По ту сторону

Пробуждение оказалось резким и неприятно ощутимым. Гермиона открыла глаза с тихим, почти сдержанным вздохом, в котором смешались остатки сна и тупая, пульсирующая боль в висках. Количество выпитого алкоголя явно не вписывалось в привычную норму. Голова отзывалась на каждое движение, словно напоминая о вчерашнем вечере с излишней настойчивостью, однако, вопреки физическому дискомфорту, внутри сохранялось странное, давно забытое ощущение лёгкости. Она медленно села, на секунду прикрыв глаза, позволяя себе зафиксировать это хрупкое состояние. Вчерашний вечер не решил ни одной насущной проблемы, не приблизил её ни на шаг к разгадке, но, по крайней мере, вернул ей способность дышать вне рамок задачи. И этого оказалось достаточно, чтобы снова вернуться к работе с новыми силами. Гермиона поднялась, привела себя в порядок, выпила зелье и уже через несколько минут снова оказалась за своим рабочим столом, окружённая записями, книгами и пергаментами, которые за последние дни превратили её гостиную в подобие исследовательского архива. Мысль, за которую она ухватилась ещё ночью, теперь требовала тщательной проверки. Холод. Не физический, нет. Тот самый, пронизывающий, лишающий не только тепла, но и смысла, ощущения, почти самой сути существования. Тот, что она почувствовала, наблюдая воспоминание. Гермиона нахмурилась, перелистывая очередные страницы старинных книг и фолиантов. Её новая догадка привела её к дементорам. Сходство не было прямым. В увиденном не было ни формы, ни поведения, ни характерного воздействия, связанного с воспоминаниями. И всё же ощущение холода, который пронизывал до самых костей, не давало ей покоя. — Если это не они… — пробормотала она, делая пометку, — то нужно что-то, созданное по тому же принципу. Именно эта мысль, совсем зыбкая, неполная, но всё же логичная, зацепила её. Потому что на фоне полного отсутствия зацепок даже слабая параллель приобретала значение первостепенной важности. Гермиона углубилась в книги, одну за другой вытаскивая из памяти и с полок всё, что касалось сущностей, артефактов и магии, воздействующей не на тело, а на более тонкие, почти неуловимые уровни. Часы растворились. Свет за окном сменился, не оставив в её сознании чёткого следа и счёта самим часам. Среди одного из старых, почти забытых томов, она наткнулась на упоминание. Каталог тёмных артефактов, созданных ещё до основания Хогвартса, сотворение которых основывалось не на привычных принципах и законах, а на чём-то более схожем со стихиями. Их принцип базировался лишь на сходстве с природой дементоров, не копируя их напрямую, но используя ту же логику, поглощение, вытеснение, замещение. Ведь сама сущность существования дементоров не изучена по сей день. Да, было множество неподтверждённых гипотез, основанных на фантазийных представлениях. Множество учёных и даже медиков предпринимали неоднократные попытки изучить этих существ ближе, но достаточно глубоко никто так и не смог продвинуться. И эта неизученность и неизвестность также давали Гермионе дополнительный стимул для проверки её идеи. Гермиона замерла, перечитывая один и тот же текст который раз подряд. Спустя столько часов непрерывного исследования она понимала, что всё это не было доказательством. Но это было направление. А значит и шанс. К её собственному сожалению, вопросов появлялось всё больше, а нужных ответов она так и не находила. Где искать эти артефакты и какова вероятность, что они всё ещё существуют? Мысль, которую она упорно отталкивала последние сутки, вернулась с удвоенной настойчивостью. Отдел тайн. Архивы, к которым у неё не было доступа. Артефакты, которые она не могла увидеть без разрешения. Гермиона откинулась на спинку стула, сжав переносицу. — Прекрасно, — тихо пробормотала она. Перо уже лежало рядом. Чистый пергамент перед ней. Она потянулась к нему почти сразу. И… остановилась. Первый вариант письма получился слишком резким. «Малфой, в рамках текущего расследования мне необходим немедленный доступ к перечню артефактов, находящихся в хранилищах Отдела тайн, а также к самим объектам для дальнейшего изучения. Задержка с предоставлением информации может повлечь серьёзные последствия. Грейнджер.» Второй — излишне формальным. «Уважаемый мистер Малфой, в связи с проведением анализа нестабильных магических выбросов прошу Вас предоставить доступ к архивному перечню артефактов Отдела тайн, потенциально соответствующих описанным характеристикам, а также рассмотреть возможность допуска к их непосредственному изучению. Буду признательна за содействие в рамках межотделового взаимодействия. С уважением, Гермиона Грейнджер Руководитель отдела контроля за артефактами и созданию чар» Третий — подозрительно оправдательным. «Малфой, понимаю, что запрос может показаться преждевременным, однако имеющиеся у меня данные указывают на возможную связь текущих выбросов с артефактами, находящимися в ведении Отдела тайн. Я не настаиваю на полном доступе — будет достаточно предварительного перечня или любой информации, которая поможет сузить круг поиска. Это может оказаться важным. Грейнджер.» Четвёртый она даже не закончила. «Дорогой Драко, мне нужно поговорить с тобой о…» К пятому Гермиона начала раздражаться. К десятому — откровенно злиться. К пятнадцатому — сомневаться не в формулировках, а в самой идее. К двадцатому вокруг неё уже лежала настоящая россыпь испорченных пергаментов, испещрённых зачёркнутыми строками, обрывками мыслей и следами раздражения. Она отложила перо. Закрыла глаза и выдохнула. Это просто рабочий вопрос. Ничего больше. Никаких подтекстов. Никаких уступок. Только острая необходимость. Гермиона выпрямилась, взяла новый лист и, не давая себе времени на сомнения, написала коротко, чётко, без лишних слов: «Прошу предоставить доступ к архивам Отдела тайн для исполнения поставленных задач.» Ни обращения. Ни пояснений. Ни единой лишней строки. Идеально. Подстать адресату. Она вновь перечитала текст и кивнула самой себе в одобрительном согласии.       — Драко Люциус Малфой, — тихо произнесла она, называя адресата. Сова взмахнула крыльями и исчезла в проёме окна. И вот наступило самое неприятное. Томительное ожидание. Гермиона пыталась отвлечься. Возвращалась к записям, перечитывала гипотезы, делала новые пометки, но внимание неизбежно ускользало, возвращаясь к одному и тому же. Ответит ли он. Как ответит. И ответит ли вообще. Когда она поняла, что уже в третий раз кормит Живоглота, пьёт пятую чашку кофе и перекладывает уже второй раз книги на полке в алфавитном порядке и обратно, она сжала кулаки и тихо опустилась на диван. Она ещё раз хотела окунуться в омут памяти в надежде, что пропустила какую-то важную деталь, но ощущение холодного страха смогло победить её гриффиндорскую отвагу. Часы тянулись мучительно медленно. И когда наконец в окно вновь постучали крылья, пробуждая её от дрёмы, в которую она провалилась, Гермиона почти мгновенно поднялась, не давая себе времени на лишние эмоции. Тонкий конверт. Гермиона развернула его, не позволяя себе никаких ожиданий от ответа. Взгляд скользнул по одной-единственной строке. Коротко и лаконично. Безупречно в своей сухости. Аккуратный каллиграфический почерк поставил её на место и мгновенно остудил эмоции. «Рабочие вопросы решаются в рабочее время.» Она медленно опустила письмо. Несколько секунд просто смотрела на него, не моргая, словно пыталась отыскать в этой предельно лаконичной формулировке хотя бы намёк на нечто большее, может раздражение, или скрытую насмешку, предостережение. Но строка оставалась безупречно ровной, лишённой интонации, как и её автор. Уголок её губ дрогнул.       — Разумеется, — тихо произнесла она в пустоту. Если рабочие вопросы решаются в рабочее время, значит, решать их придётся лично.

***

Утро понедельника наступило с почти непривычной для неё ясностью. Гермиона проснулась раньше будильника. Редкость, которую она не могла не отметить, и уже в первые секунды бодрствования ощутила то самое напряжённое, собранное состояние, которое сопровождало её лишь в моменты, когда предстояло принять действительно важное решение. Сегодняшний день не просто выбивался из череды рабочих будней. Он имел вес, плотный, ощутимый, почти осязаемый на кончиках пальцев. Гермиона прекрасно осознавала, что сегодняшний диалог может определить не только ход её личного расследования, но и гораздо большее. Возможно, исход всей ситуации. По этой самой причине, как бы абсурдно это ни звучало, выбор одежды внезапно приобрёл почти символическое значение. Она остановилась перед шкафом не сразу. Сначала открыла его почти машинально, всё ещё прокручивая в голове возможный разговор, возможные аргументы, возможные реакции. И только спустя какое-то время действительно посмотрела на свой гардероб. Ряд аккуратно развешанных комплектов выглядел как выстроенная система координат. Строгие линии, выверенные силуэты, нейтральные цвета. Каждая вещь говорила о профессионализме, в котором невозможно усомниться. Надёжно и предсказуемо. И совершенно бесполезно в разговоре, где логика уже, по всей видимости, не сработала. Гермиона вытянула первый чёрный костюм. Такой привычный, почти «рабочая броня». Примерила и оценила себя в зеркале. Безупречно. И абсолютно не то. Она сняла пиджак и отложила его в сторону. Следующий вариант оказался куда мягче. Тонкая струящаяся блуза, более лёгкая ткань, чуть менее строгий крой. Она задержалась у зеркала дольше, наклонила голову, оценивая. Образ показался ей слишком романтичным. Следующий — слишком ярким. Следующий — слишком глупым. Следующий — слишком вульгарным. Гермиона раздражённо скинула полотенце с ещё влажной копны волос, которое уже не помогало, а только мешало, постоянно спадая то влево, то вправо, и медленно выдохнула, успокаивая саму себя. Она прищурилась, снова окидывая себя взглядом. Если добавить не только убедительность аргументов? Каплю, совсем небольшую, другого воздействия. Не манипуляции. Скорее… усиления. Гермиона отдавала себе трезвый отчёт в том, что она довольно привлекательна, и почему-то именно сейчас ей показалось, что показать свою женственность будет правильнее. Она потянулась к очередному комплекту более приталенному, с V-образной линией выреза на груди, подчёркивающему фигуру чуть больше, чем это было принято в её обычной рабочей практике. Гермиона в очередной раз подошла к зеркалу. Она чуть повернулась боком, провела ладонью по рукаву, как будто проверяя, насколько это вообще она. В мыслях почти насмешливо всплыл образ. Светлые волосы, спокойный, внимательный взгляд. И это его неизменное, раздражающе невозмутимое выражение лица. Гермиона коротко усмехнулась. — Серьёзно? — пробормотала она себе под нос, оценивая свой образ. Мысль о том, что её внешний вид может хоть как-то повлиять на Драко Малфоя, показалась почти абсурдной. Если уж что и могло на него повлиять, так это исключительно аргументы, подкреплённые фактами. Или катастрофа соответствующего масштаба. Но точно не линия выреза, мягкость ткани, чуть более открытая зона декольте и тем более не она сама. Она снова посмотрела в зеркало, а следом на часы. Сегодня она готова попробовать всё, что может дать ей хотя бы малейшее преимущество. Гермиона аккуратно поправила ворот, разгладила ткань, словно фиксируя принятое решение. — Это не для него, — тихо сказала она, скорее убеждая саму себя, чем своё отражение. — Это для результата. Несколько взмахов палочки для чар гламура и укладки и, уже не возвращаясь к другим вариантам, она потянулась за мантией. Она поправила манжету, словно ставя точку в этом коротком утреннем ритуале. — Рабочее время, значит, — тихо произнесла она. И, развернувшись, направилась к камину.

***

Рабочий день начинался явно не так, как она планировала. И Гермионе очень хотелось верить, что это никак не связано с сегодняшним более откровенным, чем обычно, вырезом её блузы, а объясняется лишь привычным, едва уловимым напряжением каждого нового понедельника. За прошедшие выходные её стол оказался завален письмами, служебными обращениями, приглашениями на интервью, и, если быть честной с самой собой, она уже успела отвыкнуть от столь навязчивого внимания к собственной персоне. Первые годы после войны выработали у неё почти физическую неприязнь к прессе, сильную аллергическую реакцию, если такая вообще существовала. Тогда всеобщее внимание было не просто утомительным, оно казалось вторжением. Гарри, несмотря на одержанную победу, тяжело переживал эту публичность, замыкаясь всё сильнее, тогда как Рон, напротив, с поразительным воодушевлением раздавал интервью и с удовольствием пересказывал их приключения направо и налево. В какой-то момент он даже всерьёз задумался о книге или, что звучало ещё более тревожно, о целой серии. К сожалению или к счастью, жизнь довольно быстро скорректировала эти амбиции. Магазин братьев требовал внимания, и Рон занял место Фреда, помогая Джорджу не только с делами, но и с тем, что не поддавалось никаким шуткам и изобретениям. К полудню Гермионе всё же удалось разобрать большую часть накопившихся дел. Рутинная работа, как ни странно, помогла немного приглушить внутреннее напряжение и на время отвлечься от главной цели сегодняшнего дня. Она поднялась, передала папку с поручениями своей помощнице, машинально поправила подол пиджака, жест скорее успокаивающий, чем необходимый, и направилась в сторону Отдела тайн. Каблуки отмеряли шаги чётко и ровно, почти синхронно с учащённым сердцебиением. Чтобы не дать мыслям расползтись в ненужные стороны, она начала считать собственные шаги, цепляясь за ритм. В приёмной её встретила секретарь. — Мисс Грейнджер, — вежливо произнесла девушка, — прошу вас немного подождать. Господин Малфой сейчас освободится и пригласит Вас. «Господин Малфой». Гермиона с большим трудом удержалась от того, чтобы не рассмеяться вслух. В ответ она лишь коротко кивнула и, чтобы занять себя, открыла блокнот, делая вид, что полностью погружена в записи. Минуты тянулись медленно. И когда дверь наконец открылась, она подняла взгляд раньше, чем собиралась. Он стоял в проёме. Гермионе показалось, что сегодняшний выбор одежды оказался значим не только для неё самой. Было бы откровенной ложью отрицать очевидное. Малфой был чертовски привлекателен. Сегодня — особенно. Без привычного пиджака, в плотной чёрной рубашке, небрежно расстёгнутой на несколько верхних пуговиц, с открытой линией шеи, он выглядел менее формально. Ткань мягко облегала фигуру, подчёркивая выверенную сдержанность движений, а строгие, чуть свободные серые брюки завершали образ той самой безупречной небрежности, которая раздражала едва ли не сильнее, чем его холодная учтивость. И, что было особенно неприятно, он это прекрасно знал. И чертовски умело этим пользовался. — Мисс Грейнджер, прошу. Приглашающий жест был вежливым. Почти безупречным. Гермиона поднялась, сохраняя внешнюю невозмутимость, и прошла в кабинет. Это был её первый визит сюда и, как ни странно, пространство оказалось почти зеркальным отражением её собственного кабинета. Та же мебель, те же линии, тот же порядок. Только доведённый до абсолютного совершенства. Ни одной лишней бумаги. Ни одного случайного движения. Он сел за свой стол, дождавшись, когда Гермиона сядет в приёмное кресло напротив него, сложил руки на груди и стал молча наблюдать за ней. Она не могла не заметить, как его взгляд коротко, почти лениво скользнул именно туда, куда она и хотела. — Малфой, мне нужен доступ к архивам Отдела тайн, — спокойно начала она, не давая паузе затянуться. Он чуть приподнял бровь. — Какое совпадение, — лениво произнёс он. — Я было подумал, что ты пришла обсудить судьбу юного архивариуса, которому ты, по всей видимости, уже уделила достаточно внимания. Гермиона на секунду замерла. — Прости? — Тебе ведь не требуется моё одобрение, чтобы навещать общий архив, — невозмутимо продолжил он. Она сжала пальцы чуть сильнее, чем хотела. — Мне нужен доступ к архивному блоку, который находится под юрисдикцией твоего отдела. Он наклонил голову, рассматривая её внимательнее. — И с какой целью? — В рамках текущего расследования. — Разумеется, — мягко отозвался он. — Как и вчера. Она едва заметно напряглась. — Вчера? — Твоё письмо, Грейнджер, — напомнил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. — Воскресенье. Довольно нетипичное время для внезапного служебного рвения. Она выдержала его взгляд. Почти. Пауза затянулась. Лёгкий румянец предательски коснулся её щёк. — Если мне удастся что-то найти, — сказала она чуть быстрее, чем планировала, — я сообщу тебе. Что ты несёшь, Гермиона. Он и так узнает. Его губы тронула едва заметная улыбка. На этот раз настоящая. — Несомненно, так и будет. Он встал и сделал шаг от стола, опираясь ладонями о край. — В таком случае, — спокойно продолжил он, — предлагаю тебе начать с общедоступного архива. Она напряглась. — Мне нужен именно… — Если, — мягко перебил он, — ты не найдёшь там того, что ищешь… — он на мгновение замолчал, позволяя ей самой достроить мысль, — ты можешь записаться на приём через мою помощницу. Гермиона смотрела на него, борясь со своим внутренним огнём, и прекрасно понимала, что это не отказ. Это игра. И правила в ней задаёт он.