Моя луна

– Дильназ жүгіруді жүгіруді жəне артқа қарамауды өтінеді*(пер.каз: Дильназ, беги, беги и не оборачивайся!)– с мольбой произнесла она, нежно беря в свои трепетные руки мое лицо, прижимая его к своим ранимым ладоням, словно желала закрыть от меня кровавое зрелище, того хаоса, который разгорелся вокруг нас. – Жоқ жоқ жоқ Мен оны қалай тастай алмаймын*(пер.каз: Нет, нет, нет прошу а как-же отец я не могу его бросить)– сказала я, заботливо убирая ладони и заглядывая в лик матери, интуитивно запоминая каждую морщинку, каждую ямку и веснушку на её измождённой коже. В ее изумрудных глазах отражался страх, который я никогда раньше не видела, и какое-то неминуемое горе, которое рвалось наружу. – Жаным жүгіруді өтінемін мен сенің артыңа...*(пер.каз: Дорогая, пожалуйста, беги, я за тобой..)– произносила она, будто в забытие. Звуки хруста поглотили узкий закоулок, в котором мы стояли, наполняя воздух мерзким эхом. Я хотела закрыть глаза, отвернуться, сбежать куда угодно, лишь бы не видеть, как из некогда столь близкого человека осталось ничего. Но я не могла отвести взгляд, когда из ее лица с трудом вытекала кровь, сверкающая, словно мед на сотах, смешиваясь с остатками головы, глаз и розоватых мозгов. Это чудовище некогда было моей матерью. Это было отвратительно, кошмарно и... так страшно. Комок подступил к горлу, затрудняя дыхание, а в нос ударил медный, сладковатый, ненавистный запах – запах смерти. Хотелось закричать, но горло сжато спазмом, и единственное, что я могла сделать – это выдавить из себя жалкий скулеж подбитой собаки... Я открыла глаза. Мария, склонившись ко мне, с тревогой смотрела в мое лицо. – Ты ворочалась и говорила что-то во сне. Кошмар? – спросила она. Я прочистила горло, села прямо и произнесла: – Ничего, такое иногда бывать. – Хорошо, нас скоро позовут на занятия, – произнесла она, сделав паузу, будто собиралась добавить что-то важное. – Я всегда готова выслушать тебя. Я кивнула, не удостоив ее взгляда. Мои мысли путались, а дыхание, казалось, напрочь исчезло, и затерялось где-то в груди. Девушки уже собирались, наводя марафет, хотя некоторые по-прежнему валялись на матрасах, словно не собирались покидать комфортное укрытие. Снова глубоко вздохнув, я встала и принялась убирать постельное белье в стоящий рядом сундук. И вот наступил тот самый неловкий момент, который всегда меня смущал – переодеваться. Одно дело было делать это вечером, как вчера, а совсем другое – сейчас, при всех этих девицах. Найдя глазами хлопковую рубаху которая была чуть выше колен, свободную блузку, которая была длиннее рубахи и синий жилет доходивший до лодыжек и что-то похожее на шлепанцы без каблуков со слегка приподнятым мыском. Собрав все это в охапку, я забралась за маленький угол, укрытый большими расписными шторами, и начала переодеваться. – Девушки, поторопитесь! Давай, давай, давай! – раздался голос другой калфы, и, почувствовав себя пойманной, я выскочила из своего «укрытия», на ходу поправляя волосы и беря с матраса тетрадь. Нас выстроили в ряд и повели в кабинет. Следующие два часа я провела, склонившись над тетрадкой, пытаясь вырисовать каракули, которые почему-то считались буквами. Это было невыносимо. Ждать, пока мне начнут объяснять правила правописания в душной комнате среди постоянного кудахтанья местных девиц, начинало выводить меня из себя. – Базовые арабские буквы, включают 4 дополнительные графемы это...– тягучим голосом продолжал мужчина, бродя между рядами, где мы сидели с тетрадками и чернилами. – Егер мен жазу ережелері туралы тағы естісем, құдай ұрсын, осы сия оның басына ұшады!*(пер.каз: Если я еще раз услышу о правилах письма, черт возьми, эта чернильница полетит ему в голову)– проворчала я себе под нос, хмуря брови и старательно выводя слова на бумаге так, как от нас этого требовали. Получалось... ну, хотя бы выходило что-то. Отец всегда говорил: «Еңбек патшалықты асырайды.»*(пер.каз: Труд целые государства кормит). Но сейчас я бы сама не прочь была перекусить. – Ну что ж, – произнес он, хлопнув в ладоши, – на этом пока всё. Но на следующее занятие вы сами попробуете написать пару строк из Корана. Поэтому готовьтесь. Мы поднялись, собрали вещи и толпой направились обратно в гарем. По дороге нам встретилась Нигяр калфа, и я, выйдя из группы девушек, подошла к ней. – Нигяр-хатун, здравствуйте, – поклонившись произнесла я. – Доброе, Дильназ. Чего ты хотела? – отозвалась она. – Я хотела узнать о нашей сделке, – прошептала я, наклонившись ближе к ней. – Что мне делать? Просто скажите. Нигяр призадумалась, прикусив губу и, бросив на меня оценивающий взгляд, произнесла: – Я скажу, что ты теперь будешь «аджеми» (новичок). Все, что попросят аги или калфы, ты должна выполнять, даже если не нравится. Ясно? Уборка, стирка, обслуживание старших наложниц и султанских родственниц. Изучение дворцового этикета, языков, основ грамоты, занятия музыкой, танцами, вышиванием и другими «благородными» искусствами – всё это ты должна быстро освоить. Вставай раньше всех и ложись, когда отпустят. И будь тихой словно мышка. Утвердительно кивнув, я продолжала слушать. – Скоро обед, я покажу тебе дорогу на кухню. Принесёшь всё, а потом вернуть на место. А перед сном отведу в бельевую, и ты раздашь всем новые простыни. Запомнила? – сказала калфа серьёзным тоном. – Да, не переживать, – произнесла я, кивнув. – Хорошо, – прикусив губу, Нигяр шёпотом спросила, – как моё условие? – Я сделаю то, что вы сказать. Кивнув головой, она махнула рукой, велев идти за ней. Мы направились к лестнице на нижний этаж, где находилась кухня. Там десятки поваров, помощников и носильщиков суетились между столами, котлами и печами. Около одного из столов хлопотал тучный усатый мужчина. – Шекер-ага, где обед для наложниц? – встала Нигяр-хатун рядом со стойкой, уперев руки в боки. – Ey Allah Allah!*(пер.тур: О Аллах, Аллах)Сейчас хатун – ответил Шекер низким, густым голосом. – А вы чего встали, как черти? Живо за работу! Пока он причитал, я решила быстро осмотреть просторную и забитую продуктами кухню в которой была выделена отдельная комната, где находилось несколько диванов и стол. Дернув меня за рукав, Нигяр произнесла: – Шекер-ага, у нас Баш ашчибаши, главный повар. – И, безусловно, лучший среди всех, – с улыбкой произнес Шекер, ставя подносы с пловом на стол. – А ты кем будешь, красавица? – с игривым блеском в глазах он обратился ко мне. Я уже хотела рассказать о себе, как в двери влетел Сюмбюль-ага, размахивая руками, охваченный бурей недовольства. – Шекер-ага, где еда? Валиде-султан по твоему мнению должна ждать? – причитал он, даже не замечая присутствующих гостей. – Здравствуй, Сюмбюль-ага, – обратилась к нему Нигяр, прищуривая глаза. – Нигяр, калфа! – произнес он, растягивая гласные с явным недоумением. – Что ты здесь делаешь с Дильназ-хатун? – А будь в курсе: теперь Дильназ – аджеми, так что можешь смело давать ей указания и наставлять, – произнесла Нигяр с легкой гордостью. – Аййй! – выдавил он, произнося звук, подобный птичьей трели. – У меня и так дел по горло, а ты хочешь, чтобы я стал еще и учителем? – воскликнул он, слегка приподняв голову и сдвинув брови домиком. – Ну, а кто, как не лучший помощник Валиде-султан и глава гаремных евнухов, поможет бедняжке освоиться? Если ты откажешься, я даже не знаю, кто сможет это сделать, – медленно, мягким тоном произнесла Нигяр-хатун. Со временем слова калфы оказывали все большее влияние на бедного агу, и в конце концов он стал напоминать довольного кота, который горделиво вытянул шею, прося добавки. – Ладно, ладно, – вздохнул Сюмбюль-ага – Так уж и быть, буду помогать. – Подойдя ко мне ближе, он наклонил голову и с легким юмором произнес: – Знай, теперь ты под моим тщательным присмотром. – Спасибо большое, ага, – сказала я, слегка склонив голову в благодарность. Нашу беседу прервал стук посуды с едой, которую Шекер-ага поставил на прилавок перед нами. – Берите, пока не остыло! Не дожидаясь других, я взяла подносы и осторожно направилась в гарем к девушкам. После обеда нам выделили некоторое время на отдых, которое я решила провести за отработкой правописания. Так и было бы, если бы не возвращение Александры, которая, привлекая к себе внимание, заявила: – Я хочу, чтобы вы знали: мне повелитель дал имя, теперь я Хюррем! – Не может быть! – воскликнула одна из наложниц. Пока все стояли и переговаривались, я подошла к ней, глядя в глаза с почтением и хитрым прищуром, слегка наклонила голову: – Очень рада за вас, поздравляю, Хюррем. С гордостью она подняла голову и направилась к дивану, где сидела Мария, и села рядом. Когда я уже собиралась вернуться на прежнее место, Хюррем окликнула меня: – Дильназ, иди сюда к нам. Что же мне оставалось делать? Я подошла к дивану и села по левую сторону от Хюррем. – Запомните, это только начало. В будущем я буду править не только дворцом, но и всем миром!, – уверенным голосом произнесла она, переводя взгляд от одной девушки к другой. – Тише, не стоит так говорить – прошипела Мария. – А что такого? Я говорю правду! – возразила рыжая. Мария хотела возразить, но вмешалась я: – Время показать, что будет, как говорится: «Аз сөйлесең де, саз сөйле», – обратилась я к Марии. – Что это значит? – спросила Хюррем, приподняв брови на своем красивом лице. – Говорить редко, но метко, – пояснила я, глядя на сидящих девушек. – Вот оно что! – пропела Хюррем, довольная, распластавшись на диване. – Только подождите! Наполнившись минутами блаженной тишины, ощутила, как одна мысль приоткрыла двери в моей голове: – Скажите, что значит «евнух»? – Не мужчина, – ответила Мария, казалось, с легким сожалением. – Что? Хюррем, мгновенно развернувшись ко мне всем корпусом, взмахнула рукой, игриво изобразив пальцами ножницы. Я замерла в шоке, а губы сложились в невысказанную букву «О». – Евнухи – теперь я понимаю…А кольцо откуда? Оно, на вид, очень дорогое. На безымянном пальце красовался среди блестящего ореола кольца огромный изумруд, окружённый двумя рядами бриллиантов разного размера. Даже думать о его стоимости было страшно. – А это мне повелитель подарил, – произнесла она, осторожно прикасаясь к камню. – Теперь это символ нашей любви. Мы бы продолжили беседу, но неожиданно к нам подошли, призывая на занятия в другое крыло замка. – Девушки, соберитесь! Вы двигаетесь, как подбитые гусыни. Ну! Плавно и ритмично, грудью вперёд и назад, не забываем про бедра! О, Аллах, дай мне сил, плавнее, ведь вы хотите не спугнуть, а соблазнить мужчин! – причитала калфа, неустанно поправляя каждую из нас. – Дильназ-хатун, нежнее бедрами, не понимаешь? Плавно влево-вправо. И чувствуйте ритм – это касается всех! – Мен не істеп жүрмін, ақымақ, ессіз əйел?*( пер.каз: И чем же я занимаюсь, по-твоему безмозглая идиотка?)– шептала я, стараясь выполнять все указания. Танцы. Никогда бы не подумала, что это так изматывающе. С каждым комментарием и замечанием учителя злость росла, как комок в горле. Неужели, чтобы стать калфой, нужно так исполнять местные пляски? Это полный бред. Одно дело – письмо, чтение и знание этикета, но это?! – Итак, дамы, десять минут отдыха, а потом садимся за инструменты. Так что сильно не расслабляйтесь. С трудом вздохнув, я присела на пол, скрестив ноги. В голове крутились мысли о завтрашних заданиях: принести ужин, снова сесть за письмо и чтение, отнести посуду обратно. Не забудь предупредить Шекера, что на ужин лучше приготовить тушёные овощи и фрукты, а потом найти Сюмбюля-агу или Нигяр калфу и узнать, где взять пару книг. Я уже была готова встать и продолжать мучения, как в вошла Нигяр. – Сəулені еске түсіріңіз міне күн*(пер.каз: Вспомните луч, вот и солнце)– говорю я поворачиваясь в сторону нашей гости. – Дильназ-хатун, идём со мной, – мгновенно отозвалась она. Я быстро встала и, несмотря на усталость, бодро подошла к девушке, готовая выполнить всё, что она скажет. – Что случилось? На мой вопрос она лишь усмехнулась и, прищурив лисьи глаза, произнесла: – Нужна помощь с заселением на второй этаж гарема, где находятся фаворитки. Понимая, что задача могла быть непростой, я кивнула, продолжая слушать. – Хюррем выделили не только покои, но и подарки ей повелитель дал, это всё нужно занести и расставить по местам. – Поняла. И можно кое-что узнать? Нигяр кивнула, показывая, что готова слушать. – Где можно достать книги? – Вам разве не выдавали их? – спросила она. Я закатила глаза. Конечно, нам их дали! Но разве можно считать трактаты по этике и этикету, исторические хроники, жития и, конечно же, Коран с комментариями свободным чтением для каждого? – Мне бы хотелось почитать что-то более простое. – Прости, но этот вопрос может решить только Сюмбюль-ага, но он, скорее всего, не даст разрешения. – Что мне сделать, чтобы он разрешил? – Бакшиш. – Что? Калфа повернулась ко мне, сложила пальцы в несложную форму и проделала несколько трущих движений, добавив: – Бакшиш, – произнесла она заговорчески. Я слегка прищурила глаза от осознания и, еле сдерживая нетерпение, последовала за ней дальше. Ближе к ужину меня попросили помочь с подготовкой к празднику, устроенному Валиде-султан. Приходилось таскать всевозможные угощения и обслуживать важных персон. Всё развивалось как нельзя лучше: веселье достигло своего апогея, и казалось, что всем всё нравится. Но вот в один момент сама Махидевран-султан попросила Хюррем станцевать специально для неё. И, скажу честно, это было чертовски хорошо – каждое её движение завораживало, притягивало внимание. Но, похоже, матерь шехзаде совершенно не интересовала красота танца; в какой-то момент её выражение лица изменилось, и она стала напоминать забитую собаку или что-то столь же жалкое. – Всё довольно! – резко произнесла Махидевран. – Теперь понятно, чем ты привлекла повелителя, Александра. Её прежнее имя «Александра» прозвучало так уничижительно, что мне стало немного не по себе. Хюррем выпрямилась, словно струнка, обвела взором всех присутствующих и произнесла: – Я Хюррем, сам повелитель дал мне имя. Александры больше нет. Её ответ был резким, сквозь пронзительный взгляд она словно бросала вызов самой Махидевран. – «Мынау, əрине, күшті болды*(пер.каз: Это, конечно, было сильно)» – промелькнула мысль, и я едва сдерживала улыбку. Как же забавно было наблюдать за выражением лица Махидевран; в какой-то момент мне показалось, что она вот-вот заплачет. – Да как ты смеешь так разговаривать?! Знай своё место! Стража! Уведите нахалку в темницу! – воскликнула Валиде-султан. – Что? – в замешательстве ответила рыжая красавица. На этом этапе я полностью согласна с Хюррем: в темницу? Так просто? Разве это не место для серьезных провинностей? Да, мой собственный опыт говорит о многом, но все же... Да рыженькая дерзит, а иногда даже целенаправленно ставит девушек ниже себя. Но темница? Это перебор! Я не могла спокойно наблюдать, как её уводят на незаслуженное наказание, и решилась вмешаться, стараясь сделать это максимально деликатно: – Извините за дерзость, но неужели за её слова она действительно заслуживает такой участи? – спросила я, ожидая одобрительного кивка, чтобы продолжить. – Хоть Хюррем и не права в своем поведении… Но Валиде прервала меня, взмахнув рукой, и я почувствовала, как слова её прокатились по мне, словно буря по замерзшему озеру: – Моё решение не обсуждается, – гаркнула она. – Или ты тоже захотела с ней за компанию посидеть? – Что вы, госпожа, простите меня за такую оплошность, – склонила я голову, произнесла с поклоном. – Мынау бір жексұрын кемпір екен,*(пер.каз: Вот же мерзкая старуха) – продолжила я, надеясь, что меня не услышат, и стала дожидаться новых поручений, которые обычно сыпались на меня, как снег в последний день зимы. Ближе к отбою я успела сделать всё, что от меня требовали, но всё же не смогла спросить у «соловья» о книгах. Словно тот и в самом деле стал птицей – появлялся из ниоткуда и исчезал, заставляя меня ломать голову, где его искать. Это уже не важно ведь за гаремом всегда следят евнухи и Дайе-хатун, делают они это нечасто и с определённой последовательностью, и именно этим я и намеревалась воспользоваться. Сидя в бельевой при свете масляной лампы, я читала и пыталась улучшить своё произношение. К счастью, у одной из девушек был словарь, который я любезно одолжила и с удовольствием пользовалась. Спустя какое-то время одна крошечная мысль прервала моё чтение Корана и разбудила во мне интерес: почему все так всполошились, узнав, что повелитель дал Александре нынешней Хюррем это имя? На моей родине считали, что имя человека влияет на его судьбу, защищает от злых духов или, наоборот, притягивает удачу. Поэтому его часто выбирали с особым смыслом. От одной мысли о доме становилось тяжело на душе, и чтобы не впадать в уныние, я решила открыть справочник: на одном из уроков нам говорили, что именно имя определяет роль и статус во дворце. Перелистнув несколько страниц, я наконец нашла нужное мне слово. – О, нашла! – пробормотала, и начала читать: – Hürrem – приносящая радость. – Хмыкнула: – Теперь понятно, почему Махидевран так недовольна. Перелистывая дальше, нашла ещё несколько слов и медленно произнесла их: – Sümbül – гиацинт. Так, ты у нас не птичка, а цветок. – Секунда молчания, и я продолжила: – Nigâr – «красивая», «привлекательная»... ну тут и правда не поспоришь; Şeker – сахар... серьёзно, Боже, я могу понять про цветы, но сахар? – слова срывались с губ с лёгким смехом, но я быстро притихла, притушив лампу: шаги приближались. «Ну всё, на сегодня хватит», – подумала я, собирая свои вещи и тихонько на цыпочках пробиралась мимо охраны. Когда я вернулась в гарем, положила книги в сундук, быстро сняла одежду и улеглась спать, надеясь, что очередной кошмар пройдет мимо.