Моя луна

Две недели пролетели незаметно и слишком быстро. Мне стали больше доверять, но, кажется, от этого только хуже. Больше обязанностей, больше ответственности и всё меньше времени на отдых. Возможно, это и к лучшему так я меньше думаю о чём‑то другом. Вот и сейчас я сидела в общей комнате, перебирала и кое‑где переписывала бумаги. Всех остальных уже давно увели калфы. Отвлекаясь на негромкий шум, я решила дать голове хоть недолгую передышку. Сложив бумаги в аккуратную стопку на столике, на мгновение прикрыла глаза. Может, пойти перекусить? Или лучше прогуляться? Я аккуратно встала, сложила всё в свой сундук и направилась к маленькому фонтану. Но не успела подойти к нему, как услышала чьи‑то споры: – Ну что ты опять начинаешь? – Бедная Нигяр‑калфа! – театрально воскликнул евнух, вскинув руки. – Видно, заботы о Хюррем‑хатун совсем тебя замучили. – Кто бы говорил. – Ах, – отчеканил он, – сама знаешь скоро поход, и нужно всё подготовить к моменту отбытия повелителя. Ах да… В последнее время все только об этом и говорят. «Король Лайош поплатится за оскорбление османов» – что бы это ни значило – «и падёт к ногам султана.» Война… Сколько жизней унесёт она на этот раз? – Хатун, ты чего тут делаешь? – заметив меня, спросил евнух. – Решила пройтись. – Ой, Аллах! – распел тот – Тут дел невпроворот, а ты… Его нагло прервала калфа, обращаясь ко мне: – Дайе очень хвалит тебя с момента приёма гостей нашей госпожи. – Ну что ты заладила: «Дайе то, Дайе это», – махнул рукой евнух. – Ты лучше слушай меня внимательно с этого дня ты будешь смотрящей за здешними животными. – Что?.. – опешила я. – Что, что? Говорю, за кошками теперь будешь следить: питьё, вода и тому подобное. – Но разве этим не Шафие занималась? – переспросила калфа. – Занималась, да только ещё вчера её отослали. – Это почему? – Замуж её выдали, – со вздохом ответил Сюмбюль. – Ну что вы встали?Нигяр‑калфа, иди к Хюррем‑хатун видишь ли, тебя хочет видеть. – Аллах, иду я… Оба уже направились в разные стороны, и я было хотела пойти своей дорогой, но тут притормозила. Где в этой огромной крепости найти домики кошек? Да и есть ли у них вообще домики? Быстро догнав евнуха, я осторожно дёрнула край его кафтана: – Постойте, я ведь совсем не знаю, где находится это место. Развернувшись ко мне, Сюмбюль закатил глаза. – Идём, – пропел он, быстро семеня в другую сторону дворца, не дожидаясь моего ответа. За последующие двадцать минут мы обошли все укромные уголки: маленькие пространства под лестницами, кладовые, террасы и те «особые» места, где кошки чаще всего обитали. Сюмбюль терпеливо объяснял, как и чем их кормить. Это оказалось… неожиданно занимательно. Вот и сейчас, сидя на корточках, я отсыпала пушистикам мясные остатки с кухни. Они расхаживали возле самодельных норок в саду и ждали, пока я закончу, то и дело тыкаясь мокрыми носами в мои руки с едой. – Ну, маленькие мои, потерпите, – негромко нашептывала я. Убедившись, что каждая тарелка наполнена, я почесала одного несмышлёныша за ушком и направилась обратно в гарем туда, где снова кипели страсти. – Хюррем! – радостно воскликнула Мария, подбежав и беря подругу под руку. – Как ты? – Хорошо, – с гордостью ответила рыжеволосая красавица. – Сам султан обо мне заботился. – Она намеренно выделила титул своего покровителя. – Каждый день и ночь сидел у моего изголовья. – Ты стала лучше говорить по‑турецки. – Много говорю вот и выучила, – радостно подытожила Хюррем. Мария ещё раз внимательно оглядела подругу, словно убеждаясь, что с ней действительно всё в порядке. – Султан Сулейман стал мне как учитель в школе, – добавила Хюррем с улыбкой. Я стояла чуть поодаль, стараясь не вмешиваться в разговор, но невольно прислушивалась к беседе. – Ну а теперь ты мне рассказывай, что происходит в гареме, – попросила Хюррем, беря Марию под локоть и отводя её в сторону. – Махидевран очень плоха, – понизив голос, заговорила Мария. – Всё время плачет… У неё случился выкидыш. – помедлила. – Султан очень её ругал. С этим трудно было не согласиться. Как только повелитель узнал о состоянии Хюррем, разразился страшный скандал. Он, словно сокол, вылетел из покоев фаворитки и направился к Махидевран‑султан. Крик стоял такой, что становилось страшно. Я даже слышала от некоторых слуг, будто её хотели выгнать из дворца, но тут вмешалась Валиде‑султан ведь все знают, что Махидевран находилась под её крылом. А до допроса слуг мне казалось, что нас всех поголовно казнят… Но обошлось…по крайней мере, для большинства. В этот момент главные двери распахнулись. Вошли две служанки, несущие тяжёлый сундук, а следом семенил Сюмбюль. – Хюррем‑хатун! – громко позвал он, хлопнув в ладоши. – Султан прислал тебе целый сундук подарков! Все тут же обернулись к огромному ящику. Девушки столпились вокруг, загораживая обзор и мне было почти невозможно разглядеть, что внутри. Кажется, там лежало какое‑то платье… Рыжеволосая нимфа с лёгким стуком захлопнула крышку сундука и приказала отнести его наверх. – Мария, идём. Посмотрим у меня в комнате, что султан подарил. Они почти подошли к лестнице, когда Хюррем обернулась: – Дильназ, – окликнула меня, – идём тоже с нами. И как я могла отказаться? ------- – Ну скажи! – требовала Мария, нетерпеливо сжимая кулачки. – Секрет, – улыбнулась Хюррем, лукаво прищурившись. Кареглазая недовольно поджала губы и обернулась ко мне: – Дильназ, ну хоть ты её уговори! – Мария права, Хюррем. Что такого было между вами в его покоях, что теперь это стало неким «таинством»? Хюррем‑хатун с довольным видом плюхнулась на диван и по‑детски поболтала ногами. – Я теперь мусульманка, – произнесла она наконец. – Что?! – выдохнули мы с Марией в один голос. Мусульманка? Но разве она не была христианкой? Русская красавица встала, подошла к дарёным подаркам, взяла новый наряд и, расправив его на весу, стала любоваться переливами ткани. – Только так я могу быть ближе к Сулейману, – тихо пробормотала она. – Ты стала мусульманкой… Как это? – осторожно поинтересовалась Мария. – Молишься, – Хюррем отложила платье, – говоришь, что нет никого, кроме Аллаха, Мухаммед пророк Его, раб и посланник. И всё. А ещё произносишь «бисмиллях». Какое-то время в комнате повисла тишина. – Даже не знаю… – задумчиво протянула я. – И ты так просто отказалась от своего Бога? – А что мне ещё делать? – чуть помедлив, ответила Хюррем. – Все, кто мне был дорог, погибли… Вместе с моей верой. Она на миг замолкла, а затем, решив перевести разговор в другое русло, лукаво взглянула на меня: – А ты что, тоже решила стать такой же? – Пока не планирую. Да и у нас на родине не было единого бога, которому все поклонялись. Так что привязывать себя к кому‑то одному я не вижу смысла. Особенно сейчас… Не знаю, что должно произойти, чтобы я поверила в Аллаха и тому подобное. Мария тихо хмыкнула и продолжила разглядывать дарёные безделушки, словно давая понять, что тема для неё исчерпана. Хюррем кивнула и нырнула руками в самый конец сундука, доставая кусок позолоченной ткани. – На, возьми, – протянула она подарок Марии. – Нет, я не могу… – начала было та. – Мария, бери. Ты здесь моя единственная подруга, которой я могу верить. Кареглазая на мгновение замерла, но всё равно взяла протянутый кулёк. – Ты тоже моя единственная подруга, – тихо проговорила Мария. – Дильназ, и ты бери, – повернулась ко мне Хюррем и протянула бордовую, чуть бархатистую ткань. Подарок был слишком дорогим, и от этого мне стало немного не по себе. – Ну что ты, не стоит раздавать всё кому попало, – попыталась отказаться. Но Хюррем лишь всучила мне ткань и продолжила, с ноткой триумфа в голосе: – Скоро этот дворец будет моим. Мы обратили на неё внимание, ожидая продолжения. – Все наложницы скоро встанут передо мной на колени. Все будут моими рабынями, а ты, – она кивнула Марии, – будешь моей приближённой. Как Дайе. Мария не смогла сдержать смешка видно, не восприняла слова всерьёз. – А Дильназ будет как Сюмбюль‑ага, – весело добавила Хюррем. – Ну что за разговоры, – пробормотала я себе под нос, аккуратно складывая и разглаживая ткань. – Ты сейчас лучше учись да слушай всех. – Ладно, ладно… вы слышали, что… – снова заговорила Хюррем, и поток сплетен хлынул с новой силой. Так мы и болтали довольно долго. Интриги текли рекой, не сбавляя оборотов, они уже стали некой основой, базой дворца Топкапы. (Время 19:40) Тихий вечер опустился на гарем. Суета постепенно утихла, служанки разбрелись по своим покоям, евнухи замерли у дверей и лишь изредка перебрасываясь приглушёнными фразами. Я понимала, что нужно вернуться в общую спальню, лечь на свой тюфяк и хотя бы сделать вид, что отдыхаю. Но тело гудело, голова раскалывалась, хотя это странно ведь день был довольно плавным и тихим. Ноги сами привели меня в дальнюю часть дворца туда, где редко ступала нога прислуги. Здесь, в нише у самого окна, стоял старый, давно никем не используемый диван. Я случайно наткнулась на него несколько недель назад. Снаружи уже смеркалось. Лунный свет пробивался сквозь витраж, рисуя на полу кроваво-красные узоры. Опустившись на него, я поджала ноги и привалилась спиной к прохладной стене. Веки тяжелели с каждой секундой. «Только чуть-чуть, – уговаривала я себя. – Просто прикрою глаза на минуту. Ничего не случится.» Я ошибалась. Тьма сгустилась вокруг, прежде чем я успела понять, что снова сплю. Воздух стал тяжёлым, влажным, с привкусом гнилой земли и чем-то сладковато тошнотворным. Я стояла босиком на холодном камне, но он был липким, словно его полили патокой. Вокруг никого. Только бесконечный коридор с высокими сводами, где горели факела. – Ты думала, что убежала? – голос раздался отовсюду и ниоткуда одновременно. Я попятилась, но коридор позади меня исчез и осталась только стена. –Хватит! – крикнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Папа пожалуйста! Тишина. А затем шорох. Медленный, вкрадчивый, словно кто-то волочил ноги по полу, не имея сил поднять их. Из тени выступила фигура. Сначала я увидела только силуэт высокий, слегка сутулый. Но теперь он выглядел иначе не разлагающимся, не гниющим. Нет. Хуже. Его лицо было идеальным. Таким, каким я его помнила: чёткие скулы, тёмные глаза, мягкая улыбка, от которой когда-то теплело сердце. – Ты изменилась, – его голос звучал почти ласково. – Раньше ты не боялась меня. – Ты не он, – прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Ты не настоящий. – Настоящий? – он склонил голову набок, и это движение было таким родным, таким его. – А что такое «настоящий», Дильназ? Твои новые подруги? Твоя новая жизнь среди тех, кто продал бы тебя за горсть монет? – Замолчи! – Ты убежала от меня, – сделал шаг вперёд, я вжалась спиной в стену. – Бросила. Забыла. А теперь спишь в чужом доме, прислуживаешь людям и называешь это судьбой? – Это не так, – выдавила я, но голос предательски дрогнул. Его рука, тёплая и живая на вид, легла на мою щёку. – Посмотри на меня, – прошептал он. – По-настоящему посмотри. Я подняла глаза. И пожалела об этом. – Ты не сможешь забыть, – произнёс он голосом, в котором смешались стоны десятков людей. – Ты не сможешь убежать. Потому что я – это ты. – Отпусти! – закричала я, пытаясь вырваться, но пальцы впивались всё глубже. – Ты думала, что дворец тебя спасёт? Ты ошиблась. Я резко распахнула глаза задыхаясь, и несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Лунный свет по‑прежнему рисовал на полу узоры. Пот струился по спине, сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Осторожно вытерла ладонью лоб, пытаясь унять дрожь. – Хатун? – тихий голос прозвучал совсем рядом, заставив вздрогнуть. Я обернулась. В полумраке у входа в нишу стоял Сюмбюль‑ага. Его силуэт мягко вырисовывался в свете луны. – Простите, – поспешно ответила стараясь выровнять дыхание. – Я не заметила, как уснула. Он медленно приблизился и присел рядом на край дивана. Не слишком близко, но и не так далеко. – Ты дрожишь. – Что? А, это… ничего, – замялась, пытаясь придумать оправдание – Просто холодно. Евнух кивнул ничего не сказав, но и не двинулся с места, и я была благодарна за это. – Вы уснули в неположенном месте, – в его голосе проскользнула едва заметная хрипотца. – Хорошо, что я проходил мимо. Я опустила голову, пряча лицо в ладонях. Щёки горели от слёз и стыда. – Простите… Я не хотела доставлять хлопот. – Какие хлопоты. Он протянул мне платок. – Вытри лицо. Ткань пахла им, что не удивительно. Пока я вытирала слёзы, краем глаза заметила, как он смотрит на меня. Но тут же прекратил и как-то нервно поправил перстень на пальце. Повисла неловкая тишина. Чтобы разрядить её, решила завести простую беседу. – Мне нужна новая одежда – произнесла откашлявшись. – Эта маловата. – Конечно, – кивнул. – Я сообщу портнихе. Она придёт, снимет с вас мерки. Он замолчал, потом вдруг спросил: – Хочешь секрет? Я хмыкнула, ожидая продолжения. А в это время Сюмбюль-ага запустил пальцы в серый кушак и достал маленький, аккуратно завязанный свёрток. – Это тавук гёксу, – пояснил, заметив моё замешательство. – У Шекера взял сегодня. – Вы меня поражаете. – Надеюсь, это был комплимент. – Ага, – подтвердила беря сладость. Я откусила кусочек и без всяких преувеличений это оказалось невероятно вкусно. – Сколько вам лет? – Чего это вдруг? Я закатила глаза и отвернулась, пробубнив: – Даже спросить нельзя? Мы так и сидели я доедала десерт, а он терпеливо ждал, глядя куда-то в сторону. Когда я уже собралась положить обёртку в свой пояс, он ловко выхватил её и засунул к себе, будто это было само собой разумеющимся. – Мне двадцать четыре, – наконец сказал он. – А на вид моложе, – бросила с притворным пренебрежением, решив поиздеваться над ним. – Хотя этого вполне можно было ожидать. – И как это понимать? – встрепенулся он. – Я по-твоему старик?! – заговорил громче, разводя руками в стороны и недовольно сводя брови. – Да как ты вообще могла такое подумать?! Может, я и не седовласый старец с длинной бородой до пояса, – он демонстративно провёл рукой по гладко выбритому лицу, – но уж точно не зелёный юнец! Я вообще-то очень даже хорошо за собой… – запнулся. – …слежу. И не удивительно, что запнулся всю его маленькую тираду я яростно сдерживала смех, а теперь уже не могла. Я сидела и тихо хихикала, прикрывая рот ладонью. Истерически или искренне уже и сама не понимала, но сейчас это было неважно. – Ох, ты умеешь завести старика… то есть не старика! – тут же поправился. – Да ну тебя, – чуть смущённо сказал евнух, поправляя перстень на пальце, но уголки его губ дрожали в едва заметной улыбке. Когда смех наконец стих, он поднялся и протянул мне руку. – Пойдёмте. Я провожу вас. Я вложила свою ладонь в его, и он помог мне встать. Мы шли по пустынным переходам дворца в спокойной тишине. – Завтра тяжёлый день, – тихо сказал он. – Я справлюсь. Остановились возле дверей в общую спальню. Он вдруг шагнул ближе, так близко, что я почувствовала запах его духов, смешанный с чем‑то пряным. Это было странно, но почему‑то совсем не пугало. – Я знаю, –тихо произнёс Сюмбюль и слегка улыбнулся. – Спокойной ночи, хатун. – Спокойной. Он кивнул и быстро, почти бесшумно исчез за поворотом. Я ещё стояла у двери, прижимая к груди его платок. Забыла вернуть. ---- Через два дня султан Сулейман во главе многотысячного войска отправился на войну с Венгрией. Его провожал, кажется, весь город: люди толпились на улицах, махали руками, выкрикивали напутствия. Для всех это стало тяжёлым временем особенно для Валиде‑султан и Хюррем. Я была уверена каждая из них молится чаще обычного, прося небеса о скором и благополучном возвращении падишаха. Мустафа ещё слишком мал, чтобы осознать всю значимость события, а Хатидже‑султан, и без того всегда тихая и замкнутая, теперь словно погрузилась в бездну скорби и меланхолии. Но даже так время не стояло на месте. Не успела я оглянуться, как прошёл месяц. Хюррем то и дело пропадает на уроках с «соловьём» и ведёт себя тише воды, ниже травы. Говорит, хочет, чтобы к возвращению падишаха быть ему под стать. Да и поняла, видимо, что главное для неё сейчас понравиться матери султана. Мария тоже налегает на учёбу. А у меня всё по-старому: служу, служу и ещё раз служу. Иногда (часто) это начинает надоедать, но, как и все здесь, понемногу привыкаю. Вот и сейчас, сидя на кухне у Шекера за маленьким столиком, я переводила тексты. Повар суетливо бегал, подгоняя своих помощников ведь вечером должен состояться приём, на который, что просто поразительно, позвали и меня. – Ну давай, давай, живее! – прикрикнул Шекер-ага на одного из поварят. – Щербетом пропитался уже? Один из мужчин поставил перед ним готовое блюдо. Толстяк недовольно оглядел его: – Ну что это такое?! – Что такое, Шекер-ага? – раздался знакомый голос. И как он тут оказался? Нет, честное слово! Этот пернатый ходит так тихо, что нередко меня пугает. – Все бегают, суетятся, – продолжил Сюмбюль входя на кухню. – Мы кого-то ожидаем? – Дайе-хатун приходила, – ответил толстяк, вытирая руки о фартук. – Сказала, вечером приём будет. Сюмбюль-ага удивлённо вскинул брови: – Приём? – переспросил. – А мне почему ничего не известно? Усач лишь пожал плечами и снова принялся подгонять своих подручных. Эх, бедняги. – А ты чего тут уселась? – вдруг обратился ко мне Сюмбюль. – За это время должна была уже выучить, где находятся учебные комнаты. – Не ворчите как старуха, ей-богу, – ответила, не отрывая взгляда от писанины. – И так свободную минуту себе еле выкроила. – Ох, Аллах, дай мне сил на эту грубиянку, – пробормотал евнух. Он подошёл ближе и, понизив голос, спросил: – Ты что-нибудь слышала о сегодняшнем приёме? – Не особо. Меня только недавно предупредила Дайе, что я буду там на подхвате. – отложила грифель и посмотрела на него с неким вопросом. – А вам не сказали? Ничего не ответив, евнух лишь недовольно вздохнул неопределённо помотал головой, развернулся и ушёл. Было ли это странно? Да. Беспокоило ли это меня сейчас? Пока нет. Но, возможно, всё ещё впереди... И где сейчас пропадает Нигяр? (Три часа дня) Чуть позже я находилась в покоях Хюррем. Рыжеволосая, вопреки обычной грусти, сияла. – Валиде-султан любит меня! – заявила Хюррем, кружа перед зеркалом и напевая под нос незамысловатую мелодию. – Это почему? – поинтересовалась я, хотя вопрос был скорее риторическим. – Дайе приходила, так и сказала, – произнесла Нигяр-калфа, стоя рядом со мной. – Но как-то мне не верится. Всё это слишком… – Слишком быстро? – продолжила я за неё. – Да. И ещё Сюмбюля не предупреждают о сегодняшнем вечере. Это странно. Калфа недовольно покачала головой на мои слова. – Так, а ну прекратили! – заявила рыжеволосая, всплеснув руками. – Вы слышали, что сказали? Я ей нравлюсь, и точка. А ваши разговоры только портят мне настроение. Хюррем-хатун поправила наряд, взяла в руки свёрнутое в трубку письмо и протянула его мне. – Я хочу, чтобы оно попало к Сулейману. – Ладно, попробую, – ответила я вполголоса. – Но ничего обещать не могу. – А вы куда собираетесь? – В саду с госпожой прогуляться! – весело пропела Хюррем и, схватив платок, быстро выбежала за дверь. – Ну куда ты? Стой, меня подожди! – окликнула её калфа и поспешила следом. Позже я узнала из первых рук, что прогулка прошла хорошо и госпожа осталась даже довольна. Для Хюррем-хатун это было прекрасным началом. До вечернего приёма оставалось ещё много времени, и я решила скоротать его у кошек. Могу признать: только благодаря этим милым созданиям я начала понемногу любить свою работу и должность. А кто меня за это осудит? – А ну, – отодвинула рукой серого кота от миски. – Жди своей очереди, Пушок. Сидя на корточках и насыпая мохнатым друзьям еду, принесённую с кухни, я оказалась в окружении целой толпы усатых-полосатых. Но только один из них имел наглость лезть мне под руку. – Пушок, ну сколько можно? – уже не выдержав, я взяла бандита под мышку, чтобы не лез. – Я вижу, тут весело, – раздался голос за спиной. – Осман? – резко развернулась. – Мне правда начинает казаться, что ты меня преследуешь. На это высказывание он лишь тихо посмеялся и аккуратно забрал у меня серого засранца. – Пока будет под моим арестом, – объявил он, удерживая кота на руках. Пушок, вместо того чтобы вырываться, блаженно зажмурился и замурчал. – Предатель, – фыркнула я в сторону кота. Осман присел рядом на корточки, и кошачья стая тут же переключила внимание на него. – Ты сегодня вечером занята? – спросил не глядя почёсывая кота за ухом. – Да… А что? – насторожилась. – Ничего, просто интересно стало, – пожал плечами. Я встала, отошла чуть поодаль от мисок, отряхивая платье, и наблюдала, как целая свора хвостатых бежит трапезничать. Потом повернулась к нему: – Слушай… – запнулась пытаясь подобрать слова. – Помнишь, ты говорил, что можешь оказать мне… некую помощь? Услышав мой вопрос, Осман оживился и, казалось, готов был по малейшему сигналу помчаться делать то, что я скажу. – Да, конечно! Что тебе нужно? – Перед отбоем здесь, – указала на куст возле маленького самодельного шалаша для животных, – я оставлю одно послание. Тебе нужно будет его передать. – Хорошо. А кому? – Повелителю, – тише произнесла оглядываясь по сторонам. – Повелителю? – переспросил он. – Если ты не можешь, то ничего страшного, я… – Не переживай, – перебил он. – Я отправлю его. – Точно? Учти, оно должно попасть только в его руки. – Сделаю в лучшем виде, – отсалютовал широко улыбаясь. – Спасибо. Он кивнул, поднялся и, всё ещё держа на руках урчащего Пушка, направился к выходу из сада. – Кота-то отпусти! – Ох, Аллах, точно… – спохватился Осман, развернулся и передал мне пушистого. А кот недовольно мяукнул, словно возмущаясь таким вероломством. – Ты бы его ещё в казарму утащил, – покачала головой. – А что, можно? – притворно оживился Осман, но тут же махнул рукой. – Ладно, шучу. Когда он скрылся за поворотом опустила кота на землю и, отряхнув руки, направилась готовиться к приёму. ----- Вечер опустился на дворец неожиданно быстро. Зал утопал в огнях тысяч свечей, отражавшихся в полированных мраморных полах и золотых канделябрах. Пахло розами и дорогими благовониями настолько густо, что кружилась голова. В центре зала, на большом диване, восседала Валиде-султан. Рядом с ней расположилась Хатидже-султан, а ниже, на полу Махидевран-султан. Я стояла в углу среди других служанок, готовых по первому знаку подавать шербет и сладости. Всё шло спокойно: наложницы развлекали гостей танцами и музыкой, дамы вели тихие беседы. Празднество набирало обороты все наслаждались вечером. Дверь отворилась, и в зал вошла Хюррем. Она была прекрасна: жемчужные серьги, колье всё на ней сияло, да и сама она словно светилась изнутри. Так продолжалось бы и дальше, если бы внезапно любимую наложницу не увели прочь из зала. «Что происходит? – подумала я. – Разве она что-то нарушила? Но что?» Стоя в сторонке, Нигяр-калфа кивнула в мою сторону, подзывая. Я подошла. – Нигяр-калфа, что случилось? – Сама не понимаю, – ответила она, недовольно нахмурив брови и стреляя своими лисьими глазами по залу. – Ты иди…я разузнаю, что происходит. Но ждать новостей на месте мне не хотелось. «Может, ненадолго уйти? Тут полно девушек, меня никто и не заметит». Решившись, незаметно выскользнула вслед за одной из служанок. И как бы мне ни было интересно, что произошло, нельзя исключать и того, что мне просто понравилось сделать что-то по-своему(УРА). Я шла по коридору к комнатам фавориток и вдруг услышала едва различимый шум. Кто-то плакал? Я ускорила шаг и увидела, как Дайе-хатун силой заталкивает Хюррем внутрь спален. Мимо прошли Махидевран с Гюльшах. Как они успели сюда попасть? Ведь только что я видела их рядом с Валиде-султан. Дождавшись, когда они скроются из виду и Дайе уйдёт, быстро поднялась на второй этаж. Из комнаты доносился крик, перемешанный с плачем и, кажется, там крушили мебель. Очень позитивно. Я постучалась. Ещё раз. И ещё раз. Тотальное игнорирование. Я уже хотела войти сама, как дверь распахнула Айше в ночной сорочке: – Ну хоть кто-то пришёл! Успокой её наконец! Я зашла внутрь и увидела полный бардак у спального места рыжеволосой. – Хюррем-хатун… – Уйди прочь! – взревела та. – Не выйду! Слышишь, так и передай всем! Я умру, но не уеду отсюда! «Да что же происходит?» – пронеслось у меня в голове. – Хюррем, успокойся, – в смятении перевела взгляд на Айше. — Не видишь, что ли? Она с ума сошла! – всплеснула руками Айше. Первая фаворитка попыталась подойти к ней, но буйная русинка лишь оттолкнула её, так что та чуть не упала навзничь. – А мне, невинной, за что достаётся?! – взвизгнула Айше. – А ты замолчи, гадюка! Тоже с ними в сговоре была! Всё знала и промолчала! Она замахнулась, готовая ударить, но я вовремя схватила её за руку и с силой дёрнула на себя. – Хюррем, да успокойся наконец! Приди в себя! – громко проговорила я, удерживая вырывающуюся женщину. – Ты что орёшь? А если кто услышит! Мы так увлеклись, что не заметили, как дверь открылась. На пороге появились Нигяр и Дайе‑хатун. Последняя грозно шагнула вперёд: – Хватит кричать! – Я не поеду! – Хюррем задрала подбородок смотря на старшую с вызовом. – Шайтан забери, не поеду! Раздался резкий звук пощёчины. Хюррем упала на пол, держась за раскрасневшуюся щеку, дрожа и заливаясь слезами. – А ты, – Дайе резко повернулась ко мне, – иди за мной. Мы вышли в коридор, и Дайе-хатун принялась отчитывать меня так, будто это я устроила весь этот скандал. «Кто тебя просил соваться?», «Ещё раз увижу вылетишь из гарема в тот же день» и бла бла бла. Я стояла, опустив голову, и молча кивала. Когда поток красноречия иссяк, Дайе махнула рукой: – Ступай уже. Я развернулась и почти бегом направилась прочь. Теперь оставалось дождаться отбоя и незаметно оставить свёрток. Когда убедившись, что никто не смотрит, подкралась к кусту возле кошачьего шалаша. – Ты пришла, – раздался тихий голос за спиной. Я обернулась. Из тени вышел Осман. – Боже правый. Ты чего тут на виду бродишь? – прошептала я. – Охраняю, – поправил он. – Боялся, что кто-то другой найдёт. – Вот. Осман подошёл, взял письмо и быстро спрятал за пазуху. – Будь спокойна, – он легонько коснулся моего плеча. – Иди отдыхай. – Спасибо ещё раз, – прошептала я и быстро пошла к спальне, стараясь не оглядываться. В общей комнате уже царила тишина. Девушки спали, укрывшись одеялами. Я на цыпочках пробралась к своему тюфяку, скинула платье и рухнула на постель.