Под проклятым небом не удержать лицо

      День клонился к закату, и последние лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны старых сосен, окрашивали всё вокруг в мягкие, медовые тона. Павильон бывшего монаха-отшельника стоял на небольшой поляне, поросшей диким жасмином. Со стороны здание выглядело заброшенным: патина на колоннах облупилась, открывая благородную текстуру старого дерева, а каменное основание поросло полынью. Но внутри царил порядок, устроенный заботливой рукой Вэй Усяня. В павильоне было сухо. Это чувствовалось сразу, как только переступаешь порог, не той иссушающей, мертвой сухостью заброшенных домов, а уютной теплотой натопленной жаровни, в которой угли прогорели уже до красного каления и теперь ровно отдавали жаром, без копоти и гари. Вэй Усянь сидел на низкой деревянной скамье у дальней стены и смотрел, как языки пламени лижут края глиняного горшка. Внутри булькала рисовая похлебка с горсткой сушеных шиитаке и щепоткой соли, которую он нашел в склянках на кухне. Запах распаренных трав и риса смешивался с ароматом сосновых дров, и в этом было что-то почти обманчиво-домашнее. Словно он не в заброшенном доме, а в какой-нибудь придорожной харчевне, где можно отдохнуть и поесть горячего. Пахло смолой. С улицы тянуло вечерней сыростью и прелой травой. Он снял горшок с жаровни, поставил на поднос, налил варево в плошку и подул на булькающую жидкость. В дальней комнате кто-то застонал. Так стонет больной во сне, когда горячка ломает кости и мутит разум. Вэй Усянь не повернул головы. Он сделал глоток и замер на мгновение, прислушиваясь. Что-то скреблось. В воздухе, как мокрые тряпки, провисали голоса. Нечеловеческие. Тех, кто жил на границе мира живых и мертвых, кто не умел плакать, и поэтому выл. Таких он наловил за последние дни десятка два. Он запирал их в дальней комнате, наложив несколько слоев сдерживающих талисманов. Этого было достаточно, чтобы они не разбежались, но недостаточно, чтобы замолчали. Сейчас один из них — Вэй Усянь даже знал, какой именно, — принялся водить своими скрюченными, иссохшими пальцами по стене. Звук был отвратительным, похожим на скрежет ногтей по стеклу. Но Вэй Усянь привык, и это его не беспокоило. Он ел медленно, с нарочитой, почти показной неторопливостью, расправляя плечи, сидя прямо, как когда-то учил Лань Цижэнь, хотя тот вряд ли бы одобрил манеры ученика за обедом. Деревянная ложка нагрелась и была приятно-теплой, а вот грибы едва ощущались в вареве. Но его всё равно нужно было проглотить, чтобы не сдохнуть от голода. Он проглотил. Демон продолжал скрести. Второй, вероятно, тот, что сидел в углу, застонал глубже — низкий, горловой звук, похожий на рык. И к нему присоединился третий голос, чистый, человеческий, и он выводил какую-то бесконечную, монотонную мелодию. Вэй Усянь отодвинул пустую пиалу. Он вытер губы тыльной стороной ладони и спокойно сложил руки на груди. Долго смотрел на пламя жаровни, на то, как угли дышат жаром, и думал. Не о том, что происходит в соседней комнате, а о том, как он сюда попал. Он нашел этот павильон на четвертый день после того, как покинул Цинхэ. Это было не случайно, Вэй Усянь искал место, где можно было остановиться, где старые защитные массивы еще держались и где никто не помешал бы ему работать. Дорога привела его на окраину давно заброшенной деревни. Павильон стоял в стороне, на небольшой поляне. Когда-то здесь жил монах-отшельник. Остатки защитных талисманов ещё теплились на стенах, и Вэй Усянь, проверив их на прочность, укрепил старые линии, дописал свои, более сильные. Теперь через порог не могла переступить ни одна тварь без его приказа. Он собрал разбросанные бамбуковые свитки в угол, застелил циновку на возвышении у окна. Внутри пахло старым деревом, можжевельником и ещё чем-то горьковатым, возможно, памятью о прежнем хозяине, который заваривал лекарственные травы сотни раз, сидя на этом самом месте и глядя на закат. Первые дни после того, как Вэй Усянь покинул Цинхэ, он искал любые следы Лань Чжаня. Обходил окрестности, прислушивался к сплетням, допрашивал редких прохожих — тех, кто еще не ушел дальше на восток, под защиту городских стен. Они редко разговаривали, но в тавернах, где вино развязывало языки, можно было услышать много интересного. Потом он начал ловить духов. Садился на землю там, где воздух был мертвецки холодным, доставал Чэньцин и играл. Не ту резкую, требовательную мелодию, которая подчиняла призраков, а тихую, ласковую, похожую на колыбельную. И они приходили, тянулись к нему, как мотыльки к огню. Из всего этого Вэй Усянь складывал картинку. Тот, кто унес Лань Чжаня, — Хуа Чэн. Хозяин Призрачного города. Непревзойденный демон, с которым не могли справиться даже небожители. Он силен. Он опасен. Он не боится никого и ничего. Когда Вэй Усянь понял, что своими силами он не сможет ничего противопоставить такому врагу, в душе его поднялась волна отчаяния. Однако, после долгих раздумий он решил, что, если он не может победить Хуа Чэна в бою, значит, необходимо найти другой способ. Он задумался о Поветрии лиц. О том, что эта болезнь, пожирающая людей изнутри, имеет основу. И возможно её саму можно использовать как оружие против демона. Но Вэй Усянь колебался. Не от страха, а от мысли, что он сделает то, что Лань Чжань никогда не простит. Он знал его. Знал этот прямой, холодный взгляд, за которым пряталась такая непреклонная воля, что даже тридцать три удара не согнули её. Лань Чжань был тем, кто стоял на своём до конца — не потому, что не умел отступать, а потому что знал, что есть черта, за которую нельзя заходить. Лань Чжань смотрел на него тогда, в городе, и говорил: «Не превращай это в новую катастрофу». Он говорил это не только о поветрии. Он говорил это о нём самом. Вэй Усянь закрыл глаза. В памяти всплыло лицо Лань Чжаня; каким он был очень давно, еще в библиотеке Гусу, когда Вэй Усянь впервые увидел его, такого правильного, неприступного, и сразу захотел сломать эту правильность. А потом не сломать, а заставить улыбнуться. А потом — просто быть рядом. «Если я сделаю это, — думал Вэй Усянь, — как он посмотрит на меня. С осуждением? С разочарованием? Или вообще никак? Что хуже?» Он не знал. Понимал лишь одно: его выбор не был между добром и злом. Он стоял перед решением: остаться собой или стать тем, кто спасёт Лань Чжаня любой ценой. Вэй Усянь выбрал спасение и начал эксперименты. Сначала он ловил зараженных. Тех, у кого болезнь была еще в начальной стадии. Он приносил их в павильон, укладывал на пол, связывал и изучал. Потом, когда они умирали, он продолжал: вскрывал мертвые тела, искал источник проклятия, ту самую темную ци, которая питалась человеческим страданием. Запах был невыносимым. Кровь, гной, гниль — всё это смешивалось с ароматами целебных трав, которыми он пытался продлить жизнь своим жертвам. Он работал днями и ночами, забывая о сне и еде, пока в голове не начала складываться картина. Поветрие лиц было не простой болезнью. Это была форма демонической культивации, обращенная против человека. Кто-то создал ее, кто-то для каких-то целей запустил в мир, и теперь она распространялась сама, как зараза, питаясь ужасом и болью своих жертв. Вэй Усянь понял, что если сможет изменить проклятие, перенаправить его на другого носителя, то у него появится оружие. Оружие против демона. Скрежет в соседней комнате стих. Наступила тишина, полная ожидания, когда кажется, что воздух сгущается и давит на плечи. Вэй Усянь медленно поднялся из-за стола. Поясницу ломило, — он сидел неподвижно слишком долго. Он посмотрел на дверь, отделявшую его от того, что ждало в другой комнате. Оттуда больше не доносилось ни звука. Даже стоны затихли. Только тонкое, едва уловимое шипение, будто воздух просачивался сквозь щели в стенах, и запах. Тот самый, от которого уже не тошнит, но который оседает на языке и на губах горьким, металлическим привкусом. Вэй Усянь взял со стола Чэньцин, и черный бамбук блеснул в отблесках догорающей жаровни. Он сунул ее за пояс, поправил рукав и медленно, не торопясь, пошел к двери в дальнюю комнату. Там, привязанные к старым балкам, лежали трое. Два демона и один человек на последней стадии поветрия. Их лица уже превращались: кожа бугрилась, а под ней шевелились новые черты, будто кто-то пытался продавить изнутри лицо. Вэй Усянь молча провёл ногтем по щеке демона, затем сделал короткий надрез. Кожа разошлась не сразу. Из раны медленно выступила густая чёрная масса, слишком живая для крови. Она дёрнулась, словно почувствовав воздух, и под тонкой плёнкой плоти проступило что-то похожее на крошечный рот. Демон забился, от того утробного, животного ужаса, который остаётся в теле даже после того, как разум покидает его. — Не дёргайся, — тихо сказал Вэй Усянь. Он взял тонкий серебряный шип и осторожно подцепил тёмный сгусток. Тот тянулся вязкими нитями, будто не желал покидать тело. На миг Вэй Усяню показалось, что внутри этой дряни что-то шепчет. В соседней чаше густела демоническая скверна, тёмная, как старая свернувшаяся кровь. Вэй Усянь медленно смешал её с извлечённой плотью, наблюдая, как проклятие начинает шевелиться быстрее. Лицо под кожей дёрнулось. Потом ещё раз. Словно пыталось открыть глаза. Демон закричал. Вэй Усянь не отвёл взгляда.       Сначала он пытался понять природу Поветрия. Потом перенести его с человека на демона. Затем начал смешивать заражённую плоть с демонической энергией, пытаясь заставить проклятие укореняться глубже, быстрее. Он не получал от этого удовольствия. Но с каждым днём заходил всё дальше. Потому что где-то в Призрачном городе держали в плену Лань Чжаня. — Почти, — тихо сказал он. — Ещё чуть-чуть… и можно будет попробовать на Хуа Чэне. Он уже почти закончил записывать результаты, когда за спиной раздался насмешливый голос: — Оххуееть, ты всё ещё с этим дерьмом возишься? Вэй Усянь обернулся не сразу. Спокойно поставил последнюю пометку на полях своей книги, и только после этого отложил кисть и повернул голову. — Я же сказал, приходи завтра вечером, — спокойно ответил Вэй Усянь, вытирая руки тряпицей.

***

      Впервые Вэй Усянь заметил его несколько дней назад, когда возвращался в своё убежище с очередными заражёнными. Один из них уже почти не мог идти сам: под кожей на шее вздувалось и дёргалось недооформившиеся лицо, и каждый раз, когда оно открывало рот, человек начинал хрипеть от боли. И всё это время кто-то шёл следом. Не особенно скрываясь, просто держась в тени. Вэй Усянь почувствовал чужое присутствие почти сразу, но не обернулся. Только когда они свернули в пустой двор, он резко остановился. — Долго ещё будешь таскаться за мной? — холодно спросил он. Из темноты раздался мерзкий, издевательский смех, а потом появился и сам его обладатель. Незнакомец был одет в тёмно-зелёное, с широким поясом. Длинные стрелки у глаз тянулись к вискам, еще сильнее подчеркивая острые черты лица. Губы были тронуты розовой помадой, казавшейся слишком бледной на фоне этой улыбки. И всё же самым странным были глаза. По-кошачьи зелёные, выразительные, они будто светились в полумраке. Вэй Усянь невольно вскинул бровь. — А ты… нарядный. Незнакомец фыркнул. — Завидуешь? — Скорее пытаюсь понять, почему за мной тащится девка из борделя. Тот расхохотался — громко и совершенно бессовестно. Вэй Усянь прищурился. Демоническая энергия от незнакомца исходила тяжёлая, густая, но странная, не такая, как у обычных тварей. — Кто ты? — Тот, кто может тебе помочь. Это прозвучало настолько нагло, что Вэй Усянь едва не рассмеялся. Вместо ответа он метнул талисман. Незнакомец увернулся, а в следующий миг зелёное пламя полоснуло рядом с головой Вэй Усяня. После этого разговор закончился сам собой. Схватка длилась недолго. Оба почти сразу поняли главное: быстро прикончить противника не получится. Незнакомец двигался хаотично, грязно, без всякой техники, но силы у него было более чем достаточно. А сам Вэй Усянь был слишком опытен, чтобы подставиться под такую ярость. В конце концов они просто остановились, тяжело глядя друг на друга через поднятую битвой пыль. Незнакомец сплюнул кровь себе под ноги и вдруг расхохотался: — А ты и правда занятный ублюдок. — Ты тоже, — сухо ответил Вэй Усянь. Тот оскалился ещё шире. — Я за тобой уже несколько дней наблюдаю. Смотрю, как ты возишься с поветрием. И знаешь что? Мне даже интересно, что у тебя получится. Вэй Усянь ничего не ответил, и незнакомец продолжил уже тише: — Я знаю, ты ищешь способ добраться до Хуа Чэна. На этот раз Вэй Усянь посмотрел на него внимательнее. — Допустим. — Да ладно тебе. — Незнакомец фыркнул. — У тебя на роже всё написано. И, честно говоря, я тебя понимаю. Хуа Чэн — кусок дерьма. И его божок — тоже. Се Лянь. Слышал о таком? Вэй Усянь покачал головой. — Бывший небожитель. Теперь — никто. Но Хуа Чэн таскается за ним как привязанный, лижет ему пятки, делает всё, что тот скажет. Демон скривился, и в его голосе проступила такая глубокая, давняя ненависть, что Вэй Усянь невольно напрягся. Он прислонился плечом к старому дереву и прищурился: — Я могу провести тебя в Призрачный город. Показать входы. Рассказать, как пробраться во дворец так, чтобы тебя не сожрали на первой же улице. — И что ты хочешь взамен? — Ничего особенного, — улыбка стала почти безумной. — Я хочу, чтобы он сдох. Оба. Но если сдохнет хотя бы один — я буду доволен. Лишь позже Вэй Усянь узнал, что этого демона звали Ци Жун.

***

— А я пришёл, когда захотел, — Ци Жун вошёл в комнату, брезгливо морща нос. — Бля, ну и вонь у тебя тут. Как ты вообще дышишь? Он пнул ногой одного из демонов. Тот жалобно заскулил. — И что, получилось у тебя хоть что-то полезное? Или ты просто тут мясо режешь для удовольствия? Очень сексуально, не спорю. Вэй Усянь неожиданно задержал взгляд на его длинных ногтях, покрытых тёмно-зелёной краской. — Красивые ногти, — спокойно заметил Вэй Усянь. — Сам красил или нашёл какого-то бедолагу, кто согласился тебе их расписать перед смертью? Ци Жун фыркнул, явно довольный вниманием. — Сам, конечно. У меня талант, — он подошёл ближе, наклонился над едва живым демоном и повторил вопрос: «Ну что, получилось?». — Получилось. Поветрие теперь лучше приживается на демонах. Но всё ещё слабо. Нужно больше времени и… более качественный материал. Ци Жун выпрямился. — Качественный материал, значит… — он облизнул губы. — А я вот подумал, может, ты уже готов перейти на что-то посерьёзнее. Например, на самого Хуа Чэна. Вэй Усянь усмехнулся уголком губ, но взгляд остался холодным и оценивающим. Ци Жун фыркнул, довольный реакцией. — Ладно, хватит ходить кругами. Завтра ночью я буду ждать тебя у старого каменного моста на северной окраине. Вэй Усянь задумчиво наклонил голову. — А если я не успею подготовить печать к завтрашнему вечеру? — Тогда твоего дружка будут иметь уже не только Хуа Чэн, но и вся его свита, — расхохотался Ци Жун и пожал плечами с притворным равнодушием. — Выбирай сам. У тебя есть время до завтрашнего заката. Потом я могу и передумать. Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился и бросил через плечо с мерзкой ухмылкой: — И да, Старейшина Илина… постарайся там не сдохнуть. Мне будет скучно без тебя. С этими словами Ци Жун растворился в сумраке, оставив после себя ощущение надвигающейся беды. Вэй Усянь ещё долго стоял посреди комнаты, глядя на дверь, потом медленно перевёл взгляд на связанных демонов. — Завтра так завтра.