Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

Проснувшись вскоре после рассвета, Рейнира не стала медлить. Она тотчас велела разбудить служанок и начала собираться к новому дню. Небо над Красным Замком было ясным до прозрачности — ни единого облака, лишь редкие клочья утренней дымки, тающей в первых лучах солнца. Поднимающееся светило уже вытесняло ночную прохладу, обещая редкий, почти идеальный день для утреннего полёта. С тех пор как после смерти лорда Лионеля на её плечи легли дополнительные обязанности, Рейнира почти не находила времени для семьи. И сегодня, решив наверстать упущенное, она переоделась в кожаный костюм для верховой езды — слегка тесный в талии после рождения Джоффа, но всё ещё привычный, как вторая кожа. Она отправила служанок будить сыновей и мужа и с лёгким облегчением узнала, что Лейнор уже в своих покоях. Его ночные кутежи и пьяные вылазки почти сошли на нет после смерти Харвина: теперь он, напротив, будто взял на себя роль тихой опоры для семьи. В этом было странное, болезненное эхо первых месяцев их брака, когда он сам тонул в горе после убийства своего возлюбленного, сира Джоффри. Рейнира слишком хорошо помнила те ночи, когда его слёзы пропитывали её одежду, а она удерживала его рядом, не позволяя утонуть в одиночестве. И смерть сира Джоффри, и смерть Харвина они были вынуждены переживать молча, скрывая боль за холодной маской при дворе. Даже похороны Харвина стали для неё особой, глухой раной: король потребовал, чтобы она осталась в Королевской Гавани и представляла корону, пока он с двором отправлялся в Харренхол, чтобы проводить лорда Лионеля и его старшего сына. Она не могла возразить, не раздув слухи об их связи, хотя сердце рвалось лететь туда на Сиракс. Вместо этого они с Лейнором, Джейсом и Люком провели тихую, почти тайную церемонию в собственных покоях. Рейнира резко тряхнула головой, отгоняя наваждение. Харвин никогда не жалел себя — он верил, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на скорбь. И она уже позволила себе достаточно слёз. Завтрак был простым, почти домашним. Люк по утрам всегда просыпался тяжело и несколько раз едва не уснул прямо над миской овсянки с мёдом. Джейс тут же подталкивал брата локтем, не давая тому окончательно провалиться в сон. Сам он, напротив, пошёл в отца — с удовольствием ел жареную рыбу и хлеб с маслом. Рейнира же по утрам почти не могла есть и ограничивалась варёным яйцом и несколькими финиками. После коротких объятий с Джоффом — его новорождённый дракон свернулся кольцом у неё на плечах — она вместе с Лейнором и старшими сыновьями отправилась в повозке к Драконьей Яме. — Можно сегодня полетать на Вермаксе? — Джейс смотрел на родителей с той настойчивой надеждой, которая не угасала уже многие месяцы. — Он уже достаточно большой, я знаю! — Ещё не время, мой хороший, — мягко ответила Рейнира, не позволяя разочарованию сына задеть её голос. — Седло ещё не готово. Это слегка смягчило его лицо. — Верно, — вмешался Лейнор с кривой усмешкой, — куда разумнее довериться смотрителям, чем тайком пробираться в Драконью Яму на рассвете, взлетать без седла и падать через несколько минут. Он даже позволил себе подмигнуть Рейнире. — Мы не падали, — спокойно возразила она, выпрямляя спину. — Это была полностью контролируемая посадка. — Ты сломала запястье, когда сорвалась со Сиракс. Возможно, первый полёт и правда оказался чуть более стремительным, чем следовало. Но иначе она могла бы упустить шанс стать самой молодой всадницей в истории их дома. Отец, впрочем, её тогда почти не заметил. — Вермаксу будет проще поднять тебя, если ты не будешь так много есть, — заметил Люк, ткнув брата в живот. Джейс отмахнулся, и вскоре мальчики уже обменивались лёгкими колкостями, пока повозка мягко катилась по улицам.

_________________________

К моменту возвращения в Красный Замок — растрёпанных ветром, опьянённых полётом и пахнущих драконом — солнце уже стояло высоко и безжалостно заливало двор. Приведя себя в порядок, Рейнира сразу направилась к столу с корреспонденцией. Одного взгляда на печати было достаточно, чтобы раздражение вспыхнуло вновь: письма от домов Мэллери и Байуотер. Их тяжба тянулась уже давно — лорд Мэллери обвинял соседа в краже почти двух десятков коров. Обычный спор, не достойный внимания трона, но у Королевских земель не было ни верховного лорда, ни хранителя. Все дома напрямую присягали Таргариенам. Это давало короне преданных людей… и одновременно — бесконечный поток мелких жалоб, требующих вмешательства. Назначенный управитель решил бы подобные дела куда проще. Отложив эти письма в сторону, Рейнира продолжила разбирать остальную почту. Но нужного знака — печати с морским коньком — среди них не оказалось. — Никаких воронов с Дрифтмарка? — уточнила она у Ровены, отвечавшей за корреспонденцию. В другой части зала Лейнор заметно напрягся. — Нет, — покачала головой та. Рейнира на мгновение сжала челюсть, затем заставила себя разжать её. — Ровена, сопроводите принцев к мейстеру Эндрю. Проследите, чтобы их не задержали по дороге. С поклоном Ровена увела протестующих Джейса и Люка, оставив Рейниру наедине с мужем. — Ты должен поговорить со своей матерью, — резко сказала она, понизив голос до валирийского. Даже в собственных покоях осторожность оставалась необходимостью. — Прошло почти пять месяцев с рождения Джоффа, а принцесса Рейнис всё ещё игнорирует наши приглашения. — Мать, должно быть, занята на Дрифтмарке, — неуверенно возразил Лейнор. — Бои на Ступенях снова ударили по торговле. — Это не может длиться вечно. Дрифтмарк — всего полдня полёта для Мейлис. Несмотря на её репутацию стоической и сдержанной, холодность принцессы Рейнис по отношению к своим внукам была замечена уже в их редких встречах при дворе. Рейниру больно задевало то, как Люк — не понимающий сути происходящего — раз за разом оказывался без внимания единственной бабушки, которую ему суждено было знать. Она проявляла терпение до определённой границы, но теперь, когда королева вновь разжигала своих сторонников, принцессе Рейнис следовало действовать соответственно. Ради них всех. Лейнор откинул голову на спинку сета и тяжело вздохнул. — Я напишу ей снова. Мой отец сумел принять ситуацию, уверен, и она сможет. — Этого недостаточно, — Рейнира села рядом, пытаясь поймать взгляд мужа. — Тебе нужно поговорить с ней лицом к лицу. Она, уверена, считает, что я обманула тебя, что ты не знал о происхождении мальчиков и теперь признаёшь их лишь ради защиты моей чести. При мысли о рождении Джейса Рейнира вновь вспомнила ту ледяную перемену, что появилась на лице принцессы Рейнис, когда та впервые увидела ребёнка. Хотя прежде, в последний месяц её первой беременности, принцесса проявляла к ней поддержку, затем она быстро вернулась на Дрифтмарк. Рейнира, надеявшаяся на присутствие своей доброй свекрови в те дни, когда сама училась быть матерью, осталась внезапно и болезненно одна. Лейнор наконец повернул к ней голову. — С матерью не обсуждают подобные вещи о брачном ложе. — Мне не довелось знать, — тихо ответила она. Боги, как бы она хотела иметь возможность говорить о подобных трудностях со своей матерью. — Прошу прощения, это было бестактно с моей стороны. Рейнира отмахнулась от извинения. Это была старая боль, пусть и не утихающая полностью. — Твоя мачеха, по крайней мере, проявляет к нашему брачному ложу куда больше интереса, — с горькой усмешкой заметил Лейнор. — Удивительно, что она ещё не пригласила себя в наши покои, чтобы наблюдать. Мачеха. Это слово так и не стало менее неприятным за прошедшие полтора десятилетия. Она не позволила себе зацепиться за вторую часть его фразы. — Помнишь, мы договаривались, что ты не будешь так называть королеву? И перестань уходить от темы. Тебе нужно поговорить с матерью. Они несколько мгновений смотрели друг на друга, пока Лейнор наконец не сдался, уронив голову в ладони. — Хорошо, — сказал он, вновь переходя на общий язык. — Я вскоре отправлюсь на Дрифтмарк. Заодно смогу обсудить со своим отцом Ступени. Уверен, у него найдётся, что сказать короне. Вопросы между ними были временно решены, и Лейнор отправился на тренировку с сиром Кварлом, а Рейнира вернулась к своей корреспонденции. Однако вскоре её прервал стук в дверь. — Да? — откликнулась она. — Леди Ровена, принцесса, — ответил сир Лорент. Рейнира нахмурилась: она не ожидала её так скоро. Уловив её настроение, Ровена поспешно сказала: — По замку ходит слух, что Его Величество вновь призвал сира Отто Хайтауэра ко двору. Сегодня утром в Старомест был отправлен ворон. Её отец снова вызывает сира Отто ко двору? Теперь — когда лорд Лайонел мёртв. Семь преисподних! Рейнира смутно осознавала, что что-то говорит, отпуская Ровену, но мысли уже бурлили и клокотали. Единственным объяснением было одно: отец намерен вновь сделать Отто своей Десницей. Рейнира ощутила себя полной дурой. Она надеялась. Она молилась. Она оставалась в Красном Замке с показным спокойствием после смерти Харвина, хотя сердце её разрывалось от боли. Пока отец колебался с назначением новой Десницы все последние четыре луны, именно она взяла на себя большую часть обязанностей этого поста. Почти десять лет она заседала в Малой королевской ложе как советница, но никогда не получала официального титула. Она думала, что отец наконец готов доверить ей всё — и назвать её Десницей Короля. Но всё оказалось напрасно. И тогда Рейнира задумалась: не так ли чувствовал себя её дядя, когда был предполагаемым наследником — снова и снова обойдённый в пользу этого коварного сучёныша из Староместа. Королева, без сомнения, повлияла на отца, заставив вернуть Отто. Она всегда шептала ему на ухо, подтачивая положение Рейниры при дворе. И на сей раз ей удалось добиться самого крупного успеха. И всё же, даже понимая участие королевы, Рейнира остро ощутила предательство отца. Она согласилась выйти за Лейнора лишь при условии, что Отто будет снят с должности Десницы. Лейнор был хорошим отцом их детям, а союз с ним вернул Дом Веларионов в орбиту короны, но — с учётом тёмных волос её сыновей — эта сделка всё равно имела цену. И теперь отец отказывался от собственного слова. Хуже того — он возводил в одну из самых влиятельных должностей человека, открыто враждебного её праву на трон. Если ее отец не собирался назначать ее десницей, он мог бы, по крайней мере, не выбирать кого-то, кто так явно настроен против нее. Нет, Рейенира слишком много работала, чтобы вот так сдаться. Решив, что ей нужно поговорить с отцом, она направилась в его покои в крепости Мейгора. С годами она привыкла не смотреть в сторону двери в покои королевы, не желая встречаться с презрительным взглядом сира Кристона, стоявшего на страже. Но в этот раз, проходя мимо, она не увидела белых плащей. Вместо них — красные и чёрные цвета. Два замковых стражника. Может быть, сир Кристон заболел? Подойдя к покоям отца, она замедлила шаг и сделала несколько глубоких вдохов. Не стоит просто набрасываться на отца с криками, как ей того очень хотелось бы: он никогда не реагировал на прямые выпады. Вместо этого ей придется взывать к его чувствам и напомнить, как сильно он хочет, чтобы она оставалась при дворе. Она кивнула в ответ на вопросительный взгляд сира Харрольда, преданно стоявшего у двери. Лорд-командующий громко постучал и объявил: —Принцесса Рейенира, ваша светлость. — Входи, входи, — голос отца прозвучал мгновенно. Стоило ей переступить порог, как её тут же заключили в крепкие объятия. Обрубок левой руки, где раньше была конечность отца, болезненно впился в её лопатку. Она едва не вздрогнула, но всё же подняла руку и осторожно коснулась его плеч. От него пахло горькими мазями мейстеров. Объятие длилось дольше, чем она ожидала. Но она позволила ему это — возможно, чтобы смягчить его перед разговором об Отто Хайтауэре. Когда он наконец отпустил её, то не отстранился далеко — лишь чуть отступил и коснулся её щеки ладонью. Он был без королевских одежд, в простой льняной рубахе и штанах. — Рейнира, дитя моё, — в голосе почти звучало отчаяние. Его лиловые глаза жадно скользили по её лицу, будто он не видел её годами. — Как рад я тебя видеть. Они виделись вчера. Она начала тревожиться. Его здоровье давно было слабым — неужели ему стало хуже? Она мягко накрыла его руку своей и отстранила от лица. Глаза ясные, хотя и влажные, под ними — тени. Лихорадки нет. Мейстеров рядом нет. — Всё в порядке, отец? Вы выглядите… странно. — Прости, дитя моё. Прости, — его пальцы сжали её руку. — Я был плохим отцом. И плохим королём. Это изменится. Обещаю. Её брови сошлись. — О чём вы говорите? — По замку ходят разговоры… будто вы возвращаете сира Отто— Лицо отца резко исказилось гневом, губы дёрнулись в почти зверином оскале. — Тебе не нужно больше беспокоиться об Отто. С ним разберутся. — Отец, я… — Прости, — он провёл рукой по лицу. — Я не в себе. Долгая ночь. Он долго смотрел на неё, прежде чем жестом усадить в кресло. — Сядь. Нам нужно поговорить. — Вина? — он кивнул на наполовину пустой кувшин. — Боюсь, оно понадобится. — Нет. Он всё же налил себе, сел напротив и долго смотрел на неё, прежде чем заговорить. — Это будет трудно услышать. Но я не буду ходить вокруг да около. Прошлой ночью мне приснился сон. Сон о гибели Дома Таргариенов. О нашей семье. Сон? — Отец, мне жаль, но это просто кошмар… — Не кошмар, — резко перебил он. — Пророческий сон. Как у Дейнис и Завоевателя. Взгляд Рейниры скользнул с серьезного лица отца на огромную модель Старой Валирии, занимавшую большую часть комнаты. Затем она посмотрела на книги по истории и культуре Валирии, разбросанные повсюду. Все это свидетельствовало о том, с каким почтением он относился к легендарному прошлому их дома. Правление короля Визериса, Первого из своего имени, не было особенно выдающимся. Действительно, из примечательного в его правлении можно было отметить лишь то, что он стал наследником после Великого совета, и его собственное решение оставить наследницей Рейениру. Она знала, что отец беспокоится о своем наследии, о том, как его запомнят в королевстве и в анналах дома Таргариенов. Неужели он считал себя мечтателем? Это было бы идеальным воплощением всех надежд ее отца на то, что о нём будут помнить. Если бы это было правдой. — Ты видел гибель нашей семьи? И считаешь это правдой? Он кивнул. — Это было так ясно, будто выжжено в моей памяти. Я видел такое лишь однажды… и это было видение будущего. — Пророческий сон? Ты никогда не говорил об этом. Она не могла понять, что выражает лицо отца, когда его взгляд упал на его собственную руку. На палец, на котором было надето старое кольцо ее матери. — Когда-то давно мне приснился сон, но я совершил ошибку — я не понял — теперь это не имеет значения, — решительно закончил он, проведя большим пальцем по кольцу, прежде чем снова сосредоточиться на ней. — Я бы сказала, что это очень важно, — настаивала Рейенира. — Если раньше ты думал, что тебе приснился вещий сон, но ошибся... — Я не ошибся! — вспыхнул он, затем заставил себя успокоиться. — Речь о нынешнем сне. Я видел свою смерть. Через несколько лет. Тебя не было в столице. Малый совет во главе с Отто короновал Эйгона. Это положило начало войне между вами, которая охватила все королевство, и я видел, как один за другим погибали члены нашей семьи. Ты потеряла… все. Он смотрел на потухший камин с таким видом, словно его преследовали призраки. Что бы ни видел ее отец, было ясно, что эта предполагаемая война между его детьми причиняла ему невыносимые страдания. Война за трон между ней и Эйегоном. Возможно ли такое? Рейенира знала, что есть лорды, недовольные тем, что она по-прежнему считается наследницей престола, и что однажды они предпочли бы видеть на троне Эйегона. Однако даже в самых смелых своих фантазиях о возможных восстаниях она не допускала мысли о полномасштабной войне. И в глубине души она этого не хотела. Даже если бы на кону стоял Железный трон. Мысль о том, что Эйегон пойдет на нее войной ради трона, тоже казалась неправдоподобной. Хотя Рейенира нечасто виделась с ним, из рассказов сыновей и слухов в крепости она знала, что Эйегон не слишком усерден в учебе, ленив, склонен к шуткам и слишком любит красные вина Арбора. Похоже, его интересовал только дракон Солнечный Огонь. Для пятнадцатилетнего мальчика, который вот-вот официально станет мужчиной, такое поведение едва ли можно назвать достойным претендента на престол. В глубине души она ожидала, что он превратится в бездельника, который всю жизнь будет паразитировать на королевской казне, ничего не давая взамен. А королева имела наглость осуждать сыновей Рейниры. — Отец, — деликатно начала она, поймав его взгляд, когда он снова повернулся к ней, — я понимаю, что этот сон расстроил вас, но я не могу представить, чтобы я или Эйегон поступили подобным образом. Не думаю, что я могла бы ввергнуть королевство в войну, и, насколько мне известно, Эйегон не проявлял никакого интереса ни к правлению, ни к своим обязанностям. — Рейенира ободряюще улыбнулась ему. — Иногда сон — это всего лишь сон. После смерти лорда Лайонела на нас и так свалилось много забот... — Это было правдой, — жёстко сказал он. — Ты, моя дорогая дочь, пыталась найти мирное решение после того, как тебя свергли, но они напали первыми. Эйегон не хотел короноваться, но позволил Отто и Алисенте уговорить себя. А когда он вкусил власти, то превратился в чудовище Что-то в тоне отца, когда он произнес эти слова, заставило ее вздрогнуть. Было бы логичнее, если бы Отто подтолкнул Эйегона к тому, чтобы тот принял корону. Отто хотел, чтобы его внук стал королем, с тех пор как его дочь стала королевой. Но Алисента... несмотря на то, что королева клеветала на Рейениру при дворе, она всегда была верна долгу. Смогла бы она нарушить слово, данное королю и мужу? — Деймон был прав, я давно вел себя глупо по отношению к Отто Хайтауэру, — продолжил ее отец, стиснув зубы. — Только вчера вечером я решил снова назначить его своим десницей, и вот как он отплатил мне за доверие и преданность. Устроил переворот против своей законной королевы. Значит, ее отец собирался проигнорировать ее старания и снова назначить Отто десницей. Это не должно было ранить ее так сильно. Почему ее всегда было недостаточно? Хотя Рейенира не стала бы спорить с тем, что ее отец поступил глупо, снова доверившись Отто. Возможно, этот сон был вызван тем, что какая-то часть его сознания осознала, насколько ужасным было это решение. — Но зачем вы вызвали Отто обратно в Королевскую Гавань? — Конечно, если бы ее отец считал Отто способным на такую измену, он бы хотел, чтобы тот держался как можно дальше от трона. Ее отец выпрямился на стуле: —Я не допущу, чтобы это случилось. Я не уделял должного внимания обеспечению твоего будущего правления, но теперь все изменится. Я знаю, кто наши враги, и мы с ними разберемся. Неужели он только сейчас понял, что Отто — ее враг? Он стал врагом Рейниры, как только было объявлено о помолвке ее отца и королевы, что поставило будущих внуков Отто в очередь на престол. На самом деле он стал ее врагом много лет назад; ей никогда не нравилось, как он обращается с Алисентой. Она впилась пальцами в бедро и отогнала эту мысль. —Я не сомневаюсь, что Отто по-прежнему хочет, чтобы трон перешел к Эйегону, но если вы везете его в Королевскую Гавань, чтобы обвинить в заговоре, вам понадобятся доказательства, — ответила она. — Лорды королевства не поверят на слово. Он покачал головой, снова протянул руку, чтобы взять Рейениру за руку, и умоляюще посмотрел на нее: —Опасность представляет не только Отто. Сир Тайланд, лорд Уайлд, Орвил, Алисента, ее три сына, сир Кристон, Ларис Стронг. Многие в этом замке приложили руку к случившемуся бедствию. Рейенира на мгновение задумалась над тем, кого перечислял ее отец. В его словах была логика: большинство членов Малого совета, многие из которых, как ей казалось, были недовольны ее положением наследницы, королева, которая уже подрывала ее авторитет при дворе, чтобы продвинуть Эйегона, сводные братья Рейениры, от которых можно было ожидать предательства, и сир Кристон, чья неприязнь к ней была очевидна с самого ее замужества. Имя, которое не совсем подходило, было Ларис Стронг. Теперь он стал лордом Стронгом, хотя ей было непривычно так его называть. Несмотря на дружбу с королевой и должность лорда-исповедника, из-за своего недуга Ларис часто оставался незамеченным при дворе. Рейенира не думала, что ее отец знал о существовании Лариса и мог представить его в этом сне. И все же остальные нарушили свои клятвы… Должно быть, ее сомнения отразились на лице, потому что отец спросил: —Ты все еще мне не веришь? Глядя на отца в его непарадном наряде, на его небритое лицо, на котором уже пробивалась неухоженная щетина, на яркое солнце, проникающее в комнату через окна, на ее слегка напряженные после утренней прогулки с семьей мышцы, трудно было поверить в его мрачные предсказания. —Даже если бы между мной и Эйгоном разразилась война за трон, — медленно ответила Рейенира, обдумывая его слова, — у меня были бы Сиракс, Морской змей, Вхагар, Карараксес и Мелейс. В любом сражении между ветвями дома Таргариенов решающую роль сыграли бы драконы, которыми они могли бы командовать. Она и Лаэнор могли рассчитывать на поддержку Лаены, а Деймон ни за что не остался бы в стороне от такой битвы. Даже если Рейенис не питала особой любви к Рейенире и ее сыновьям, она не бросила бы Лейнора и Лейену, — Солнечный огонь и Тезарион не могли и надеяться сравняться с нами. Солнечный огонь был еще совсем молодым драконом, а Тезарион — детенышем. Рейенира не знала, оседлал ли ее уже Дейрон. В видении отца о Хелейне не упоминалось, поэтому она не учитывала Сновидицу в своих расчетах. Лицо отца помрачнело, и он сжал ее руку так сильно, что стало больно. — К тому времени Вхагар оседлал Эймонд. Я видел, что Лаэна не переживет эту беременность. Ребенок не появился на свет, и она предпочла сгореть в огне Вхагар. Боги знают, о чем она думала. Эймонд забрал Вхагар на похоронах Лаэны и улетел на ней на войну против тебя. Если бы у них не было Вхагара... — он замолчал. Из всего, что сказал отец, это потрясло Рейениру больше всего. Женщины дома Таргариенов издавна страдали от страха перед родами, и в последнее время, по мере приближения срока, Рейенира часто думала о своей названой сестре. Несмотря на неожиданную легкость, с которой Лейна родила близнецов, нельзя было быть уверенной, что роды пройдут благополучно. В конце концов, бабушка Рейниры, Алисса, родила первых двух сыновей без осложнений, но так и не оправилась после родов и умерла после третьего. Такая судьба, ожидавшая Лейену, казалась наиболее правдоподобной из всего, что описывал ее отец. — Видишь ли, — продолжил ее отец, — нам нужно разобраться с нашими врагами, пока они не окрепли. Поэтому я предпринял кое-какие шаги. Отто и Даэрон снова при дворе. Даэрон выйдет из-под влияния дома Хайтауэров, а Отто будет отвечать перед короной. Они должны быть здесь через месяц, если поспешат по розовой дороге. Несмотря на то, что Отто стремился как можно скорее откликнуться на призыв короля, он не рискнул отправиться по морю, поскольку на Шетландских островах снова вспыхнули боевые действия. — Отец, у вас по-прежнему нет доказательств каких-либо проступков со стороны Отто. Вы не можете просто изгнать его или отправить за Стену. Если вы выдвинете против него необоснованные обвинения, это только разозлит Хайтауэров, не говоря уже о королеве. —Позвольте мне позаботиться о доказательствах против Отто, — ответил ее отец. — Тем временем главные заговорщики из Красного Замка, которые плели против тебя интриги, заперты в своих покоях. Это позволит нам ослабить их влияние при дворе, а когда с Отто будет покончено, мы заменим их. Когда ты взойдёшь на престол, у тебя за спиной будет верный Малый совет. Это уже было слишком. —Те, кто, по вашему мнению, будет мне противостоять, скорее всего, возмутятся такому обращению. Нельзя просто так запереть брата Хранителя Запада в его покоях без всякой причины! Постойте, а стражники Таргариенов у покоев королевы — им что, приказали не выпускать ее? Он небрежно отмахнулся от этого возражения левой рукой. —Официально будет объявлено, что они могли заразиться и мы опасаемся распространения инфекции. Кроме того, кто станет меня спрашивать? Я король. Это было правдой, но суть не в этом. —А что, если ты ошибаешься? Что, если это всего лишь плод твоего воображения? —Да, но что, если я прав? — настаивал отец. — Ты готова рискнуть тем, что наша семья и королевство придут в упадок? Рейенира ничего не могла на это ответить. Ее отец смягчился. —Я рассказываю тебе все это не для того, чтобы запугать, Рейенира. По правде говоря, неважно, веришь ты мне или нет. Этой мечте не суждено сбыться, я позабочусь об этом. Сунув руку в карман бриджей, он протянул ее ей. На ладони лежала брошь «Рука короля». —О твоем назначении на должность Десницы пока не будет объявлено, чтобы Отто не узнал и не заподозрил неладное. Но я хочу, чтобы ты взяла это. В знак того, что я обещаю поддерживать тебя в будущем и на той должности, которую ты скоро займешь. Рейенира настороженно посмотрела на булавку. Она несколько месяцев добивалась того, чтобы ее назначили десницей, но чтобы отец предложил ей эту должность сейчас, при таких обстоятельствах... Первым кандидатом был Отто. Он бы не предложил ей это, если бы не видел тот сон. Он не верил в нее. А еще был сам сон. Она не могла отмахнуться от него, учитывая историю их семьи и дурные предзнаменования, но все же ей казалось маловероятным, что ее отец был сновидцем. Тем более что в прошлом он считал, что ему приснился вещий сон, но оказался неправ. Почему бы ему снова не ошибиться? Однако, как бы Рейенире ни претила сама мысль об этом, она нуждалась в поддержке короля. В поддержке, которую он почти не оказывал с тех пор, как объявил ее своей наследницей. До смерти Харвина и лорда Лайонела она собиралась увезти семью на Драконий Камень. Слухи и неприязнь, подогреваемые королевой, сказывались на Джейсе и вскоре должны были повлиять и на Люка. Рейенира считала, что для них будет лучше расти вдали от пристального внимания двора. Но она знала, что уступки королеве дорого ей обойдутся. Если король наконец-то предложил ей стать его наследницей и защищать ее от тех, кто выступал против нее, разве не на это она надеялась все последние полтора десятилетия? Она не могла позволить себе отказать ему, какие бы доводы он ни приводил. Если она хотела сохранить свое положение и стать королевой в будущем, ей пришлось согласиться. Рейенира протянула руку и взяла булавку.