Под проклятым небом не удержать лицо

Пролог

      Дождь лил на землю Сяньлэ уже третий день подряд: тяжёлый, тёплый, такой, будто сами небеса истекали гноем. Воздух пропитался сладковатой вонью разложения и дыма. Там, где ещё недавно цвели персиковые сады, теперь чернели брошенные хижины, а по размытым дорогам брели те, кто ещё мог ходить, с лицами, обмотанными грязными тряпками. Под повязками уже начинало проступать нечто чужое: бугры, язвы, шевелящиеся очертания, словно чьи-то мёртвые черты пытались прорваться сквозь живую плоть. Поветрие ликов. Так называли эту заразу. Проклятие, что вырвалось из могил Юнъаня и теперь жрало королевство изнутри. Те, кто никогда не поднимал руку на ближнего, заболевали первыми. Насмешка судьбы была слишком жестокой.       Се Лянь спустился в мир смертных уже давно. Белые одежды принца-наследника потемнели от грязи и чужой крови. Он всё ещё пытался спасти свой народ: ставил барьеры, раздавал последние крупицы духовной силы, шептал молитвы, в которые почти никто не верил. А за его спиной, словно тень, слишком огромная для одного человека, стоял он. Никто не знал его настоящего лица и имени. Для одних он был демоном в красном, для других — безумным военачальником, что вёл за собой орду призраков и отверженных. Серебряные бабочки кружили вокруг него даже под дождём, не намокая. Он не прятался, шёл открыто, потому что хотел, чтобы его бог видел, кому он служит.       Хуа Чэн смотрел на горящие окраины города с вершины холма, и в его взгляде не было ни капли жалости. — Они уже мертвы, — тихо сказал он, обращаясь к фигуре в белом, стоявшей чуть впереди. — Просто ещё дышат. Если не сжечь очаг сейчас, поветрие перекинется дальше. Ты это знаешь лучше меня, дянься. Се Лянь не ответил. Его пальцы сжимали край рукава так сильно, что ткань потрескивала.       А внизу, у городских стен, уже разворачивалось совсем другое знамя. Белое с голубым. Чистое, как первый снег на вершинах Гусу. Отряд заклинателей клана Лань прибыл на рассвете — строгие, молчаливые, с холодной решимостью в глазах. Они пришли не спасать королевство Сяньлэ. Они пришли сдерживать заразу, чтобы она не перекинулась на их земли. Во главе отряда ехал высокий мужчина на чёрном коне. Белые одежды без единого пятнышка, несмотря на дорожную грязь. Прямой стан, холодное, безупречно красивое лицо, будто вырезанное из цельного нефрита. На поясе — знаменитый меч Бичэнь; на спине — гуцинь Ванцзи. Он не говорил лишнего. Его приказы были коротки и точны. Лань Чжань не знал, что за ним уже наблюдают. С вершины холма чёрный глаз с алым оттенком медленно скользнул по белой фигуре, задержался на прямой линии плеч, на влажных прядях волос, прилипших к виску, на том, как уверенно тот держит поводья, даже когда вокруг слышны крики умирающих. Хуа Чэн чуть наклонил голову. «Интересно.» Он не знал имени этого воина. Не знал, что перед ним второй молодой мастер клана Гусу Лань — Ханьгуан-цзюнь, чьё имя шептали с благоговением в мире культиваторов. Для него это был просто красивый кусок белого шёлка, который стоял между ним и его целью. И который, судя по всему, придётся убить.       Дождь усилился. Где-то внизу зазвенела сталь. Хуа Чэн улыбнулся. Улыбка вышла слишком хищной. — Пора, — тихо произнёс он.

***

      Город Цинхэ, некогда тихий приграничный оплот Сяньлэ, теперь захлёбывался в собственной смерти. Узкие улочки, ещё недавно полные запаха свежей выпечки и благовоний, превратились в реки грязи и нечистот. По ним бродили тени — люди, которые ещё вчера были соседями, торговцами, матерями с детьми. Теперь их лица скрывали грубые повязки, пропитанные кровью и лекарственными травами, но даже сквозь ткань проступало нечто чудовищное: вздувшиеся бугры, шевелящиеся под кожей. Лань Чжань ехал впереди небольшого отряда Гусу Лань, прямой, как лезвие Бичэня. Белые одежды, несмотря на грязь и дождь, оставались почти безупречными, лишь несколько тёмных пятен на подоле говорили о том, что путь был долгим и тяжёлым. Его лицо оставалось холодным, словно выточенным из горного нефрита: ровные черты, стиснутые губы, взгляд, в котором читалась глубокая сосредоточенность. Запах стоял невыносимый. Сладковато-гнилостный, с металлическим привкусом крови и чем-то ещё — тяжёлым, почти сладким разложением живой плоти. Он проникал сквозь поры, оседал на языке, вызывал тошноту даже у самых стойких заклинателей. Лань Чжань не позволял себе поморщиться. Он просто дышал через рот, медленно и размеренно, контролируя каждый вдох. — Вэй Ин, — произнёс он тихо. — Возьми трёх человек и осмотри восточный квартал. Особое внимание на детей и стариков. Нам нужно разделить больных и здоровых. Не позволяй им смешиваться. Вэй Усянь, следовавший чуть позади, кивнул. Его глаза горели привычной дерзостью, хотя она и приглушилась тяжестью происходящего. Чёрная одежда была забрызгана грязью, волосы растрепаны непогодой, но он всё равно выглядел уверенно. — Лань Чжань, ты серьёзно думаешь, что мы сможем просто вывести отсюда здоровых? — спросил он, не повышая голоса, но с ощутимой горечью в голосе. — Эти люди уже неделю живут среди больных. Кто-то наверняка носит заразу в себе, просто она ещё не проявилась. Лань Чжань повернул к нему голову. Его взгляд оставался спокойным, но твёрдым, как сталь. — Мы поставим защитный барьер. Никто не выйдет и не войдёт, пока мы не найдём способ остановить распространение. Ты займешься поиском решения, Вэй Ин. Твои нестандартные методы… Используй их. Но помни: мы не имеем права превратить это в новую катастрофу. Вэй Усянь усмехнулся уголком губ, но в его улыбке сквозила усталость. — Понял, понял. «Не превращать в новую катастрофу». Я буду очень осторожен, Второй молодой мастер. — Не иронизируй, — холодно отрезал Лань Чжань. — Это не игра. Здесь умирают люди.       Они остановились возле большого здания бывшей чайной, которое теперь превратили в импровизированный лазарет. Запах здесь был особенно густым — смесь пота, мочи, гниющей плоти и горьких травяных отваров. Лань Чжань спешился первым. Когда он вошёл внутрь, несколько человек попытались поклониться, но он остановил их коротким движением руки. — Не нужно. Сохраняйте силы.       Внутри царил полумрак. Масляные лампы коптили, бросая дрожащие тени на стены. На циновках и грубых деревянных нарах лежали больные. Некоторые тихо стонали, другие уже не издавали ни звука, только хриплое, неровное дыхание вырывалось из их изуродованных ртов. Лань Чжань прошёл между рядами, внимательно осматривая каждого. Его глаза с привычной точностью замечали детали: вздувшиеся щёки, провалившиеся глазницы, кожу, которая местами уже начала отслаиваться, открывая под собой нечто тёмное, пульсирующее, почти живое. Одна женщина, ещё молодая, протянула к нему дрожащую руку. Её лицо частично скрывала повязка, но то, что было видно, заставило даже Вэй Усяня на миг замереть. — Господин… пожалуйста… У меня двое маленьких детей. Лань Чжань опустился на одно колено рядом с ней, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она видела его глаза. Голос его остался ровным, почти без эмоций, хотя внутри все сжималось от жалости. — Мы сделаем всё возможное. Сейчас главное — не допустить, чтобы болезнь распространилась дальше. Скажите мне, когда появились первые признаки. Женщина закашлялась, и на её губах выступила тёмная кровь. Лань Чжань не отшатнулся, а терпеливо ждал, когда приступ пройдёт. Пока она говорила прерывистым шёпотом, он чувствовал, как внутри поднимается глубокое, почти физическое ощущение бессилия перед лицом такой всепоглощающей мерзости. Эти люди не были воинами. Они не нарушили никаких правил. Они просто жили, а теперь собственные лица пожирали их заживо. Когда вопросы закончились, Лань Чжань поднялся. Его белые одежды теперь были испачканы в нескольких местах: следы от пола, кровь, грязь. — Вэй Ин, — позвал он, выходя на улицу. Дождь мгновенно хлестнул по лицу неприятными струями. — Я видел достаточно. Мы ставим защитный барьер сегодня же, до заката. Ты возглавишь поиск противоядия или способ сдержать распространение. Вэй Усянь прислонился плечом к деревянной колонне, скрестив руки на груди. — Лань Чжань… ты понимаешь, что если я начну копать слишком глубоко, мы можем разбудить то, что лучше оставить в могилах? Эта болезнь… В ней как будто есть что-то живое. Что-то, что питается страданием. — Понимаю, — спокойно ответил Лань Чжань. — Именно поэтому я поручаю это тебе. Ты лучший в том, что касается тьмы. Но если ты потеряешь контроль, я лично остановлю тебя. Это ясно? Вэй Усянь долго смотрел на него, потом медленно кивнул. — Ясно как день, Ханьгуан-цзюнь. Лань Чжань повернулся к остальным заклинателям, которые уже выстроились в ряд, ожидая приказов. — Разделитесь. Двое — на северные ворота, трое — на южные. Начинайте переводить здоровых в безопасное место за барьером. Тех, у кого есть хотя бы малейшие признаки болезни, — оставлять внутри. Без исключений. Если кто-то попытается прорваться силой, применяйте сдерживающие заклинания, но не убивайте. Мы здесь не для того, чтобы стать палачами. Он замолчал на несколько мгновений, глядя на серое, затянутое тучами небо. Под спокойной отстраненной маской лица кипело тяжелое чувство ответственности. Каждый больной, каждый крик ребёнка, каждое изуродованное лицо — всё это ложилось на его плечи тяжёлым грузом. Он не имел права на слабость. Не имел права на сомнения. — Мы закроем город, — сказал он тихо, но решительно. — Нужно найти способ остановить это. Вэй Усянь смотрел на него со странным выражением: смесью уважения и лёгкой тревоги. — Ты всегда берёшь на себя слишком много, Лань Чжань. — Это мой долг. От него не уйти, — ответил он. Вдалеке, за стенами города, уже слышался шум: крики, лязг оружия, вспышки духовной энергии. Лань Чжань положил руку на рукоять Бичэня. Холодный металл под ладонью немного успокоил. Он ещё не знал, что совсем скоро этот холодный, несгибаемый мир, который он выстроил вокруг себя, будет грубо и болезненно разрушен одним-единственным человеком в красном. Но пока что он просто шёл дальше по грязной улице, отдавая приказы спокойным, ровным голосом, а внутри него тихо, но упорно росло тяжёлое предчувствие беды.       Хаос пришёл с наступлением сумерек, словно сама ночь решила разорвать остатки хрупкого порядка. Сначала раздались крики с западных ворот. Затем низкий, утробный рёв, от которого у людей застыла кровь в жилах. Лань Чжань стремительно развернулся, и белоснежные полы его одеяний взметнулись, поднимая брызги грязи. Дождь продолжал лить стеной, превращая улицы в вязкое месиво, в котором утопали ноги и копыта. — Что происходит? — громко спросил он ближайшего стражника, молодого человека с серым от усталости и испуга лицом. Тот дрожащей рукой указал в сторону западной стены, где уже пылали факелы и мерцала духовная энергия. — Это… это демон в красном! Его называют Хуа Чэн! Он… он ведёт за собой орду демонических существ. Они не разбирают, кто болен, а кто здоров. Просто вырезают всё живое и сжигают города дотла. Говорят, он делает это «во благо»… ради своего бога. Лань Чжань нахмурился. Холодная капля дождя скатилась по его виску и исчезла за воротником. — Ради своего бога? — тихо повторил он. В его голосе прозвучало неприкрытое удивление, граничащее с недоверием. — Неужели кто-то на Небесах поощряет подобное зверство? Стражник горько усмехнулся и сплюнул в грязь. — Да кто ж знает, молодой господин! Может, и поощряет. А может, просто боится. Этот Хуа Чэн… он не обычный демон. Он приходит и уходит, как хочет и когда хочет. И всегда оставляет после себя только пепелище. Лань Чжань не стал тратить время на дальнейшие расспросы. Он уже шагал вперёд, его голос прозвучал над отрядом решительно и громко: — Всем заклинателям Гусу! Укрепить барьер на западной стороне! Делаем три слоя защиты. Те, кто был назначен на помощь больным — продолжайте работу в лазаретах. Никто не должен оставаться без присмотра. Вэй Ин! Вэй Усянь был уже рядом. — Здесь. — Ты продолжаешь искать способ остановить поветрие. Это первоочередная задача. Возьми с собой двоих и уходи в восточный квартал. Это приказ. Вэй Усянь на мгновение сжал челюсти, явно желая возразить, но кивнул. — Понял. Не геройствуй там без меня, Лань Чжань. — Иди. Когда Вэй Усянь исчез в боковой улочке вместе с двумя помощниками, Лань Чжань повернулся к оставшимся. Их было немного: два десятка заклинателей Гусу да около сорока местных воинов и низкоуровневых культиваторов. Лица у всех были напряжённые, мокрые от дождя и пота. — Оборону держим я и вы, — произнёс Лань Чжань спокойно, хотя внутри уже собиралась тугая пружина. — Барьер не должен пасть. Если прорвутся, бить на поражение. Мы не можем позволить этим тварям устроить резню среди больных. Он вытащил Бичэнь. Меч тихо зазвенел, окутываясь холодным голубоватым светом. Дождь стекал по лезвию так, словно меч горько плакал.       Сначала появились низшие демоны — уродливые существа с вытянутыми конечностями и пастями, полными острых зубов. Некоторые из них были когда-то людьми: остатки одежды ещё висели на телах, но лица… лица уже полностью принадлежали поветрию или демонической силе. Они перли напролом, не боясь ни стрел, ни заклинаний, словно голод гнал их сильнее страха смерти. — Держать строй! — крикнул Лань Чжань.       Воздух наполнился звоном стали и вспышками духовной энергии. Заклинатели Гусу создали единую формацию, их мечи двигались синхронно, разрезая дождь и плоть. Лань Чжань стоял в центре, и его Бичэнь пел свою смертоносную песню. Каждый взмах был точен и безжалостен: он отрубал конечности, пронзал сердца, отбрасывал тварей мощными потоками ледяной ци. Белые одежды развевались вокруг него, уже испачканные чёрной кровью демонов и грязью. Но их было слишком много. Демоны лезли через стены, карабкались по крышам, выпрыгивали из переулков. Некоторые из них тащили за собой призраков — души умерших, теперь обращённые в оружие. Эти духи визжали на высокой ноте, от которой у людей закладывало уши и начинала кружиться голова. Лань Чжань чувствовал, как усталость медленно, но верно просачивается в мышцы. Последние дни без нормального сна, постоянный запах разложения, духовная энергия, которую он тратил на поддержание барьера и лечение больных — всё это давало о себе знать. Его дыхание стало чуть тяжелее, движения — немного резче. Только лицо оставалось спокойным. Холодным. Непреклонным. — Не отступать! — приказал он, когда одна особенно крупная тварь прорвалась сквозь строй и бросилась на него с раскрытой пастью. Лань Чжань сделал шаг в сторону, развернулся и одним чистым движением отсёк ей голову. Чёрная кровь брызнула ему на щёку и шею, горячая даже под холодным дождём.       Вдалеке, на холме, скрытом плотной пеленой дождя, стояли двое. Хуа Чэн наблюдал за кипящей внизу битвой с ленивым, скучающим интересом. Красные одежды казались ярче, насыщеннее на фоне серого, гниющего мира. Серебряные бабочки кружили вокруг него, не обращая внимания на потоки воды. Рядом стоял Се Лянь. Его лицо было бледным, а в глазах застыла тяжёлая усталость и тихая боль. Хуа Чэн чуть повернул голову в его сторону, и низкий, бархатный голос с едва уловимой насмешкой разнёсся под шумом дождя: — Как же скучно… Среди всех этих смертных и жалких заклинателей нет ни одного, кто мог бы стать достойным противником. Они дерутся, как стадо баранов, которых загнали в угол. Один из его приближённых стоявший чуть позади, оскалился: — Приказывай, господин. Хуа Чэн чуть улыбнулся. — Прорвите барьер. Когда город будет наш… делайте с ним всё, что захотите. Мне всё равно. Главное, чтобы после нас здесь не осталось ничего, что могло бы распространить эту заразу дальше. Се Лянь резко повернулся к нему. — Сань Лан. Ты обещал мне, что будешь милосердным, — в его голосе звучала сдержанная, но твёрдая укоризна. — Если ты позволишь своим демонам творить такое… чем ты тогда будешь отличаться от тех чудовищ, что породили эту болезнь? Хуа Чэн слегка приподнял бровь, но взгляд его оставался мягким только по отношению к стоящему рядом человеку. — Дянься, я и так уже проявляю невиданное терпение. Эти люди обречены. Поветрие уже сожрало их изнутри. Я всего лишь хочу закончить их страдания быстро и… относительно чисто. — Это не милосердие, — тихо, но твёрдо ответил Се Лянь. — Если ты продолжишь в том же духе, я… я больше не смогу спокойно смотреть на это. И ты знаешь, что я могу сделать, если меня вынудят. Последняя фраза повисла тяжёлым намёком. Даже Хуа Чэн на мгновение замолчал. Он прекрасно знал, на что способен его бог, даже сейчас, когда тот был ослаблен и почти лишён сил. Се Лянь редко прибегал к угрозам, но когда это делал, его слова звучали весомо. Хуа Чэн вздохнул, как будто уступая, хотя в его единственном глазу не промелькнуло ни намёка настоящего согласия. — Хорошо… — протянул он бархатно. — Я прикажу своим людям не трогать тех, кто ещё выглядит здоровым. Пусть сначала выведут их за городские стены. Доволен? Се Лянь посмотрел на него долгим, проницательным взглядом, явно понимая, что это обещание стоит не больше, чем дым от пожаров внизу. Но он устало кивнул. Хуа Чэн ласково, но настойчиво положил руку на плечо Се Ляня. — Дянься, эта битва не для твоих глаз. Ты и так уже слишком много сил потратил сегодня. Отдохни. Мой паланкин стоит чуть дальше за холмом. Там сухо, и никто не посмеет тебя побеспокоить. — Сань Лан, я не… — Пожалуйста, — тихо произнёс Хуа Чэн, и в его голосе промелькнула та редкая мягкость, которую он позволял себе только рядом с этим человеком. — Я не хочу, чтобы ты видел всё это. Позволь мне позаботиться хотя бы о такой малости. Он не стал ждать дальнейших возражений. С лёгким, но непреодолимым напором Хуа Чэн увлёк Се Ляня за собой и бережно усадил его в роскошный чёрно-красный паланкин, который несли четверо молчаливых призрачных слуг. Внутри было тепло, сухо, пахло лёгким ароматом цветов. Се Лянь хотел было встать, но Хуа Чэн решительно придержал его за плечо. — Отдыхай, дянься. Я скоро вернусь. Хуа Чэн опустил тяжёлую штору паланкина и отошёл на несколько шагов назад. Он замолчал, и его взгляд снова скользнул вниз, к кипящей битве. Там, в самом центре строя, двигалась одна фигура, которая приковывала внимание сильнее остальных. Высокий мужчина в белых одеждах. Даже сквозь хаос битвы и непогоду было видно, как грациозно и смертоносно он сражается. Каждый его удар был идеален. Ни одного лишнего движения. Ни капли паники. Хуа Чэн наклонил голову, и в его глазу мелькнул настоящий интерес. — О… — тихо протянул он. — Это достаточно любопытно.       Тем временем Лань Чжань начал уставать по-настоящему. Его рука, сжимающая Бичэнь, слегка дрожала от напряжения. Духовная энергия расходовалась быстрее, чем он успевал её восстанавливать. Несколько заклинателей Гусу уже лежали на земле: кто-то раненый, кто-то мёртвый. Местные воины держались из последних сил, но их строй трещал по швам. Демоны прорвали первый слой барьера. Затем — второй. Лань Чжань стиснул зубы. Белая ткань на его плече уже была разорвана, и из неглубокой раны текла кровь, смешиваясь с дождевой водой. Горячая струйка стекала по руке, делая хват меча скользким. Он не отступал. — Держать позиции! — крикнул он. — Не давать им пройти к лазаретам! Ещё один демон бросился на него сбоку. Лань Чжань развернулся, но движение вышло чуть медленнее, чем нужно. Когти твари полоснули по его боку, разрывая шёлк и кожу. Боль вспыхнула остро и горячо. Он ответил ударом — чистым, мощным — и разрубил демона надвое. Чёрная кровь брызнула ему на грудь и лицо. Дыхание стало тяжёлым. В груди горело. Ноги вязли в грязи, которая теперь была смешана с кровью — и человеческой, и демонической. А дождь всё лил и лил, смывая всё в одну сплошную красновато-бурую жижу. Лань Чжань понимал: долго они не продержатся. Численное превосходство было слишком велико. Усталость и поветрие, ослаблявшее даже здоровых, делали своё дело. Но он продолжал сражаться: красиво, отчаянно, с той холодной яростью, которая делала его одним из лучших заклинателей поколения.       Внезапно раздался оглушительный треск духовной энергии — защитный барьер лопнул как гнилая кишка. И демоны хлынули в узкие ущелья улиц с животным рычанием, переходящим в торжествующий вой, от которого закладывало уши и хотелось упасть ничком. — Они в городе! — крикнул кто-то.       Первое, что увидел Лань Чжань, когда его вынесло из пролома — женщина, прижатая к двери. Её лицо вдавилось в мокрое, склизкое дерево, юбки задраны на спину. Демон, огромный, с бугрящейся плотью и полуразложившейся мордой раздвигал ее ягодицы. Женщина кричала тем криком, который не услышишь на поле боя: высоким, хриплым, надломленным. Демон рычал ей в затылок, вбиваясь в тело, когти оставляли кровавые борозды на её бёдрах каждый раз, когда он сжимал её, чтобы подтянуть ближе. Звук был отвратительно-плотским, и к нему примешивался запах потной, нестираной шерсти. — Нет… — тихо выдохнул Лань Чжань. Он сделал шаг — и чья-то кровь ударила ему в лицо горячей, липкой струёй. Рядом, в двух локтях, другое существо, визжащее от наслаждения, держало за волосы оторванную голову мужчины. Тело ещё стояло на коленях, из перерубленной шеи бил фонтан, а пальцы слабо шевелились в воздухе. Демон засунул пасть в открытый срез, чавкая и обливаясь свежей кровью, а когда поднял голову, на его подбородке повисла темная, жилистая нить. А следом, сквозь выломанную дверь лавки, кто-то уже сгребал в мешок золото и нефрит, топча ногами тело хозяина. Тот ещё хрипел, и Лань Чжань вдруг отчётливо услышал, как лопается что-то мокрое, скользкое. Хозяин пытался прикрыть себя ладонями, но демон просто отшвырнул его в угол, не переставая собирать побрякушки.       Повсюду — крики, стоны, влажные удары плоти о плоть, треск костей и этот непрерывный торжествующий рёв. Город, уже полумёртвый от болезни, теперь добивали с особой, животной жестокостью. Лань Чжань начал отступать вместе с остатками своего отряда, одновременно пытаясь восстановить барьер. Наконец им удалось поставить защиту над частью города. Лань Чжань стоял неподвижно, стиснув зубы так сильно, что желваки проступили на лице. — Следите, чтобы люди оставались внутри барьера! Кто не может до него добраться, должен спрятаться и закрыть двери. — Ханьгуан-цзюнь, взгляните на себя! — отозвался Лань Цзин, сражающийся с ним бок о бок. — Вы едва держитесь на ногах! Позвольте хотя бы остановить кровь… Лань Чжань резко отстранил его руку, даже не взглянув на рану. — Не сейчас. — Забирай своих мастеров и уходите, — посоветовал один из местных старейшин. — Город уже не спасти, какой смысл умирать за него заклинателям Гусу? — Я не могу бросить беззащитных людей. Мне нужно убить предводителя этой орды демонов. Если обезглавить змею, тело умрёт. Лань Цзин поднял на него потрясённый взгляд. — Ханьгуан-цзюнь… по слухам этому демону в красном больше тысячи лет. Даже Небеса ему не указ. Как вы собираетесь с ним сражаться в таком состоянии? Лань Чжань медленно повернул голову. Глаза его были холодны, как зимний нефрит. — Если не попробую, — спокойно сказал он, — так и не узнаю. Лань Цзин умоляюще перехватил его за запястье. — Вы ранены. Это верная смерть. Лань Чжань высвободил руку одним резким движением. От рывка в боку полыхнуло болью, но он даже не поморщился. — Передайте Вэй Ину… Заклинатель по-детски затряс головой. — Не передадим. Так говорят только когда не планируют вернуться. Лань Чжань помолчал. Он окинул взглядом усталые лица, испачканные грязью и чужой кровью. Слегка кивнул — то ли принимая отказ, то ли отмечая про себя, что эти люди всё равно не поймут. — Значит, уйду, не попрощавшись. Не дожидаясь ответа и не оборачиваясь, Лань Чжань пошёл вперёд, прямо в хаос горящих улиц, где бесновались демоны. Фигура в белом двигалась сквозь дым, крики и запах смерти с холодной, почти нечеловеческой решимостью.