паника!

Утро после пожара пахло гарью, мокрым деревом и коллективным похмельем от стресса. Выяснилось, что кофейня всё ещё стоит. Чудо — иначе не скажешь. Горилла потом долго рассказывал, что это он лично договаривался с богами, пока чинил розетку. Боги, видимо, испугались его отвёртки. Подсобка пострадала сильно, зал почти не тронут. Почти — если не считать слоя копоти на стенах и стойкого запаха, который не выветривался уже вторые сутки. Кофейню временно закрыли. Официальная версия: технические неполадки. Неофициальная: Лёша Кореш чуть не спалил всё к хуям, потому что решил сжечь фотографию, о содержании которой знали только он, Саша Парадеев и, видимо, тот самый мужик сверху, если он вообще следил за этим бардаком. Страховая компания пока молчала. Костя и Влад должны приехать через три дня. Времени навести порядок было достаточно. Времени на то, чтобы не сойти с ума, — нихуя. Илья листал телефон, лёжа на диване, и пытался понять, как за три дня закрасить чёрные стены. Красить вручную — долго. Очень. Особенно когда ты не умеешь держать валик ровно, Парадеевич ебануто смешно запинается, Лёша проклинает фотографию, а Фрама просто сидит в углу и смотрит в одну точку. Нужен был лайфхак. Он наткнулся на ролик случайно. Два парня, кусок старой стены и просто пакеты с краской. Бах — и готово. Ни валика, ни кисточек, ни вечной возни с поддоном. Краска разлетается быстро, покрытие — ровное. Илья залип. «Работает за секунды», — гласил манящий заголовок. Он пересмотрел видео несколько раз, и в итоге выдал: — У меня идея! Гориллыч, который в этот момент пытался прикрутить новую дверь в подсобку, даже не обернулся. — Чего? — Идея! Буду снимать лайфхаки. Ну, типа, полезные советы, приколы всякие. Для соцсетей кофейни. Заодно покрасим стены всего за пару часов! Ермолаев, сидевший на подоконнике с камерой на коленях, поднял голову. — Ты? Лайфхаки? Илюш, ты вчера полчаса не мог открыть пакет с молоком, пока тебе Саша ножницы не дал. — Ой, да завались ты. Лайфхаки это вообще про другое. Вот, смотри. Он развернул телефон экраном к Саше. На видео два человека кидались друг в друга шариками с краской, а потом получившийся хаос оказывался «современным искусством». Саша смотрел секунд десять. Потом его лицо медленно растянулось в улыбке, которую Илья знал слишком хорошо. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Ну, типа, вообще ничего хорошего. — Я достану краску. — Откуда? — не понял Илья. — У меня есть. Помнишь, прошлым летом я говорил, что хочу стать стрит-арт художником? Так вот, я купил красок на год вперёд, а потом понял, что рисовать не умею. — ...Что? — Неважно. Главное, краска есть. Сделаем твой лайфхак. Данила наконец оторвался от двери и посмотрел на них долгим, оценивающим взглядом. Он уже знал, чем это кончится. Он всегда знал, чем это кончается. Через двадцать минут они стояли перед дальней стеной. Столы и стулья сдвинули. Данила лично проследил, чтобы ничего не пострадало. Хотя, глядя на то, с какими лицами Илья и Саша сжимали в руках пакеты с краской, он уже сомневался, что это поможет. Саня настраивал камеру на штативе, периодически отбегая, чтобы проверить кадр. Горилла сидел в углу с коробкой печенья. Он специально выбрал место подальше от всего пиздеца, но что-то подсказывало ему, что кофейня аномальная зона, и спастись не сможет никто. Он вздохнул и приготовился смотреть. В конце концов, если нельзя это остановить, можно хотя бы получить удовольствие от просмотра. Лёша и Парадеев, услышав шум, вышли из кабинета и замерли в дверях. — Вы серьёзно? — спросил Лёша. — Абсолютно, — ответил Илья, не отводя взгляда от стены. — Так, — командовал Фрама, — ты встаёшь сюда, я сюда. По сигналу кидаем. Только не в лицо, ладно? Мне ещё в кадр попадать. — А если случайно попаду? — ухмыльнулся Илья. — Тогда я тоже тебе в лицо ебану. Чтоб честно. Ермолаев включил запись и встал напротив Ильи. Между ними было метра три. Свет из окон падал ровно, создавая мягкое, тёплое освещение. — На счёт три! — объявил он. — Раз… Илья сжал пакет. — Два… Саша прицелился. — Три! Два пакета взорвались в воздухе с сочным, влажным хлопком. Вместо аккуратных брызг они получили фейерверк из белого облака. Саша, который в последний момент попытался закрыть камеру собой, получил белую полосу с какими-то синими пятнами через всю грудь. Илья, стоявший слишком близко, стал наполовину белым. Второй пакет он зачем-то раздавил о собственную ладонь. Они замерли. Посмотрели друг на друга. Секунда тишины. А потом Илья заржал. Так громко, что с улицы обернулся прохожий. — Ты выглядишь так, будто тебя джедаи обоссали! — выдавил он сквозь смех, тыкая пальцем в парня. — А ты сейчас как чей-то странный фетиш, серьезно, — произнёс Саша, но тоже улыбался. — Поздравляю, — сказал Лёша. — Вы только что покрасили друг друга. Парадеев за его плечом откровенно ржал. Илья вытер лицо тыльной стороной ладони, оставив белую полосу на щеке. Посмотрел на результат. Стена была... ну, не идеальной. Но местами даже...симпатичной. — Спорим, у нас получится? — спросил он с вызовом. Лёша с Парадеевым переглянулись. — Ладно, — сдался Лёша. — Если через час эта стена не рухнет, мы с Санычем второй лайфхак ебанём. — Идёт. Ермолаев медленно поднял пакет с белой краской. Тот самый, который он предусмотрительно не показывал Илье. Глаза Ильи расширились. — Нет. — Да. — Сань. — Илюх. — Ты не посмеешь. Саша размахнулся. Белый пакет прилетел Илье точно в правое плечо и взорвался облаком, которое окутало его с ног до головы. На секунду он стал похож на призрака. Белое лицо, белые волосы, только глазками моргает. Данила за барным стулом уже откровенно ржал. Он смеялся, утирая выступившие слезы, и даже не пытался это скрывать. — Ну всё, — тихо сказал Илья, стряхивая краску с ресниц. — Пизда тебе. Он сорвался с места и понёсся на Сашу с явным намерением убивать. Лучшее, что пришло в голову парню, это бежать. Он метнулся за стойку, перепрыгнул через перевёрнутый стул, попытался спрятаться за Гориллычем, но тот просто отъехал на барном стуле в сторону и показал на него пальцем, продолжая хихикать. — Крыса! — крикнул Саша. — Я просто смотрю! — ответил Гориллыч, не переставая смеяться. — Бля, клянусь, это лучшее что я видел за месяц!

¯\_(ツ)_/¯

Пока в зале смеялись и кидались пакетами, в коридоре было не до смеха. Лёша проиграл спор. Честно, вообще не верил, что стена устоит после того, как в неё прилетели три пакета с краской, два человека и одно тело Гориллы, который сполз на пол от смеха. Но стена стояла. Сука. — Всё, Кореш, — сказал Илья. — Мы выиграли. Твоя очередь. — Да какие вы выиграли? Стена в пятнах! — Зато не рухнула. Договор есть договор. — Давайте, шуруйте. А мы пока помоемся... — В раковине? — Ну уж прости, Пупуня, сегодня не люкс-Ламборгини со встроенной душевой лейкой в бензобаке. Илья хмыкнул, стряхнул с плеча белую каплю и потянул Фраму в подсобку — отмываться. Гориллыч, всё ещё всхлипывая от смеха, пошёл искать печенье. Лёша остался стоять посреди зала. И скрипнул зубами. Оставался только тот лайфхак, который он сам нашёл в рекомендациях и показал всем исключительно ради смеха. Он был простой и абсолютно идиотский: «Как пройти двоим через узкий коридор, не задев стены». Суть заключалась в том, что два человека должны были прижаться друг к другу максимально плотно и двигаться боком, синхронно переставляя ноги. Кому это вообще могло понадобиться в реальной жизни, Лёша понятия не имел. Но когда он предложил эту идею на общем собрании (которое на самом деле было просто попыткой решить, кто сегодня едет за стройматериалами), Парадеев внезапно оживился. — Да! Погнали. У нас как раз коридор в подсобку узкий. Леша замер. Он хотел сказать, что это идиотизм. Хотел сказать, что лучше сам съездит за стройматериалами, чем будет выглядеть как последний клоун. Он не думал, что Саша воспримет проигрыш как прямое руководство к действию. И уж точно не думал, что реализовывать этот лайфхак придётся им двоим. Но Парадеевич, конечно, уже тащил его за руку к коридору. — Ну смотри, мы встаём здесь, — Саша встал боком, прижимаясь спиной к стене. — Ты встаёшь напротив. Максимально близко. И мы идём. Лёша посмотрел на коридор. Метра полтора шириной. Можно спокойно пройти одному. Можно даже двоим, если не обжираться. Но лайфхак есть лайфхак. Он встал напротив Саши. Между ними было сантиметров тридцать. Парадеев покачал головой. — Не, так не пойдет. Надо ближе. Иначе смысл? Лёша сделал шаг. Двадцать сантиметров. — Ещё ближе. Десять. — Лёнь, ну ты чего как не родной? — засмеялся Саша и сам сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до нуля. Они стояли, прижавшись друг к другу. Грудь к груди. Лёша чувствовал тепло Сашиного тела через тонкую ткань футболки. Его рост, его дыхание, чуть неровное, как будто он тоже волновался. Сашины руки легли Леше на плечи, чтобы зафиксировать положение. И вдруг Лёша понял, что слышит — нет, не сердцебиение, не дыхание. Он слышал, как Саша думает. Не словами. Так — обрывками. «Стоять близко», «Он боится?», «не отодвигается», «тепло» — обрывки мыслей, которые не были сказаны вслух, но почему-то пульсировали прямо под рёбрами. Как будто Сашино сердце билось у него внутри. Лёша замер. Не может быть. Ему показалось. Выдумал от перенапряжения, не иначе. — Ну вот. Теперь идём. Лёша не мог идти. Не мог думать. Не мог дышать, кажется, тоже. Всё, что он мог, это стоять и молиться, чтобы его сердце не выпрыгнуло из груди и не ударило Сашу по лицу. Или чтобы чужой пульс не заглушил его собственный. Они сделали шаг. Синхронно. Ещё шажочек. Саша тихо смеялся, ему было весело, он воспринимал это как игру. Лёша же чувствовал, как горит лицо, как потеют ладони, как где-то в животе скручивается тугой, горячий узел. Это было невыносимо. И прекрасно. Да, он чувствовал всё и сразу. — Погоди, — вдруг сказал Саша, останавливаясь. — Ты чего напряжённый такой? Расслабься, ты чего. И он положил ладони Леше на бока. Прямо так. Уверенно. По-хозяйски. Чтобы развернуть чуть удобнее, просто технический жест. Но тело Леши отреагировало мгновенно. Чужой пульс сбился, стал быстрее, тревожнее. «Что с ним?», «я напугал?», «странно» — снова не слова, а ощущение. Лёша не мог понять, где его страх, а где Сашин. Они смешались в один горячий ком. Дыхание сбилось окончательно. Он почувствовал, как к щекам приливает жар, и понял что еще секунда, и это станет очевидно. — Так, стоп! — Леша резко отстранился, чуть не врезавшись в стену за спиной. — Всё. Хватит. Я не могу больше. Саша удивленно убрал руки. — Ты чего? — Ничего. Просто… душно. Я пойду, проветрюсь. Он буквально вылетел из коридора, оставляя Сашу в полном недоумении. — Лёх, ну ты чего? Я что-то сделал? — крикнул он вслед, но Леша уже выскочил на улицу. На крыльце он затормозил, хватая ртом прохладный воздух. Сердце колотилось как бешеное. В голове каша. «Почему ты так реагируешь, идиот? Это же просто лайфхак. Просто, блять, лайфхак. Ты выдал себя с потрохами, сука, браво, просто аплодисменты нахуй». Он закрыл лицо руками и тихо застонал. А в коридоре Саша Парадеев всё ещё стоял, опустив руки. Ему было непонятно и немного обидно. Лёша в последние дни вообще странно себя вёл. Он избегал его, не смотрел в глаза, а теперь еще и сбежал. Может, он его чем-то обидел? Может, он слишком сильно прижал? Может, ему неприятно было стоять так близко? Саша нахмурился. Он чувствовал, что что-то не так. Из подсобки тянуло мокрыми тряпками и дешёвым мылом. Илья вышел первым — чистый, но с синим разводом за ухом, который он, видимо, не заметил. Фрама за ним, волосы ещё мокрые, на футболке белые подтёки, которые уже не отстирать. — Ну и видок у вас, — хмыкнул Горилла, развалившись на стуле с печеньем. — Заткнись, — синхронно ответили они. Илья оглядел зал. Лёши не было, Парадеев застыл в коридоре как статуя, Горилла доедал печенье и делал вид, что занят. — Эй, так не пойдёт, — сказал Илья, вставая. — Все замерли как на похоронах. Я за Корешем, а вы идите к Парадеичу. — Чего это я? — возмутился Горилла, но Фрама уже поднялся. — Пошли. Раз тебя одного оставлять нельзя — загрустишь. — Я не грущу, я ем. — Пойдёшь — поешь дальше. Горилла вздохнул, сунул пачку под мышку и поплёлся за Фрамой в коридор.

¯\_(ツ)_/¯

Илья вышел на крыльцо. Лёша сидел на ступеньках, уперевшись локтями в колени, и смотрел в одну точку. — Ты чего это тут? — Илья сел рядом. — Ничего. — Не пизди. Лёша молчал. — Лёх, — Илья тихо сказал. — Да ладно тебе. Он не специально. Ты же знаешь Сашу, он просто дурак, он не хотел тебя... — Я знаю. — Тогда в чём дело? Лёша зажмурился. — Не в нём дело. — А в ком? — Во мне. Илья помолчал. Потом хлопнул Лёшу по плечу: — Ну и идиот. Пошли жрать. Там Горилла уже полпачки печенья слопал. Лёша фыркнул, но поднялся. А в коридоре дела обстояли хуже. Парадеев стоял там же, где его оставили, и смотрел на стену с таким видом, будто надеялся прожечь в ней дыру. — Саныч, — позвал Фрама. Парадеев не ответил. Горилла подошёл ближе, сунул ему в руку пачку печенья: — На. — Не хочу. — А я не предлагаю. Ешь. Парадеев посмотрел на пачку. Вздохнул. Открыл. — Что я сделал не так? — спросил он тихо. — Ничего, — сказал Фрама. — Ты ничего не сделал. — Тогда почему он сбежал? — Потому что он дебил, — сказал Горилла, жуя печенье. — Как и все мы. Дебилов много. Ты не виноват, что попался на одного такого. — Ты не помогаешь. Фрама сел на пол, прислонившись к стене. — Сань, — сказал он. — Лёха просто... он странный. Он не умеет говорить о том, что внутри. Переживает всё сам. Думаешь, он на тебя злится? Да он на себя злится. За то, что не может быть... проще. Парадеев молчал. — Дай ему время, — добавил Фрама. — Он сам подойдёт. Или не подойдёт, но тогда ты его поймаешь и спросишь прямо. Он это любит. Когда прямо. — Откуда ты знаешь? — Потому что я такой же. Парадеев посмотрел на Фраму. Тот сидел на полу, спокойный, как удав, и смотрел в потолок. — Ты тоже сбегаешь? — спросил Парадеев. — Всегда, как нехуй делать, — сказал Фрама. В коридор заглянул Илья. — Эй, придурки. Я обещал кофейка, ну, если вы не передумали. — Я не передумал, — тут же поднялся Фрама. Горилла вздохнул, подхватил печенье и пошёл за ним. Парадеев остался на пару секунд, потом тоже поднялся и молча поплёлся в зал. Лёша уже сидел за столиком, крутил в руках пустой стаканчик и делал вид, что трещина на стене очень интересная. Илья притащил из подсобки большой поднос с печеньем, поставил в центр стола и хлопнул в ладоши. От этого звука Лёша вздрогнул, но поднял голову. — Чай, кофе, айс-латте? — объявил Илья. — Принимаю заказы. — Чай, — буркнул Лёша. — Айс-латте, — сказал Парадеев, осторожно садясь на край стула. — Американо, — Фрама подвинулся ближе к столу. — А мне пива, — заявил Горилла. — У нас кофейня. — А зря. Илья ушёл за стойку, загремел посудой, зашипела кофемашина. Горилла, оставшись за главного, навалился локтями на стол и обвёл всех тяжёлым, оценивающим взглядом. — Теперь в нашей мужской компании дед инсайды? — Не, не видел таких, — отрезал Лёша. Пришёл Илья с подносом. Расставил кружки и стаканы, плюхнулся на свободный стул, пододвинул к себе печенье. Горилла взял свой чай, подул, отхлебнул. Поморщился. — Кипяток. Илья, ты когда-нибудь пробовал остужать воду? — Пей давай, умник. — Кстати, — Горилла не унимался, — а вы помните, как мы с Костяном на рыбалку ездили в прошлом году? — Не-а, — сказал Илья. — И я нет, — добавил Фрама, не отрываясь от чашки. — А я вам сейчас расскажу. Значит, приезжаем мы на озеро, я закидываю удочку, сижу, жду. Костя рядом, копается в своём рюкзаке. И тут поплавок как нырнёт! Я подсекаю, тащу. И такую рыбину вытаскиваю — карась, грамм на пятьсот, не меньше. — Здоровый, — вставил Парадеев, чтобы показать, что слушает. — Огромный! — подтвердил Горилла. — Я его в руках держу, а он на меня пялится. И рожа у него, я вам скажу, ну в точности как у Кости, когда тот злится. Тот же взгляд, тот же поворот головы. Я даже испугался сначала. Думаю, Костян, ты чё это под водой делаешь? Лёша хмыкнул. Парадеев улыбнулся. — А Костя что? — спросил Илья. — А этот стоит, на меня смотрит, потом на карася, потом снова на меня. И говорит: «Отпусти его. Он на меня похож». Я говорю: «Костян, это обычная рыбёха». А он: «Я знаю. И что?» — Ты отпустил, надеюсь? — спросил Парадеев. — А что мне оставалось? Он на меня так смотрел, что я сам себя чувствовал карасём. Отпустил. Карась уплыл, а Костян полдня молчал. Обиделся, что ли. А я ему: «Кость, ну ты сам сказал — похож». А он: «Я пошутил». Илья заржал. Парадеев тоже, прикрыв рот ладонью. Лёша не удержался, фыркнул, и все на секунду посмотрели на него. Он покраснел, но уже не прятал взгляд. Горилла, довольный, откинулся на спинку стула и потянулся за печеньем. Ермолаев потянул к себе чашку. Американо. Чёрный, горячий — как он любил. Никакого молока, никакого сахара. Только кофе и вода. На пенке, которая тонким слоем держалась по краям, был рисунок. Улыбающееся солнышко с лучиками-палочками. Детское почти, но такое тёплое, что Саня на секунду замер. Илья отвернулся к Лёше, делал вид, что очень занят. «Дурак», — подумал Саня, но улыбнулся. Он поднёс чашку к губам, сделал глоток. На языке появилась клубника. Сладкая. Белая. Нелепая. Саня замер. Посмотрел в чашку. Внутри только кофе. «Зёрна перегрелись что ли, — подумал он. — Или Илья сыпанул чего-то по рофлу». И снова уставился на Гориллу, который уже живописал, как Костя надел фартук задом наперёд и пытался открыть кофемашину монтировкой, потому что «она просто заедает, я починю». Саша облизал губы, вздохнул, взял стакан снова. Сделал ещё глоток. Клубника. Майская. И внутри, там, где обычно завывал ветер и крутило обломки, вдруг стало тихо.

¯\_(ツ)_/¯

После импровизированного кофе-брейка Лёша показал пальцем на заколоченные фанерой окна: — Надо менять. Я нашёл вариант — бэушные, но живые. На сайте, где обычно Костя запчасти для машины заказывает. Договорились. Привезут через час. Слово «договорились» прозвучало так, будто Лёша сейчас заплачет, но решил сделать вид, что у него просто аллергия на окна. Через час и десять минут у кофейни затормозил потрёпанный грузовик. Из кабины вылезли двое — грузчики, обычные, в заляпанных краской куртках, с лицами, которые эту краску явно нюхали чаще, чем надо. Один высокий, тощий, второй — здоровый, с бычьей шеей. Вот он и открыл рот: — Ваше? — Наше, — ответил Лёша. — Оплачено? — Половина. Как и договаривались. — Ну-ну, — здоровяк хмыкнул. — Там ещё за доставку сверху. И за монтаж. — Какой монтаж? Было сказано — вы привозите, ставите и едите по своим делам. — А я не с тобой договаривался, — отрезал грузчик. — Мужик, ты чё, серьезно? Окна привезли — это уже счастье. Ты вообще видел, какие у вас тут пробки? Не, а он ещё хочет, чтоб я тебе окна вырезал. А кто мне купит разметку, пену, крепежи? Это время и бабки. — Я заплатил за окна и за работу. — Мало заплатил, — жёстко сказал быдловатый. — Вам что, дешевле всё обходится? Так не бывает. Либо доплачиваете. Либо окна стоят в дверях, а дальше сами. Нам похуй. Он полез в кузов, загремел железом. Второй, тощий, стоял в стороне, курил. Вид у него был такой, будто он участвовать в этом разговоре не собирается — его дело таскать, а деньги пусть первый выбивает. Гориллыч стоял на крыльце. Слушал. Внутри уже весь день бурлило, но он держал лицо — спокойный, сдержанный, только скулы сводило. Илья вышел следом. — Может, договоримся? — спросил он миролюбиво. — Ты кто вообще? — «Бульдозер» (Илья дал ему это имя ещё до того, как тот открыл рот) оглядел его с ног до головы. Брезгливо так. Будто эта нищета даже не может быть хозяином собачьей будки. — Совладелец, — соврал Илья, чтобы весомее звучать. — О, ебать, целый совладелец. — Грузчик хмыкнул и сплюнул. — Слушай, совладелец. Нет у нас договорённости. Вас кто-то наёбывает, да? Но я не халявщик. Платите за работу, и я сделаю вам её. Нет денег — тогда я ща эти окна нахуй выкину, и останетесь без окон и без предоплаты. — Как это без предоплаты? — Лёша побледнел. — Вы не имеете права! — Позвони своему Вадику, с которым договаривался. Он-то тебе все права объяснит. Тощий выплюнул сигарету. — Давай, грузи их обратно, — сказал он и полез в кабину. «Бульдозер» развернулся, чтобы вернуться к багажнику, но налетел на Илью — тот стоял слишком близко, пытался влезть с миротворческим: «Мужики, ну подождите, давайте спокойно». Задел его плечом, Илья отлетел к стене, ударился локтём, охнул. Бессмертный, правда? Да хуй там плавал. Фрама дёрнул его за рукав. Грузчик не успел ничего понять — Саня въехал ему в челюсть. Со всей дури, так, что брызги слюны полетели в разные стороны. — Ах ты гандон жалкий! — взревел «Бульдозер» и, забыв про окна, про деньги, про всё на свете, бросился на Ермолаева. Саня, которому было насрать на разницу в весе, принял удар на плечо и вцепился мужику в куртку. Они сцепились в один огромный, матерящийся клубок, покатились прямо по щебёнке. — РАЗНИМАЙТЕ! — заорал Лёша, но сам стоял как вкопанный. — УЁБИЩЕ! — заорал грузчик, пытаясь достать Саню коленом. — САМ ТАКОЙ! — ответил Фрама и саданул его локтем в бок. К ним тут же кинулся тощий, чтобы помочь своему, но напоролся на Гориллу. Данила, верный своей тактике «бей первым, пока не прилетело», врезал тощему под дых. Тот охнул, согнулся, но не упал — вместо этого он цапнул Гориллу за рукав, и вот уже четвёртый участник присоединился к всеобщему побоищу. — Да что ж вы творите-то, а! — взвыл Лёша, хватая Ермолаева за шиворот, чтобы оттащить. — САНЬ, ХАРЭ! СТОЙ, КОМУ СКАЗАЛ! Но куда там. У Саши горели глаза от злости красным, в голове шумело, а инстинкты кричали только одно: круши-ломай. В какой-то момент движуха стала такой плотной, что Илья просто сунулся в центр свалки, чтобы выдернуть Сашу, но сам получил оплеуху — то ли от грузчика, то ли от самого Сани. — АЙ! — Илья схватился за голову и плюхнулся на пятую точку. И тут случилось то, чего не ожидал никто. И нет, это была даже не вишенка на торте. Больше — целый фургон арбузов, который вылился вдруг на душу Ермолаева. Саша, который только что был готов порвать грузчика голыми руками, замер. Повернул голову. Увидел Илью на земле. И всё. Тестостерон кончился. Тестостерон сменился дикой, животной тревогой. — Илюх! — Фрама отшвырнул от себя «Бульдозера», как надоевшую игрушку, и кинулся к парню. — Ты как? Куда прилетело? Илья сидел, зажав ухо ладонью, и смотрел на Саню круглыми глазами. — Ты охуел совсем? — прошипел он обидчиво. — Ты мне в ухо врезал! — Я не тебе. — А кому? — Ему, — Фрама мотнул головой в сторону «Бульдозера», который уже не рвался в бой, а стоял, раздувая ноздри, и держался за бок. — Бля, ладно, похуй, — Илья встал, отряхнул штаны. — Руку дай. — Зачем? — Дай, говорю. Саня, как заведённый, протянул руку. Илья зачем-то пожал её, как будто они только что не дрались, а закончили деловые переговоры. Потом разжал его скрюченные пальцы. — Всё. Хватит. Драк больше не будет. — Не будет, — вдруг сказал грузчик тяжело, дыша как паровоз. — Ты... — он ткнул пальцем в Сашу, — конченный. — А ты, типа, нет? Горилла, который всё это время держал тощего на расстоянии вытянутой руки, опустил ключ. — Так окна ставить будете али как? «Бульдозер» открыл рот, чтобы послать их нахуй, но тут в разговор влез тощий. Он стоял, держась за живот (храни Боже Гориллу), и странно пялил на Фраму. — Слышь, — сказал тощий. — А вы кто вообще? Работаете тут? — Работаем, — ответил Лёша настороженно. — Постоянно? — А тебя ебать не должно. Тощий почесал затылок. Потом выдал: — У моего мелкого день рождения сегодня. Аниматор проебался, не приедет. Вы — вроде мужики здоровые. Посидите с пацанами пару часов? Они у меня спокойные, в основном в телефонах. Повисла тишина. — Чего? — переспросил Илья. — Ну, типа, охрана. Или няньки. Развлечёте их, что ли. А мы вам окна поставим. Нормально. Бесплатно. Лёша посмотрел на Илью. Илья на Сашу. Саша на «Бульдозера». Тот стоял, хлопал глазами и, судя по лицу, впервые слышал о таком повороте. — Это прикол, да? — спросил он тощего. — Так а чё такого? Они мелкого посторожат. А мы окна вставим. И поедем. Без базара. — Я тебя уволю. — Не уволишь. Ты без меня эту херню не открутишь. Там схемы, там запилы. Сам не полезешь. «Бульдозер» заскрипел зубами, но смолчал. Потому что тощий, похоже, был прав. Окна — полдела. Их ещё ж вырезать надо. — Ну чё? — тощий повернулся к ним. — Идёт? — А если мы ваших детей покалечим? — спросил Горилла с непроницаемым лицом. — Не покалечите. Вы вон какие добрые, — тощий кивнул на разбитую губу Фрамы. — Вас самих покалечили, а вы живы. Илья открыл рот, чтобы ответить, но Лёша его опередил. — Идёт, — сказал Лёша. — Но если вы окна криво вставите, дети у вас футбол в квартире устроят. — Договорились, — кивнул тощий. — Сегодня вечером. Часов в шесть. Адрес скину. Тощий уже лез в кабину, не слушая возражений. «Бульдозер» плюхнулся на сиденье рядом, хлопнул дверью так, что стекло задребезжало. Грузовик чихнул выхлопом и укатил. — Мы долбоёбы, — сказал Лёша в наступившей тишине. — Ты, — ответил Горилла, пряча ключ в карман. — Вот я нормальный. — Ты с ключом на человека кидался! — Защищал наше имущество. — Ты защищал своё мужское. Горилла хотел ответить, но Илья перебил: — Так, блять. У нас через час детский праздник. — У тебя, — поправил Фрама. — Я не соглашался. — Ты ударил человека. Замолчи и иди умываться. Саня хотел возразить, но Илья уже тянул его за рукав в подсобку.

¯\_(ツ)_/¯

В подсобке пахло краской, потом и ещё чем-то сладким — остатки утреннего кофе. Илья усадил Сашу на перевёрнутый ящик, встал перед ним, взял за подбородок, повернул голову к свету. — Смотри, разбил. — Где? — На скуле. Синяк будет. — Не жалко. — А мне жалко, — Илья макнул тряпку в холодную воду, приложил к скуле. — Сиди смирно и не рыпайся. Саня зашипел, но не отдёрнулся. Илья водил тряпкой медленно, аккуратно, иногда дул на разбитое место — так, чтобы не щипало. Саша вдруг понял: он чувствует Илью. Не как обычно — краем глаза или слухом. А кожей. Ладонями. Грудной клеткой. Каждое прикосновение Ильи отдавалось теплом. Тревожным, но родным. Как будто руки Ильи говорили на языке, которого он не знал, но понимал без перевода: «Я здесь», «не бойся», «ты не один». — Ты как? — спросил Илья тихо. — Нормально. — Не ври. — Немного болит. — Голова? — Нет. Рука. Илья взял его ладонь, разжал. Костяшки побелели, кое-где содрана кожа. — Дебил, — сказал он. — Не умеешь драться, а лезешь. — Умею. — Не умеешь. Ты на эмоциях. Это непрофессионально. Ермолаев промолчал. Илья смочил тряпку снова, выжал, осторожно протёр сбитые костяшки. Фрама хотел огрызнуться, но не смог. Потому что Илья держал его руку в своей, а Саша чувствовал страх. Тихий, глубокий, спрятанный под маской «солнечного дурака». Илья боялся. За него. «Почему я это чувствую?» — мелькнуло в голове Фрамы. — «Это не моё». — Больно? — Терпимо. — Повезло, что Горилла с ключом был. А то б они вас не разняли. — Я бы сам разнял. — Кого? Себя и того мужика? Вы бы до вечера катались. Саня дёрнул плечом, но Илья не отпустил его руку. — Посмотри на меня, — попросил Илья. Фрама поднял глаза: — Я живой. Всё нормально. Успокойся. Он выдохнул. Опустил голову. Илья погладил его по волосам, убрал прядь со лба. И страх исчез. Растворился там, где Илья касался его виска. Осталось только тепло. — Сейчас поедем к детям. Будешь молчать и страшно смотреть. Договорились? — Договорились. — И больше не дерись сегодня. — Не буду. Илья улыбнулся, потрепал Сашу по затылку и вышел из подсобки.

¯\_(ツ)_/¯

— Мы согласились на что? Гориллыч стоял посреди зала, уперев руки в бока, и смотрел на Лёшу так, будто тот только что предложил им бесплатно раздавать кофе месяц. — Посидеть с детьми, — повторил Леша устало. — Ты сам слышал. — Я думал, мне показалось. — Эм, ну... нет? Данила помолчал. Открыл рот. Закрыл. Потом медленно, очень медленно повернулся к Илье, который сидел на барном стуле и тыкал в телефон. — Илюх. Ты ж бариста. Ну, умеешь там делать кофе, рисовать на пенке, всё такое. Ты, бля, умеешь взрывать пакеты с красками. Но ты хоть раз в жизни сидел с детьми? Илья поднял голову, моргнул и честно ответил: — Ну, у меня племяшка есть. Ей четыре года. Она считает, что я её лучший бро. — И что ты с ней делаешь? — Мы смотрим мультики. Я показываю ей, как рисовать Покемонов. Иногда мы вместе печём печенье, и потом половина теста на полу, а вторая половина у неё в волосах. Гориллыч перевел взгляд на Фраму. — А ты? — Что я? — Ты с детьми как? Саня пожал плечами. — Нормально. Они меня слушаются. — Потому что ты страшный, — вставил Илья. — Я не страшный. Я убедительный. Лёша, который всё это время молчал, вдруг глубоко вздохнул и сказал: — Так, хватит. Мы обещали. Мы сделаем. Это всего на пару часов. Тем более, — он запнулся, — это ради окон. Окон, бля. А они нам реально нужны. — Окна можно купить, — сказал Гориллыч. — За деньги. Как нормальные люди. — Так мы же нищета. — Блять, окей, — резюмировал Илья и спрыгнул с барного стула. — Я беру на себя развлекательную программу. Будем рисовать, лепить, смотреть мультики. У кого-нибудь есть проектор? — У меня есть, — нехотя признался Парадеев. — У тебя? — Лёша приподнял бровь, и в его голосе прорезалась привычная язвительность. — Парадеев, ты бариста, нахуй тебе проектор? Саша покраснел, но буркнул в ответ вполне уверенно: — Нашёл на помойке после третьего сентября. Думал, пригодится. Лёша медленно кивнул. — Проектор с помойки. Мы будем показывать детям мультики через проектор с помойки. — Он работает! — обиженно сказал Саша. — И ты это проверял на работе? — Дома. Включал «Смешариков». — На помоечном проекторе? — Лёша прищурился. Гориллыч перевёл взгляд с Парадеевича на Кореша и обратно. Потом вздохнул. — А мне что делать? — спросил он обреченно. — Будешь отвечать за физическую безопасность, — сказал Лёша. — Если кто-то из детей полезет на шкаф, снимай. — А если кто-то полезет на меня? — Терпи. Ты большой. Адрес скинули ровно в пять. Тот мужчина, которого, как выяснилось из ника в мессенджере, звали Мишаня, написал коротко: «Ул. Солнечная, 67, кв. 52. В 18:00. Пацанов трое. Мелкому 7, старшим 9 и 10. Зовут Тимофей, Артём и Богдан. Не бухать при них. И не материться. Жена убьёт». И смайлик черепа. — У него есть жена, — прочитал Илья вслух. — И трое детей. А он дерётся с незнакомыми людьми из-за окон. — Может, поэтому и дерётся, — сказал Фрама. — С тремя-то детьми любой за окна глотку перегрызёт.

¯\_(ツ)_/¯

Дверь открыла женщина. Невысокая, с усталыми глазами и прической, которая явно была сделана утром и уже не надеялась дожить до вечера. Увидев на пороге пятерых незнакомых парней, она на секунду замерла, потом перевела взгляд на Лёшу, который стоял первым и нервно теребил край футболки. — Вы аниматоры? — спросила она с сомнением. — Мы… да, — сказал Лёша. — Типа того. — А почему без костюмов? Повисла пауза. Илья, стоявший за спиной Лёши, выглянул и широко улыбнулся. — А, так мы ж современные аниматоры, — пояснил Илья с таким видом, будто это всё объясняло. Женщина закатила глаза, но спорить не стала. — Мы можем уйти, если что, — добавил Гориллыч с надеждой. Но женщина уже отходила вглубь коридора, махая рукой. — Да заходите уже. Мне плевать, кто вы, лишь бы дети были живы, когда мы вернёмся. Тимоша! Тёма! Бодя! К вам гости! Из комнаты донёсся топот, и через секунду в коридор выбежали трое. Первый, самый мелкий, белобрысый и конопатый, смотрел на гостей с восторгом. Второй, повыше, в очках, рассматривал всех. Третий, самый старший, стоял чуть позади и просто оценивал обстановку. — Это Тимоша, — женщина указала на мелкого, — это Артём, а это Богдан. Мальчики, это…э… — Дядя Лёша, — сказал Кореш, приседая на корточки перед Тимофеем. — Дядя Илья. Дядя Саша. Ещё дядя Саша. И дядя Данила. — А почему у тебя синяк? — тут же спросил Тимофей, указывая пальцем на скулу Ермолаева. — С крыши упал. Тимоша округлил глаза. В них читалась смесь ужаса и восторга. — С настоящей крыши? Прям с дома? — С настоящей. Прям с дома. — А зачем ты туда полез? — Надо было по делам. Тимофей хотел спросить что-то еще, но тут Илья без лишних слов дал Сане лёгкий подзатыльник. — Не пугай детей, — сказал он строго. — Упал он. С велосипеда. В детстве. Никаких крыш. Понял? Саша потёр затылок и кивнул с таким видом, будто ничего другого и не ожидал. — Ладно, я побежала, — женщина накинула куртку и схватила сумку. — Мойте руки перед едой. Не смотрите телевизор больше часа. И если что, звоните Мишане. Она выскочила за дверь, и в квартире наступила тишина. Пятеро взрослых мужиков и три пацанёнка стояли в коридоре и смотрели друг на друга. Первым не выдержал Тимоша. — А вы правда аниматоры? — спросил он. — Конечно, — сказал Парадеев, как само собой разумеющееся. Через пятнадцать минут гостиная превратилась в импровизированный кинозал. Диван и кресла сдвинули к стенам, на пол набросали подушек и пледов. На белой стене, над комодом с фарфоровыми слониками, засветился экран. Парадеев колдовал над проектором, Гориллыч сидел в углу на пуфике, слишком маленьком для него, и наблюдал за происходящим, изредка зевая. Лёша сидел на полу, скрестив ноги, а вокруг него уже устроились дети. Тимоша привалился к его боку и сосредоточенно смотрел на экран, время от времени тыча пальцем в его колено, когда на экране происходило что-то особенно смешное. Артём расположился чуть поодаль, но тоже поглядывал с интересом. — Так, — Илья хлопнул в ладоши и тут же понизил голос, заметив, как Тимофей дернулся. — Ой, прости, мелкий. Так, правила простые. Смотрим мультики, потом рисуем, потом играем. Вопросы? Вопросов не было. Тимофей уже не слушал — он был заинтересован происходящим на телевизоре. Лёша смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то ме-е-едленно отпускает. Весь день он, оказывается, просто мечтал сидеть на полу в чужой квартире, и чтобы к его плечу привалился мелкий конопатый пацан, который смотрел на Кроша так, будто это единственное, что вообще должно волновать в жизни. — Дядя Лёша, — прошептал Тимофей, не отрываясь от экрана. — Что? — А Крош — это заяц или кролик? Кореш чуть наклонился к нему, чтобы говорить совсем тихо, как будто это был их общий секрет. — Кролик. — А почему он тогда Крош, а не Кролик? Лёша задумался. Потом улыбнулся и ответил. — Как думаешь, если бы тебя звали Тимофей, а все вокруг называли бы тебя просто «мальчик», тебе бы понравилось? Тимоша замотал головой. — Вот и Крошу не нравится. Поэтому он Крош. Тимофей на секунду задумался, потом кивнул и снова уткнулся в экран. Артём, который слышал этот разговор, поправил очки, но ничего не сказал. Просто чуть подвинулся ближе. Илья тем временем устроился на подушках рядом. Он не лез к ним с вопросами, не пытался развлекать насильно. Просто сидел рядом и иногда комментировал происходящее на экране тихим, спокойным голосом. Когда Тимофей засмеялся над шуткой Кроша, Илья засмеялся вместе с ним. Когда Артём начал объяснять, почему Бараш такой грустный, Илья слушал, подперев щёку рукой, и кивал. — Ты меня прям успокаиваешь, — сказал он Артёму. — Вот правда. У тебя талант объяснять! Тёма покраснел и уткнулся в колени, но было видно, что ему приятно. Богдан сидел на диване, закинув ногу на ногу, и старательно делал вид, что ему всё это неинтересно. Но когда на экране начались тачки, он чуть подался вперед, и Фрама, который сидел рядом на полу, заметил это. — Любишь гонки? — спросил он негромко. — Нет, — буркнул Богдан. — А мне кажется да. — Почему это? — Потому что ты сейчас чуть не улыбнулся. — Не улыбался я. — Ну, почти. Вот здесь, — Саша показал пальцем на уголок собственного рта. — Чуть-чуть дёрнулось. Богдан нахмурился, но через секунду не выдержал и фыркнул. Через час мультики кончились, и Илья решил порисовать. Он достал из рюкзака альбомы и карандаши и разложил на полу. — Так, мои хорошие, — сказал он теплым, почти мурлыкающим голосом. — Рисуем всё, что захотите. Хоть солнышко, хоть Пикачу, хоть своего любимого монстра. Кто что любит, то и рисует. Тимоша тут же ухватил красный карандаш и принялся рисовать дракона. Артём выбрал синий и начал аккуратно выводить робота с квадратной головой и руками-клешнями. Богдан сначала отказывался, но Илья подсел к нему, протянул черный карандаш и сказал. — Давай вместе. Я вот Пикачу буду рисовать, а ты можешь ему домик нарисовать. Или облако. Или молнию. Пикачу любит молнии. — Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил Богдан. — Я с ним дружу, — шепотом ответил Илья. — Только тс-с, это секрет. Богдан закатил глаза, но карандаш взял. В этот момент Тимофей, который слишком активно рисовал хвост дракона, заехал локтем в банку с водой, стоявшую на полу для красок. Банка покачнулась, и Парадеев едва успел подхватить её, пока вода не залила весь альбом Артёма. Тёма поднял глаза, посмотрел на Сашу, который замер с банкой в руке, и тихо сказал. — Ты спас Йоши! — Кого? — Йоши. Это динозавр. Я его рисую. — А, — Парадеев осторожно поставил банку подальше от Тимофея. — Ну, я рад. Йоши хороший. — Да. Он ест яблоки и возит Марио. Саня кивнул, делая вид, что понимает. Через минуту Тимоша уже тянулся за зеленым карандашом через весь стол и чуть не свалился со стула. Илья поймал его за шиворот, как котёнка, и аккуратно вернул на место. — Осторожно, солнышко. Ты нам ещё нужен целый. — Я в порядке, — заявил Тимофей и продолжил рисовать, даже не заметив, что секунду назад был на волосок от полёта лицом в пол. Гориллыч, сидевший на пуфике, проводил его взглядом и тихо сказал. — У меня седых волос прибавилось. — У тебя их нет, — сказал Ермолаев. — Ну вот теперь есть. Лёша сидел на полу и смотрел на них. Тимофей уже почти лежа рисовал дракону последний зуб, высунув язык от усердия. Артём что-то тихо объяснял Илье про роботов и про то, что у них должны быть обязательно лазеры, иначе какой смысл. Илья слушал, кивал и подрисовывал Пикачу хвост-молнию. Богдан, который пять минут назад отказывался рисовать, теперь сосредоточенно закрашивал чёрным карандашом гараж. — Дядя Лёша, смотри! — Тимофей подбежал и сунул ему под нос рисунок. Дракон был зеленый, с красными крыльями и хвостом, закрученным в спираль. — Ого, — выдохнул Лёша. — Это прям настоящий дракон. — Он летает! — Тимофей подпрыгнул на месте. — И ест облака! — А облака какие на вкус? — Как сахарная вата! — уверенно ответил Тимофей. — Только холоднее. — Здорово. Я никогда не пробовал облака. — Я тебе нарисую ещё одно, — пообещал Тимоша. — Чтобы ты попробовал. Он убежал, а Лёша остался сидеть с этим странным, теплым чувством в груди. Ему нравилось просто сидеть и смотреть на этих детей, которые не перестают улыбаться и мечтать. Артём тем временем отложил красный карандаш и задумчиво посмотрел на свой рисунок. Потом перевёл взгляд на Лёшу. Потом на Парадеева, который сидел рядом с Богданом. Нахмурился. Снова посмотрел на рисунок. Потом встал, подошел к Лёше и протянул ему листок. — Это тебе, — сказал он. Лёша взял рисунок. На нем были два человечка — один с тёмными волосами и в футболке с какой-то надписью, второй с посветлее и в толстовке. Они стояли рядом и улыбались. Над ними было нарисовано что-то вроде облака, а в облаке было маленькое сердечко. — Это вы и дядя Саша, — объяснил Артем. — Вы вместе работаете, да? Лёша замер. Посмотрел на рисунок. Потом на Сашу, который не видел этого, потому что был занят разговором с Богданом. Потом снова на рисунок. — Это… почему сердечко? — спросил он хрипло. — Потому что вы соулмейты, — пожал плечами Артём так, будто это было очевидно. — Я в мультике видел! Там два человечка смотрели друг на друга, а вокруг них сердечки летали. Мама сказала, что они соулмейты! Илья, который слышал этот разговор, хрюкнул в кулак, но тут же сделал вид, что закашлялся. Гориллыч отвернулся к стене. — А, — сказал Лёша. — Понятно. Соулмейты. Ага. Он нервно засмеялся. Смех вышел слишком высоким и оборвался на полуслове. Лёша прокашлялся и сказал. — Спасибо, Артём. Очень красивый рисунок. — Пожалуйста, — сказал мальчик и вернулся к другому рисунку. Саша Парадеев, который наконец заметил какое-то движение, поднял голову и посмотрел на Лешу. Тот сидел красный как рак и смотрел в рисунок так, будто там была не пара человечков, а что-то более страшное. — Что там? — спросил Саша. — Ничего! — слишком быстро ответил Леша, спрятав листок за спину. — Тут… дракон. Очень хороший. Саша прищурился, но ничего не сказал. Тимофей вернулся и сунул Лёше ещё один рисунок. На этот раз это было обещанное облако с глазами и улыбкой. — Это тебе, — сказал он. — Ешь. — Сейчас? — Ну да. Оно же вкусное! Лёша посмотрел на бумажное облако, потом на Тимошу, который смотрел на него с абсолютно серьёзным лицом, и сделал вид, что откусывает кусочек. — М-м, — сказал он. — Как вкусно-о. Действительно как сахарная вата. Тимофей засиял. Саша посмотрел на Лёшу. Тот сидел на полу, улыбался, но стоило детям отвернуться, как улыбка тут же гасла. Лёша тёр ладони о колени — нервный жест, который Парадеев знал уже давно. И тут во рту снова появился привкус. Металлический. Холодный. Как будто лизнул батарейку. Саша нахмурился. Странно. За последние дни это уже не в первый раз. Может, он переутомился? Может, из-за краски, которой он надышался? Он не знал. Но привкус возвращался каждый раз, когда Леша был рядом и нервничал. Совпадение, точно. Лёша поднял голову, заметил Сашу, и улыбка чуть дрогнула. Он тут же отвел взгляд, сделал вид, что поправляет подушку. Саня заметил это. И привкус усилился. «Блять, — подумал он. — Что за хуйня». Но ничего не сказал, просто перевёл взгляд на одного из детей. — О-о, ты рисуешь домик? — Это гараж для Пикачу вообще-то, — ответил Богдан. — Даже лучше. У Пикачу будет машина? — Нет. Мотоцикл. — Брутальный Пикачу. Богдан немножко улыбнулся. Совсем чуть-чуть. — А давайте поиграем в прятки! — предложил Тимофей, когда рисование надоело. — В прятки? — Гориллыч оглядел небольшую квартиру. — Тут прятаться негде. — Есть! Я знаю места! — Какие места? Тут три комнаты и коридор. — И балкон! И ванна! И шкаф! Гориллыч посмотрел на шкаф. Шкаф был обычный, двустворчатый, с зеркалом на одной из дверей. Взрослый человек туда не поместится. Даже Лёша не поместится, а он самый щуплый из них. — Я туда не влезу, — сказал Гориллыч. — А ты не лезь. Будешь искать. — Кого искать? — Нас! — и Тимофей, не дожидаясь ответа, рванул в коридор. За ним, чуть помедлив, Артём. Богдан вздохнул и пошёл следом. — Не, пацаны. В пизду такое. Илья, который всё ещё сидел на полу с карандашами, хохотнул в кулак. Фрама молча похлопал Гориллыча по плечу. — Ну чё, — сказал Илья, отсмеявшись. — Кто тогда ищет? — Давайте я, — вызвался Лёша, надеясь, что на время это заглушит все мысли. Он встал, дошёл до стены и начал считать до десяти. За спиной зашуршали, затопали, где-то хлопнула дверь. — …восемь, девять, десять. Кто не спрятался, я не виноват! Нашёл всех быстро: Тимофей спрятался за диваном, Артём за шторой, Богдан в шкафу. Дети вернулись в гостиную, Тимоша тут же закричал. — Ещё-ещё! Теперь пусть Дядя Илья ищет! — Ладно, — Илья встал. — Только быстро. Считаю до десяти. Он отвернулся к стене, дети снова разбежались. Лёша отошел к окну, пытаясь отдышаться после беготни. Парадеев подошёл и встал рядом. — Ты как? — спросил он негромко. — Нормально, — ответил Леша, стараясь не смотреть ему в глаза. Саша хотел сказать что-то ещё, но тут из коридора вылетел Тимофей с криком. — МЕНЯ НАШЛИ! ДЯДЯ ИЛЬЯ НАШЁЛ! За ним вышел Илья, держа за руку Артёма. Богдан выбрался из шкафа, стараясь сохранить невозмутимый вид, но кончики ушей у него горели. — Всё, — объявил Илья. — Прятки закончены. Кто хочет чай? — Я! — закричали дети хором. На кухне Илья уже заваривал чай. Дети, уставшие после пряток, сидели за столом и ждали. Тимофей болтал ногами, Артём протирал запотевшие очки, Богдан ковырял вилкой клеёнку. — Чай готов, мои хорошие, — объявил Илья, расставляя кружки. Лёша стоял в дверях кухни и смотрел на них. Парадеевич стоял за его спиной. Привкус металла снова появился, но уже слабее. Почти незаметный. «Надо к врачу сходить, наверное», — подумал Саша.

¯\_(ツ)_/¯

Через полчаса в замке заскрежетал ключ. Дверь открылась, и на пороге появилась усталая женщина с причёской, которая окончательно сдалась. За ней стоял Мишаня. Вид у него был настороженный. Он оглядел коридор, потом гостиную, потом кухню. Дети сидели за столом, пили чай и что-то рисовали в альбомах. Никто не плакал. Никто не разбил лампу. И квартира была на месте. И, если что, её никто не поджёг. Слишком подозрительно, да? — Ну как? — спросила женщина осторожно. — Нормально, — ответил Леша, поднимаясь с дивана. — Всё хорошо. — Они вас не загрызли? — Мы их загрызли, — сказал Гориллыч с дивана. — В хорошем смысле. Тимоша подбежал к маме и начал что-то рассказывать про дракона, который ест облака, и про дядю Лёшу, который тоже попробовал облако и сказал, что вкусно. Артём показал отцу рисунок робота с лазерами. Богдан просто стоял рядом и кивал, как будто это он всё время был тут главный. Мишаня перевёл взгляд на парней. Потом на жену, которая уже улыбалась. Потом снова на парней. — Ну, это самое, — сказал он. — Пока вы тут нянькались, мы с Гришаней окна вставили. И дверь подлатали. И кофемашину вашу заодно глянули — кто-то там проводку перебил, мы починили. Сюрприз, типа. Парни мгновенно оживились, в их глазах отражались цветные карандаши и фломастеры. — Чувак, пожизненный респект тебе, — сказал Лёша, протягивая ладонь для рукопожатия. — Это вам спасибо. Мелкий вон до сих пор про дракона рассказывает. Он теперь месяц будет вспоминать. — Дракоша! — крикнул Тимофей из коридора. — Его зовут Дракоша! — Дракоша, — исправился Мишаня. Женщина проводила их до двери. На прощание сунула Илье в руку коробку конфет, видимо, из тех, что стояли на полке для особых случаев. — Вы странные аниматоры, — сказала она. — Но дети в восторге. Так что спасибо. — Мы не аниматоры, — честно ответил Илья. — Мы просто кофейню ремонтируем. — Я поняла уже. Тем более спасибо. Дверь закрылась. Пятеро парней стояли в подъезде, уставшие, но довольные. Гориллыч прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Фрама проверял камеру — он, конечно, ничего не снимал, просто по привычке. Он листал утренние кадры — вон, с Илюшей так вообще тёплые и ламповые получились. Прям как на старой мыльнице. Илья вертел в руках коробку конфет и улыбался. Лёша и Саша стояли чуть поодаль. — Ну что, — сказал Лёша. — Первый шаг к ремонту сделан. — Первый шаг, — повторил Саша. — Дальше легче будет. Лёша хотел что-то ответить, но промолчал. Просто кивнул. И они пошли вниз по лестнице, в холодный вечер, оставляя за спиной тёплую квартиру с фарфоровыми слониками, детскими рисунками и чашками из-под чая.