей комнату вы все поняли? Они поклонились и, окинув меня бесстрастным взглядом, открыли массивные двери. – Заходи. – Стойте, это обязательно? – Да, – сказала блондинка, и схватив меня за руку повела внутрь И тут я оказалась в поистине шикарной, нет, ошеломляюще огромной, роскошной купальне. Стены и потолок покрыты самыми красивыми мраморными узорами, гипсовыми вставками с позолотой и плиткой. Как потом узнала, меня отвели в соуклук, где мне дали хлопковое полотенце и деревянные башмаки, а мои вещи забрали и, скорее всего, выбросили. После меня повели в другое помещение. Они его назвали – харарет. Сидя на мраморной скамье, я ощущала, как рукавица терла мою кожу так, что казалось, вот-вот сдерёт её с покалеченного тела. – Простите, мне больно, – произнесла я, с трудом дыша и поворачиваясь к высокой брюнетке, что работала над поставленной ей задачей. Но девушка, похоже, не слышала меня и продолжала свои действия. – Эй, ты можешь... Не успела я закончить мысль, как с неожиданной силой она провела по старому, давно зажившему шраму на моей спине. Внутри всколыхнулся гнев, и я не заметила, как схватила её за руку, развернувшись к ней. – Сіз саңырау болдыңыз ба немесе қалай?(пер.каз: Вы что, оглохли, что ли?)– сказала тихим, слегка шипящим голосом, сильнее сжимая её руку, в которой находилась мочалка. От подступающего раздражения в ушах отдавался гул, а челюсть свило судорогой от того, как сильно я её сжала. – Я не понимаю, – в панике начала отвечать она, оглядываясь по сторонам. После секундой паузы к нам подбежала худощавая блондиночка – Ты что делаешь? А ну, отпусти ее! Посмотри, ещё одна сумасшедшая приехала. Увидев, что брюнетка почти дрожит от страха, я разжала хватку и повернулась к выходу. Там на скамейке лежало белое атласное платье с маленькими замысловатыми узорами, вышитыми золотыми нитками. Оно не было слишком роскошным, но и не выглядело простым. Не сильно приталенное, элегантно закрывало плечи, а рукава ближе к локтями раскраивались и ниспадали почти до колен. Рядом лежали босоножки с маленьким каблуком и плоской подошвой. Одеваюсь и решаю посмотреть на себя в зеркало. – Мені кімнің кейпіне енгізді?*(пер.каз: Кем меня нарядили?)– выдохнула я, снова окидываю взглядом своё отражение. Слегка впалые щеки, из-за которых ненавистные веснушки достаточно выделялись на лице, а глубокие круги под глазами и худощавое тело говорили о том, как и чем я питалась и жила. Выходя из купальни меня встречает девушка, примерно моего роста, со стройным телосложением. Её лицо напоминало степную рысь: раскосые тёмные глаза, словно таинственные озёра, погружали в задумчивость. Лукавая улыбка, словно солнечный зайчик, танцевала на её губах, а локоны, как шёлковые ленты, обрамляли невинное лицо с безупречным фарфоровым цветом. Персиковое платье с медным отливом и широкими, свободными рукавами придаёт её образу невероятную утончённость, а золотые серьги завлекали взгляд, вновь заставляя обратиться к её красоте. – Ну здравствуй. Заставила ты нас ждать, уже пять утра, и все уже давно готовы,– произнесла она с лёгким укором. – Чего встала? Идём. Не успела я открыть рот, как она, схватив меня под руку, повела…куда-то? – Ну, как тебя зовут? Откуда родом? Помолчав пару секунд, я решилась ответить: – Дильназ из Бокеевского аймака, где Каспийское море, – тихо проговорила я, и осмотрела красавицу. – А можно говорит... вопрос? – Конечно, говори. – Твоё звать...ах...Оны қалай дұрыс айту керек*(пер.каз: Как правильнее сказать)– говорю нахмурив брови. – Ad?*(пер.тур: Имя?)– уточнила она, посмеиваясь. – Да, имя. Хочу знать имя. – Нигяр-хатун, – пропела она. – А... что значит «хатун»? – Так называют всех женщин, имеющих отношение ко дворцу: как султанскому, так и в санджаках шехзаде. К ним относятся служанки, калфы, хазнедары, наложницы и фаворитки, – рассказывала мне спокойным голосом, будто объясняла маленькому ребёнку элементарные вещи. Увидев мой не понимающий взгляд, она решила пояснить: – Я – калфа, смотрительница гарема, – тихо произнесла она. Её слова были приговором, произнесённым вслух. – Что..? – вырвалось у меня с надломом в голосе, и я замедлила шаг. Стоп. Гарема? Как гарема? Мысли, как грозовые тучи, нависли над головой. Неужели я должна стать частью этого мира, и служить султану? Сердце сжалось от ужаса. Нет! Только через мой труп кто-то прикоснется ко мне. Мысли о том, чтобы оказаться в руках чужого мужчины, вызывали во мне жгучее отвращение. Нарядили, как куклу, и теперь спокойно говорят, что я... Даже сама мысль о такой встрече заставляла тело протестовать. Я не хочу. Я не могу. Не буду. Только не я! Она метнула на меня быстрый взгляд, и я почувствовала, как невидимые цепи начинают сжиматься вокруг моего горла. Мы остановились у огромных дверей, их массивные створки, как непроницаемые барьеры, изолировали меня от свободы. – Дам тебе совет: ни с кем не ссорься, будь дружелюбной, учись, а то худо будет, – сказала она шёпотом, и ещё раз переведя взгляд на дверь, подтолкнуть меня ко входу. И вот передо мной предстало большое помещение в два этажа, чуть ли не доверху наполненное девушками разных возрастов, национальностей и красоты. Каждая из них была уникальна, начиная от причёсок заканчивая нарядами. – Девочки, познакомьтесь, это Дильназ, она у нас новенькая. Покажите ей тут все и не обижайте, – пригрозив пальцем, произнесла она. Ничего не понимая, я смотрела то на неё, то на целую свору глаз, которые осматривали меня с головы до ног. Я была уверена, что даже с закрытыми глазами буду ощущать взгляд каждой. Казалось, что я – диковинная зверушка. – Конечно, Нигяр калфа,– сказала одна из присутствующих. К нам подошла на вид двадцатидвухлетняя девушка. Её лицо было словно нежный цветок, с мягкими чертами и выразительными большими глазами, которые сияли словно два турмалина. Волосы её были темны, как ночное небо, струились по плечам мягкими волнами. Легкий румянец на щеках подчеркивал её живость, а маленькие розовые словно лепестки роз губы растянуть в улыбке. Все в её облике заставляло думать, что она маленький ангел, которого насильно посадили в золотую клетку. Калфа кивнула ей и удалилась из зала оставив меня на растерзание этим дамам. – Меня зовут Мария, а это Александра. Твоя кровать будет рядом с нами. – Я тут спать не буду. У меня будут свои покои, вон там, – с легкой самоуверенностью произнесла рыжеволосая нимфа, указывая пальцем на второй этаж. Рядом с Марией стояла Александра. Она выглядела и говорила как будущая хозяйка этого места. Подойдя ближе, я решила внимательно изучить её. Лицо напоминало круглый месяц: высокие скулы и тонкий нос создавали идеальный контур, а губы, похожие на спелую вишню, манили своей нежностью. Глаза были глубокими и загадочными, как два Андских опала, наполненные огненной хитростью. Её волосы, словно золотистые нити, струились по плечам, сверкая от пламени свечей. – Тише ты. То, что султан выбрал тебя, ещё ничего не значит, – шикнула на неё Мария. – Как понять, выбрал?– спросила я в недоумении, глядя на них. Прищурив свои глаза, Александра подошла ко мне и заговорчески тихо прошептала: – Нас вызывали на танец для повелителя и он – сделала драматичную паузу – бросил мне свой платок, – закончила она с лукавой улыбкой на лице. – Ну и что? Причём тут платок? Это у вас...эм...обозначения любимец или...– вдруг осознав, я округлила глаза и продолжила – это пропуск? Александра смотрела на меня с таким счастьем на лице, словно выиграла в соревновании. – Да! Сзади нас шушукались другие барышни и недовольно смотрела на нашу троицу. Особенно заметно это делала невысокая наложница с чёрными свободно лежащими волосами, но выделило её не только это. Одежда сотканная из дорогих тканей предавали ей величественный вид. Не обращая на нее внимания девушки повели меня к кроватям и только тогда вырвались единственные слова, которые крутились на языке: – Сіз əзілдеп жатқан шығарсыз?*(пер.каз: Вы, наверное, шутите?) Как? Как получилось, что у этих девушек единственное счастье – попасть в пастель правителя? К мужчине, которого они даже не знают? Все, что она сейчас говорила, казалось большим бредом или это он и был? – Извини, я не поняла, что ты сказала, – говорит рыжая красавица. – Это так, ничего серьезного, – махнула рукой, и уже хотела задать ещё пару вопросов, как двери открылись. К нам вошёл тот мужчина, который выкупил меня у тех упырей. Пройдя чуть вперед я заметила, что в его движениях было полно грации и уверенности, каждый шаг словно олицетворял спокойствие. Своим видом он напоминал соловья, или же суслика? Дойдя почти до середины комнаты, он остановился и повернулся в нашу сторону, подозвав рукой: – Александра, Дильназ, вы со мной. Нет, все же соловей больше подходит. Рыжеволосая буквально подорвалась с места и вцепилась в его руку спрашивала: – Меня к султана ведут, да? К нему же? – трясла она его кафтан, не унимаясь. – О Аллах, дай мне сил, – произнес он шепотом, возведя глаза к потолку.– К султану идёшь ты, неугомонная, – проговорил тот и перевёл взгляд на меня. – А тебя мы лекарю покажем. Ну! Что, встали? Пошли, пошли. А вы, – обратился он к наложницам, – идите на занятия, ишь уши греют стоят. И мы пошли по бесконечным коридорам. Ну как «пошли» – я старалась догнать их, ведь с подбитой ногой далеко не уедешь. Мимо нас проходила Нигяр-хатун, и «соловей»(поскольку я так и не узнала его имя) махнул ей рукой, зазывая обратить на него внимание. – Нигяр калфа, ну где ты ходишь! Весь горем опять на мне!– воскликнул он, и театрально расставил руки в стороны. – Да я на пару минут отходила, Сюмбюль-ага, что могло произойти за это время? Как она сказала? Сюбюль…Сюблю...Сюмбюль-ага? Я перевела взгляд на «соловья». Сюмбюль. – Вай, вай, вай – махнул он рукой и указал на Александру. – отведи её в баню и подготовь, как надо ,султан хочет её видеть. – А Дильназ тебе зачем? – Bilmediğin şey sana zarar veremez*(пер.тур: Меньше знаешь – крепче спишь), – пропел он, забавно прищурив глаза, смотря на недовольную калфу. – Да что ты?– постояв пару секунд, она взяла рыжую и направилась в баню. Он уже развернулся, намереваясь уйти, но я, не раздумывая, дёрнула его за рукав кафтана, заставляя остановиться. – Извините… Мне больно наступать на нога. Вы могли бы… помочь мне? – пролепетала я, чувствуя, как слова с трудом срываются с губ. Сюмбюль-ага тем временем остановился и быстро окинул взглядом помещение, словно проверяя, нет ли здесь кого-то ещё. – Я имею в виду… Алла-ай! – воскликнула я. Не успела я и моргнуть, как «соловей» подхватил меня на руки и стремительно зашагал по бесконечным коридорам. В смятении я вцепилась в воротник его кафтана, а затем невольно встретилась взглядом с его глазами – настолько близко, что внутри всё сжалось от неловкости. О, Боже! Я готова была поклясться, что мои уши и грудь пылают, словно спелая свёкла. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было вырваться из груди. Ситуация становилась ещё более щекотливой из-за того, что от моего «птенца» исходил удивительно приятный аромат. Среди тёплых сандаловых нот угадывалась нежная нота с лёгким сладковатым оттенком. «Стоп, Дильназ, что ты делаешь?!» – пронеслось в голове, и от этой мысли смущение лишь усилилось. Я ощущала, как жар стыда разливается по всему телу. Мерзко и неправильно. – Allah, Allah– нахмурив брови, произнес он. – Да ты совсем худышка, словно гусиное перышко. Цокнув, он понёс меня дальше по запутанным коридорам дворца и остановился возле маленькой и скромной(по сравнению с остальными) двери. Само помещение лазарета было светлым и просторным, с несколькими кроватями и тумбочками. Слева от входа, возле стола, возилась со склянками женщина средних лет. Увидев нас, она обратилась к Сюмбюлю-аге с заметной тревогой. – Что случилось, Сюмбюль-ага?– спросила она подходя ближе. Он тем временем аккуратно посадил меня на койку, расположенную по правую сторону от двери. – Ah vah vah*(пер.тур: Ах, увы-увы), – произнес он с сожалением.– Вот привезли наложницу, а она бедняжка еле ходит. Вы её посмотрите и потом сообщите, что с ней делать. А я пошёл, дел невпроворот. Лекарша успела только поклониться, а он уже выпорхнул за дверь. – Ну давай, деточка, показывай, что с тобой. Повернувшись ко мне она села на маленькую табуретку, что была рядом с кроватью и внимательно осмотрела меня. Тяжело вздохнув, я снимаю туфли и приподнимаю подол платья. Не могу сказать, что с ногами все так плохо, но вид их был не самым лучшим: синяки, пару ушибов, а в некоторых местах небольшие разрывы кожи. – Zavallıcık*(пер.тур: Бедняжка)– прошептала она, аккуратно приложив руку к одной из ступней и прощупывая места с наиболее выраженным отеком. – Ай,– вырвалось у меня. – Как давно ты в таком состоянии? – обратилась ко мне не поднимая головы. – Наверное...– призадумавшись, сказала – три день? – Üç gün kadar?*(пер.тур: Около трех дней?). Поднявшись она подошла к столу, где начала доставать мази и бинты. – Я сейчас промою настоем из ромашки твои ступни, наложу повязку, а потом,– подошла ко мне и протянула маленький мешочек. – В течении трех дней ты должна присыпать раны порошком крапивы, старайся меньше двигаться. Сейчас нужен покой – говорила она уже попутно проделывая данные манипуляции. Все оставшиеся время мы сидели молча. Мой разум пытался осмыслить события сегодняшнего дня. Все казалось сном, глупым, глупым сном, который должен был закончится. Что я тут забыла? Зачем принимаю её помощь? – Бұл дұрыс емес. Мен кетуім керек*(Это неправильно. Мне нужно уйти),– едва слышно проговорила я. – Скажите, пожалуйста, сколько сейчас времень? – Уже полдесятого. Не переживай, успеешь к обеду. Ты подожди немного, я скоро вернусь. Выйдя из лазарета, она не осознавала, что дала мне шанс. Шанс на воссоединение с семьёй. Встав с койки, я, хромая, направилась к большому резному окну. За ним лежал тёплый, солнечный день, и мне казалось, что даже с закрытыми глазами я слышу щебетание местных птиц. Идеально. Сделав глубокий вдох, я уже собиралась сделать этот решающий шаг, вот она, свобода, так близка! Ещё чуть-чуть, и я увижу их. Забуду об этом кошмаре и попрошу… – Ты что делаешь!? Стой! Стража!– закричала лекарша. Развернувшись я уже почти сделала этот выбор, как крепкие мужские руки схватили меня и поволокли назад. – Aklı dengini kaybetmiş kız, sakin ol!*(пер.тур: Угомонись сумасшедшая девка!) Успокойся кому говорят!– грубо воскликнул мужчина, приказывая мне успокоиться. Пытаясь выбраться, я билась и вырывалась, как одичавшее животное, из последних сил борясь за свободу. На мгновение мне удалось вырваться из крепкой хватки, и я едва успела ступить на подоконник, но меня снова дернули назад. При попытке дать отпор, он заломил мне руки. – Жоқ, қойыңызшы! Мен мұнда қала алмаймын, жанымды аяңыз!*(пер.каз: Нет, пожалуйста, прекратите! Я не могу остаться здесь, пожалейте мою душу!)– воскликнула я, полная отчаяния. За этот проступок меня заточили в темницу с фразой: «Пусть будет для неё уроком. Никто не имеет права вести себя так в дворце султана». На губах моих зазвучал горький смех. Остались ли у меня хоть какие-то права? Нахождение в этом месте уже доказывало обратное. Крошечная каменная комната, освещенная лишь одним тусклым факелом, не имела ни мебели, ни даже подобия кровати. Ну, спасибо за хотя бы маленькое окошко. Прошло немало времени с момента моего «наказания». Солнце постепенно прощалось с миром, показывая последние вспышки своих лучей, а вокруг не слышно было ни единого звука – ни от стражи, ни от других обитателей. Неужели решили заморить меня голодом или свести с ума от одиночества в этой душной камере? – Енді не айырмашылығы бар. Осының бəрі тез бітсе екен*(пер.каз: Какая теперь разница. Хоть бы это всё поскорее закончилось) – пробормотал облокотившись на стену. Кости нещадно ломило, а тело оказалось в таком состоянии, что не могло даже поднять голову. Я не успела осознать, как время утекало сквозь пальцы, и вскоре задремала. Вновь очутилась в том переулке, где казалось, что запах гари и отвратительный медный привкус медленно вонзаются в мою кожу, даже сейчас, когда моё тело лежало на грани изнеможения. Вскоре настойчивые руки начали трясти моё плечо, пробуждая меня от полудремы. Открыв глаза, я не сразу поняла, что происходит: где-то вдалеке отдавалось эхом неровные крики. Только спустя секунды я встретила обеспокоенный взгляд моей «рыси», и в этот миг мир вокруг меня вновь обрел очертания. – Elhamdülillah!*(пер.тур: Слава Аллаху!)Я уж подумала, ты решила умереть. Скажи, зачем ты это сделала? – Меня убить?– вырвалось у меня. – Возрадуйся, эта участь тебя обошла. – Тогда уходи, – тихо прошептала я. Тяжко вздохнув, Нигяр посмотрела на меня с вопрошающим взглядом. – Үйге ұмтыламын*(пер.каз: Домой хочу),– произнесла я тихо, не глядя на неё. – Такими темпами ты только себе все испортишь. Давай, вставай, все скоро спать пойдут,– настойчиво сказала она. Не дожидаясь моего ответа, Нигяр схватила меня под руки и повела на верх, к выходу. – Ну, честно скажи, что тебе не нравится? У тебя есть шанс стать госпожой самого султана! Ты симпатичная девушка, он непременно заметит тебя. А если родишь детей, то будешь жить в достатке, и никто не посмеет противоречить тебе. Понимаешь? После недолгого молчания она продолжила: – Если хочешь на что-то влиять, советую стать очень сильным и влиятельным человеком. На эту мысль я лишь промолчала, но в памяти немедленно возникли образы и голоса варваров, что привезли меня сюда. От этого головная боль усилилась. От одной лишь мысли, что они будут молить о пощаде, улыбка сама собой хотела проявиться на моём лице. Пройдя ещё несколько метров по мрачным коридорам дворца, я остановилась. – Скажи, можно стать кем-то...э... главный или важный без...– тут я замялась, но всё же продолжила,– платка повелителя? – Конечно, но это очень тяжёлый и долгий путь. – Кем мне нужно стать? – спросила я. – Для начала калфой, а затем, если хорошо себя покажешь, тебя назначат Хазнедар,– произнесла она мечтательным голосом. – Хаз..недар... Что это значит? Оглядевшись, Нигяр наклонилась ко мне и шёпотом произнесла: – Это титул главного казначея гарема. Быть «правой рукой» и главной помощницей Хасеки или Валиде. Ты встанешь на одну ступень с Дайе-хатун и Сюмбюлем-агой. Ради этого можно и душу продать. Она уже собиралась уйти дальше, но я преградила ей путь. – Ты что делаешь?– спросила она, прищурив глаза. – Помоги мне стать калфой. Пожалуйста. После этих слов мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Нигяр решилась ответить. – Ах, вот как. Молча окинув меня внимательным взглядом и нахмурив брови, Нигяр надолго задумалась. – Хорошо. Но есть одно условие. – Какое?– спросила я, предвкушая ответ. – Ты должна присматривать за Александрой. Она сейчас у султана в фаворитках. Мне нужно, чтобы ты следила за ней, наставляла в моменты, когда меня нет рядом, и охраняла её, – строго проговорила она. – Охранять? От кого? – в недоумении уставилась я на неё, пытаясь разобраться в запутанном клубке её слов. – От тех, кто станет ей мешать, – произнесла она загадочно. – Поверь мне, Александра добьётся больших высот, и быть с ней в хороших отношениях станет твоим преимуществом. Непроизвольно наклонив голову на бок и слегка приподняв бровь, я изучающе посмотрела на калфу. – Ну? Ты согласна? – разорвала она мои размышления, насмешливо приподняв уголок губ. – Шындықты айтасың деп сенемін,*(пер.каз: Надеюсь, что ты говоришь правду)– произнесла я с долей сомнения, вглядываясь в её глаза. – Я согласна. ----- В горем бушевали новости, которые с каждой минутой, если не секундой, распространялись быстрее лесного пожара. Девушки шептались и чуть ли не спорили, обсуждая главную тему сегодняшнего вечера. Я едва успела сделать шаг к своей кровати, как Мария, схватив меня за руку, отвела в сторону и заявила: – Где ты пропадала? Говорят, тебя держали в темнице! – со вздохом произнесла она. – Я так переживала, что с тобой случится что-то ужасное! Говорят, там водятся крысы размером с собаку, – шепнула она, явно драматизируя ситуацию. – Собака? – ответила я с игривым сарказмом. – Может, стоит не мелочиться и приплести медведь? – шёпотом добавила– Они обычно тоже любят посидеть в темницах. Лучше скажи, что я пропустить. Почему все такие... активные? На меня уставилась пара удивленных глаз. Мария, как будто оказавшись на премьере нового спектакля, вытянула свое лицо, на котором читалось удивление и шок. – Ты не слышала? Весь замок только об этом и говорит! – воскликнула она и начала тараторить словно боялась, что важные новости ускользнут и потеряют свою искру. – Ақырын, мен ештеңе түсінбедім*(пер.каз: Подожди, я ничего не поняла)– сказала я, взмахнув рукой перед её лицом, пытаясь остановить её бурный поток слов, который сливался с какофонией голосов других девушек. – Я плохо понимать когда говорить быстро. Давай с начала и помедленнее. – Хорошо, хорошо. Ты ведь знаешь, что сегодня четверг, да? Так вот, слушай: обычно султан вызывает к себе свою жену… – прикусив губу и оглянувшись, она продолжила с озорной усмешкой – но сегодня он позвал Александру, и поговаривают, что она проведёт с ним всю ночь. – Это плохо? Мария на мгновение задумалась, нахмурив брови. На её кукольном лице появилась забавная морщинка между бровями. – Знаешь, одно из правил заключается в том, что султан обязан проводить хотя бы одну ночь в неделю со своими законными жёнами. Обычно это была ночь в четверг…и пятницу. – Интересно и даже слегка странно, что ты знать. – Да что тут необычного! Мы же обязаны получать образование. Ты просто ещё не слышала, какие мудрости вещает Гюль-ага, – хихикнула она, расправив плечи и скрестив руки за спиной, как истинная леди. – Девушки, а ну-ка, скажите, что я сказал, а? Нельзя, нельзя, нельзя, нельзя! – пародировала она учительскую речь, закатив глаза с прищуром. Я невольно хихикнула от комичности её представления. – Если всё нельзя, то что же можно? – Ну, как я поняла, оставлено лишь одно – дышать! – ответила Мария с лёгкой улыбкой, словно это было гениальное откровение. Я собиралась задать ещё пару вопросов, когда в помещение вошла Нигяр калфа. Она быстро окинула нас взглядом, и с важностью, достойной «палача», произнесла: – Вы что, тут разговорились? За сплетни я каждой вырву язык! Быстро закрывайте занавески и идите спать.