По ту сторону

Резки звук будильника разорвал утреннюю тишину, возвращая её в реальность без переходов и уступок. Она открыла глаза мгновенно. Без попытки отложить подъём. Без привычной для других медлительности. Дисциплина, выработанная годами, не допускала компромиссов, ни в будни, ни в редкие выходные, ни тем более в те дни, когда работа продолжала преследовать её даже во сне, обрывая мысли на полуслове и возвращая их с новой настойчивостью. Гермиона поднялась, ощущая лёгкую, но настойчивую скованность в теле, как напоминание о ночи, проведённой не столько во сне, сколько в попытках структурировать хаос. Разбросанные по полу записи она собрала почти автоматически одним взмахом палочки, выравнивая страницы, сортируя их по степени важности. Даже сейчас она продолжала мысленный анализ. Приняв контрастный душ, она ловко взмахнула палочкой, и непослушные кудри, ещё недавно упрямо сопротивлявшиеся любому порядку, уступили привычным чарам, принимая форму, соответствующую её внутренней собранности. Зеркало отразило лицо, в котором усталость не исчезла, но была аккуратно скрыта за магией чар гламура и сосредоточенностью, той самой, что позволяла ей функционировать даже тогда, когда ресурсы были на исходе. Мантия легла на плечи, папка с материалами оказалась в руке, и через мгновение зелёное пламя камина уже поглотило её тонкую фигуру. Выйдя из камина, Гермиона оказалась в главном холле входа в Больницу Святого Мунго. У некоторых мест не бывает выходных. И у неё тоже пока что они не предвиделись. Внутри больницы царило то особое движение, которое на первый взгляд казалось хаотичным, но при более внимательном наблюдении обнаруживало в себе строгую, почти математическую закономерность. Целители, стажёры, колдомедсёстры, все перемещались быстро, но без суеты, обмениваясь короткими фразами, жестами, взглядами, в которых читались усталость, привычка и профессиональная отрешённость. Можно ли было назвать это профессиональным цинизмом? Гермиона прошла через приёмное отделение, не задерживаясь, и, предъявив допуск, направилась в закрытое крыло. Туда, где находились пострадавшие авроры. Её, как и во множестве других особых мест, где сотрудники Министерства были довольно частыми гостями, хорошо знали и не задавали лишних вопросов о её визите. Не говоря уже о том, сколько бессонных ночей Гермиона провела в стенах этого места, безуспешно пытаясь вернуть память своим родителям. Дверь открылась мягко, почти бесшумно. Запах изменился первым, тот, который удалось ей ощутить, просматривая воспоминания из омута памяти ещё вчера вечером. Более холодный, с одной только разницей, он был практически стерильным, привычно раздражающим ноздри. И в то же время, насыщенным остаточной магией, плотной, вязкой, словно сама ткань пространства здесь была слегка искажена. Палата была освещена приглушённо. Три кровати. Три неподвижные фигуры, в одной из которых она узнала Теодора Нотта. Она знала, что он присоединился к Аврорату ещё несколько лет назад, но редко слышала о нём какие-то истории от Гарри. Они давно установили правило, стараться не обсуждать работу в семье. Гермиона тепло хмыкнула от своих мыслей, акцентируя внимание на том, что Гарри и Джинни действительно стали для неё семьёй, и ей этого было абсолютно достаточно. Но обездвиженные знакомые черты лица всё равно укололи её где-то под рёбрами. Тишина пронизывала палату и не была чем-то естественным. Она не была отсутствием звука. Она была следствием остановленного процесса. Гермиона медленно подошла ближе. Первый аврор лежал неподвижно, дыхание едва заметно приподнимало грудную клетку, но в этом движении не было жизни, только физиологическая необходимость. Его лицо оставалось спокойным, почти пустым, лишённым всякого выражения, как и лица других авроров. Она достала палочку. Провела лёгкое диагностическое заклинание. Нити магии коснулись тела и тут же распались, не найдя точки приложения. Гермиона нахмурилась. Это было неправильно. Она упрямо повторила заклинание и ожидаемо получила тот же результат. Как если бы заклинание вовсе использовалось в пустоте и не находило… объекта. Она перевела взгляд на второго. Затем на лежащего дальше всех Нотта. И в каждом случае результат был одинаковым. — Вы уже это заметили. Голос за спиной прозвучал тихо, но уверенно. Гермиона обернулась. Перед ней стоял пожилой целитель, высокий, с усталым взглядом и привычной для этой профессии сдержанностью. — Да, — ответила она. — Заклинания не фиксируются. Он кивнул. — Именно. Мы можем поддерживать тело. Можем замедлить процессы. Но не можем взаимодействовать с тем, что… внутри. Пауза. — Потому что мы не понимаем, что это. Гермиона снова посмотрела на лежащих авроров. И на этот раз увидела больше. Не глазами, а едва уловимым ощущением. Что-то было определено не так. Не просто повреждение. Не просто проклятие. А… вмешательство на уровне, где привычные определения теряли смысл. Она медленно сжала пальцы на палочке, продолжая рассматривать три неподвижных тела. Гермиона уже делала какие-то записи в своём блокноте, сидя в коридоре напротив палат, где лежали пострадавшие авроры, как вновь её вырвал из мыслей до боли знакомый голос. — А я всё думала, когда ты появишься. — Полумна… — она резко встала, отложив на стул, который сама занимала, все свои записи, и тепло обняла старую подругу. — Мы держим их в состоянии стазиса уже больше недели, и, как ты можешь заметить, никаких положительных изменений… должна признаться, что и отрицательных изменений мы тоже не наблюдаем, — она приподняла плечи. — Неделю? Но Кингсли только вчера передал мне информацию, и Гарри сказал, что он тоже был… — Насколько мне известно, это был первый рейд, — она махнула рукой в сторону двери. — Полумна, насколько возможно получить образец самой субстанции? Уверена, что вы уже это… — её предложение было прервано на полуслове. — Пробовали, — мягко, но сразу прервала её Полумна. Она на секунду замолчала, подбирая формулировку. — Субстанция… — она слегка нахмурилась, — сопротивляется. И это, пожалуй, самое точное слово. Мы смогли добиться минимальных результатов в изучении её свойств. Если говорить откровенно, я бы описала её поведение как паразитическое, но это не симбиоз. Она не взаимодействует с носителем. Она… использует. Обе девушки погрузились в тихое молчание, которое было разрушено медленным стуком каблуков в конце коридора. Тёмная фигура двигалась по коридору с той сдержанной, почти ленивой грацией, в которой не было ни спешки, ни сомнений. Свет ламп скользил по ней, постепенно выхватывая детали. Прямая осанку, выверенные движения, знакомый силуэт. Конечно же, это был Драко Малфой. Он остановился напротив Гермионы и Полумны и безмолвно кивнул обеим девушкам, явно не желая начинать диалог первым. Ну что за джекпот?! Кого ещё могла встретить Гермиона Грейнджер в стенах Больницы Святого Мунго субботним утром? — Что ты здесь… — голос Гермионы надломился, сменяя различный спектр эмоций, начиная от жалости, переходя к банальному удивлению и раздражению от собственной глупости, и заканчивая горьким пониманием того, что она задаёт один и тот же вопрос ему второй раз подряд меньше чем за сутки. Он приподнял одну бровь и засунул руки в карманы своих идеально выглаженных брюк. — Грейнджер, — протянул он с едва заметной насмешкой, — мне прислать тебе свой личный график, чтобы ты всегда была в курсе моей деятельности? На этот раз в его голосе не было привычной лёгкой иронии. Только тонкая, почти неуловимая нота раздражения. Он провёл ладонью по волосам, убирая выбившиеся пряди назад, и, не добавив ни слова, прошёл мимо них к двери палаты. Посылая мысленно в свой адрес тысячи проклятий, Гермиона глубоко выдохнула и прикрыла глаза. Неприятное послевкусие от своего очередного глупого вопроса сменилось осознанием, которое пришло мгновенно, не как догадка, а как чётко выстроенная, почти болезненно очевидная логическая цепочка. Гермиона позволила этой мысли окончательно оформиться в своём сознании. Разумеется. Теодор Нотт. Оставшиеся детали начали складываться с пугающей аккуратностью, как хорошо подобранные пазлы. Они изначально ждали лишь одного недостающего элемента, чтобы обрести завершённость. Его редкое присутствие на совещании, та сдержанная отстранённость, за которой угадывалось не равнодушие, а ожидание. Почти демонстративное отсутствие интереса к обсуждению нелегальных портключей и очередного витка переговоров с маггловским правительством. Всё это теперь обретало иной смысл, выстраиваясь в цельную, лишённую случайностей картину. Он знал о выбросах энергии. Или, по крайней мере, знал достаточно, чтобы понимать, что, обсуждаемое в стенах кабинета совещаний в Министерстве, лишь поверхность, не имеющая отношения к настоящей проблеме. Теперь становилось очевидно, что для Драко Малфоя это не было неожиданностью. И, что куда хуже, он, вероятно, ждал именно этого развития событий.        Гермиона медленно открыла глаза, вырванная из своих мыслей голосом Палумны. — Пойдём, я передам тебе все материалы, которые нам удалось зафиксировать.

***

Возвращаться из Больницы Святого Мунго домой ей совсем не хотелось. Мысли одна за другой выстраивались в сложную, многослойную конструкцию, где каждая новая деталь не упрощала, а лишь усложняла общую картину. Не давая себе ни паузы, ни передышки, Гермиона направилась прямиком в бар, где они договорились встретиться после первой игры Джинни в составе новой команды и отметить это событие. Бар был уже полон, как и следовало ожидать в субботний вечер. Шум голосов, звон бокалов, смех, музыка, всё это постепенно нарастало, заполняя пространство почти в геометрической прогрессии. Однако Гермиона умела абстрагироваться. Годы работы научили её вычленять главное, отсекая всё лишнее, превращая окружающий хаос в едва различимый фон. Перед ней лежали отчёты. Страницы с записями колдомедиков, схемы, наблюдения. Она вновь и вновь возвращалась к ним, пытаясь уловить связь между тем холодом, тем первобытным, почти инстинктивным страхом, который она ощутила в омуте памяти, и сухими, сдержанными формулировками, которыми с ней поделилась Полумна. Да, Полумна явно не скромничала и не преувеличивала, когда говорила, что колдомедики действительно не смогли выделить ни одной устойчивой закономерности, ни одного признака, за который можно было бы зацепиться как за отправную точку. Всё ускользало. Гермиона перелистнула страницу, сделала глоток вина и тут же вернулась к записям, почти не замечая терпкого вкуса. Время, как всегда, потеряло чёткость границ, растворяясь в работе, и потому её застали врасплох. — Я даже не удивлён, что ты что-то читаешь. Голос прозвучал прямо за спиной. Она вздрогнула, почти рефлекторно, но уже через миг расслабилась, когда тёплые, знакомые руки легли ей на плечи. — Рональд! — она обернулась, пытаясь изобразить недовольство, но выражение быстро уступило улыбке. — Ты меня перепугал! Рон Уизли усмехнулся, не убирая руки. — Прости, не удержался. Гермиона на секунду задержалась в этом моменте, в ощущении простоты, привычности, почти домашнего тепла. Она искренне радовалась тому, что им удалось сохранить дружбу, несмотря на всё, через что они прошли. Когда-то им пришлось честно ответить друг другу на вопрос, который невозможно игнорировать. Кем они являются друг для друга на самом деле. И ответ оказался удивительно ясным. Не парой. Никогда не парой. Даже тогда, когда они пытались ею стать, в их отношениях было слишком много неловкости и слишком мало естественности: простые жесты, вроде переплетённых пальцев, ощущались чуждыми, почти искусственными. И, как ни странно, именно это понимание вернуло всё на свои места. — Как всё прошло? — спросила она, отодвигая бумаги в сторону и складывая их в свою сумку. — Феерично! — с готовностью ответил Рон, усаживаясь рядом. — Джинни была просто… — он покачал головой, не находя слов, — на высоте. Жаль, что ты не пришла. Гермиона виновато улыбнулась, но не стала оправдываться. Друзья давно привыкли к тому, что она пропускает подобные события, не из-за отсутствия интереса, а из-за постоянной нехватки времени. — И вообще, — добавил он, понизив голос и наклонившись ближе, — я обещал ей не говорить, но… она хочет тебя кое с кем познакомить. — Что? — Гермиона едва не подавилась вином. — Они придут с новым ловцом команды, — быстро добавил Рон, демонстративно «застёгивая» рот воображаемой молнией. — Я ничего не говорил. — О, Мерлин… — пробормотала она, чувствуя, как щёки предательски начинают заливаться краской. — Только ещё одного ловца мне не хватало… В памяти невольно всплыли заголовки газет полуторагодичной давности, искрящиеся фотографиями, комментариями и слишком громкими формулировками. Тогда её имя снова оказалось в центре внимания, да ещё и рядом с именем Виктора Крама — «давний воздыхатель золотой девочки», как с удовольствием окрестила его пресса. Они действительно пересеклись тогда снова, случайно, на сборах, куда Джинни буквально затащила её «развеяться» (читать как «найти себе кого-нибудь»). И да, тогда это казалось… логичным. Почти правильным. Но ненадолго. Очень быстро стало ясно: в одну и ту же реку действительно не входят дважды. Безусловно, он был хорош собой, и, как и в школе, за ним выстраивались толпы фанаток, что явно не сильно нравилось самой Гермионе. Но причиной была далеко не ревность. За внешней привлекательностью и безусловной харизмой не оказалось того, что для Гермионы было принципиально важным. Общих интересов, интеллектуального отклика, глубины. Спустя полгода их история закончилась так же быстро, как и началась. — О, вот вы где! Гарри подошёл к столу вместе с Джинни и высоким темноволосым молодым человеком, чья открытая улыбка, яркие голубые глаза и уверенная осанка явно не оставляли сомнений в том, кем именно он был. Гермиона медленно выпрямилась. Ну конечно. Новый ловец. Вечер, начавшийся для Гермионы как вынужденное отвлечение, постепенно обрастал деталями, которые не позволяли ему остаться на периферии её внимания. Новый ловец оказался… слишком заметным, чтобы его можно было игнорировать. — Даниэль, — представился он, слегка склонив голову с той непринуждённой элегантностью, которая, казалось, не требовала усилий. Его имя звучало мягко, с едва уловимым итальянским акцентом, придающим его речи дополнительную теплоту. Он сел рядом, не вторгаясь в её личное пространство, но и не оставляя между ними той формальной дистанции, за которой обычно прятались случайные знакомства. — Джинни много говорила о тебе, — добавил он, и в его голосе не было ни тени заученной вежливости. В его ярко-голубых глазах, которые сильно контрастировали с густой копной волнистых тёмных волос, заискрился слабый, но очень горячий огонёк. — Честно говоря, я ожидал кого-то… менее сосредоточенного. Гермиона приподняла бровь. — Это комплимент? — Безусловно, — улыбнулся он. — Я всегда считал, что ум — это самое редкое качество. Она невольно усмехнулась. Даниэль говорил легко, свободно, и в его манере не было той демонстративности, к которой она привыкла, сталкиваясь с людьми, желающими произвести впечатление. Он рассказывал о себе без излишней важности. О переезде в Лондон много лет назад, о том, как его отец-магл, развивал винный бизнес и открывал ресторан, постепенно закрепляясь в новой среде. О матери, ведьме, благодаря которой он и оказался в мире магии. — Мне, можно сказать, повезло, — заметил он, слегка пожав плечами. — Я вырос где-то между двумя мирами. И, честно говоря, до сих пор не решил, какой из них мне ближе. — А квиддич? — спросила Гермиона. — Квиддич — это просто способ не выбирать, — ответил он с улыбкой. — А я уверен, что ты стал именно ловцом только поэтому, — параллельно Рон постарался сымитировать активную и очень стереотипную жестикуляцию рук, которая, конечно, была свойственна всем итальянцам. Вся компания громко засмеялась, оценив шутку Рона. — Никаких обид, я не могу это побороть внутри себя, — Даниэль продолжал рассказывать о себе, и Гермиона не могла не отметить, что он правда был… обаятелен. Она фиксировала детали. Открытый взгляд, живую мимику, лёгкость в жестах, искренний интерес к разговору. Его внимание не давило, оно было мягким, почти ненавязчивым, но при этом устойчивым. Она почти физически ощутила, как в сознании возникает другой образ — холодный, сдержанный, выверенный до мелочей.        Гермиона нахмурилась, сделав глоток вина. Мерлин, это просто нелепо. Даниэль — живой, открытый, понятный. Малфой — закрытый, сложный, раздражающе непредсказуемый. Сравнивать их было просто бессмысленно. И всё же мысль уже возникла и не спешила исчезать. Она раздражённо отогнала её, списав всё на очевидное. Последние дни Малфоя в её жизни было неожиданно слишком много. Слишком много для человека, которого она привыкла не замечать или который не замечал её. —Ты снова задумалась, — заметил Даниэль, чуть наклоняясь ближе. — Профессиональная привычка, — отозвалась она. — Тогда мне придётся конкурировать с твоими мыслями, — усмехнулся он. — Боюсь, это неравный бой. — Я люблю сложные задачи. Гермиона едва заметно покачала головой, но улыбка всё же тронула её губы. В этот момент Джинни предложила Рону и Даниэлю помочь ей забрать ещё закусок и новые бокалы. Гарри остался. — Ну? — коротко спросил он, как только они отошли. Гермиона мгновенно стала серьёзнее. — Я была в Мунго сегодня. Он кивнул. —Гарри, там Нотт… ты знал? — тихо сказала она. Гарри медленно выдохнул. — Да. Он… заменил меня в тот день на рейде, — он очевидно замялся, прежде чем выдать Гермионе новую порцию информации, потому что знал, что её сердце альтруиста всегда болезненно переживает такие события, особенно когда речь касается её знакомых, пусть и не таких близких, как Нотт. — Состояние без изменений. И… это не проклятие, Гарри. По крайней мере, не в привычном смысле. Он кивнул. И опустошил свой бокал с тёмным пивом. — В понедельник обсудим всё подробно, — сказал он после короткой паузы. — Сейчас… — он бросил взгляд на шумный зал, — просто попробуй на время перестать думать. Она хмыкнула. — Ты правда веришь, что это возможно? — Нет, — честно ответил он. — Но попытаться всегда стоит. К их столику вернулись остальные с бокалами, смехом и новой волной энергии. И словно по негласному сигналу атмосфера в баре начала меняться. Постепенно пространство наполнилось не только обычными посетителями, но и фанатами «Гарпий», которые, судя по всему, решили отметить победу любимой команды с особенным размахом. Шум усилился, голоса стали громче, в воздухе появилась та особая, почти электрическая энергия, которая предшествует настоящему веселью. Кто-то узнал Джинни. Сначала один. Потом ещё несколько человек. И вскоре вокруг их столика уже начали собираться люди, которые хотели быть не только ближе к своим кумирам, но и явно желали их поблагодарить. — Это она! — донеслось откуда-то. — И ловец тоже здесь! Даниэль усмехнулся, обменявшись взглядом с Джинни. — Похоже, нам не дадут спокойно выпить, — заметил он. — Я и не рассчитывала, — ответила она, уже поднимаясь и вскидывая руки в приветственном жесте. Музыка стала громче. Кто-то начал хлопать в такт. Кто-то подпевать. И буквально через несколько минут вечер окончательно перестал быть тихим. Смех и громкие голоса путались, пытаясь перекричать друг друга в общей массе радостного шума. Песни подхватывали целыми группами. Танцы, сначала неловкие, затем всё более раскованные. Гермиона оказалась втянутой в это почти против собственной воли, сначала просто наблюдая, затем позволяя себе расслабиться, отпустить контроль хотя бы на время. Даниэль оказался рядом так просто и так легко, естественно, будто это было самым логичным продолжением их разговора. — Один танец, — сказал он, протягивая руку. Она заколебалась на секунду. И всё же вложила ладонь в его, позволяя себе на короткое время забыть о чёрных материях, стазисе, серых холодных глазах (Мерлин, снова?) и невозможных явлениях, сделала шаг вперёд. Хотя где-то на самой границе сознания всё ещё оставалось ощущение, что эта передышка временная. И что совсем скоро ей придётся вернуться туда, где веселью нет места. Он мягко притянул её ближе, не нарушая границ, но сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы движение стало естественным продолжением музыки. Танец начался без чёткого момента старта, как будто они просто подхватили уже существующий ритм. Даниэль двигался уверенно, но без демонстративной выверенности, в его пластике не было той отточенной, почти холодной точности, которая больше напоминала контроль, чем свободу. Его движения были гибкими, текучими, с лёгкой небрежностью, за которой угадывалась привычка доверять телу, а не продумывать каждый шаг. — Ты всё ещё думаешь, — тихо заметил он, чуть склонившись к ней. — Это неизлечимо, — отозвалась Гермиона, позволяя себе едва заметную улыбку. Он усмехнулся. — Тогда я надеюсь, что эти мысли обо мне. Он повёл её в сторону, разворачивая мягко, почти незаметно, и Гермиона с удивлением отметила, что ей не приходится подстраиваться, он уже чувствует её темп, подхватывает малейшие изменения, не навязывая своего. Это было… комфортно. Опасно комфортно. Она позволила себе чуть расслабиться, отпуская напряжение в плечах, позволяя музыке задавать движение вместо мыслей. Даниэль был… простым. Не в плохом смысле, в ясном, открытом, честном. — Я что-то не так сделал? — спросил он, уловив изменение в её выражении. — Нет, — слишком быстро ответила она, затем мягче добавила: — Всё… хорошо. Он внимательно посмотрел на неё, но не стал настаивать. Вместо этого чуть изменил ритм, делая движения более лёгкими, почти игривыми, возвращая её в момент. И это сработало. Гермиона позволила себе улыбнуться уже искренне. Музыка, свет, движение, всё это на мгновение вытеснило из головы тяжёлые образы, чёрные субстанции, застывшие тела и вопросы, на которые не было ответов. Сейчас был только танец. Его рука на её талии — уверенная, но уважительная. Её пальцы в его ладони, уже без напряжения. Лёгкое вращение, короткий шаг назад, затем вперёд и снова рядом. — Вот, — тихо сказал Даниэль, — так гораздо лучше. Гермиона выдохнула, едва заметно покачав головой. — Не привыкай. — Поздно, — усмехнулся он. Музыка постепенно затихала, но он не спешил отпускать её сразу. И в этом коротком, почти неуловимом моменте Гермиона вдруг ясно поняла. Дело было не в лучезарности Даниэля. А в том, что она слишком давно не позволяла себе быть просто здесь и сейчас.