Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

Рейнира полжизни была единственным ребёнком в семье. Как бы сильно она ни хотела, чтобы у нее появился брат, который успокоил бы ее отца и королевство, как бы сильно она ни хотела младшую сестру, с которой можно было бы играть и проказничать, этому не суждено было случиться. Каждая неудачная беременность ее матери, каждый мертворожденный младенец, сестра, умершая в колыбели, — все это еще больше разбивало сердце Рейниры. Когда Бейлон умер, забрав с собой их мать, ее сердце разбилось окончательно. Но потом, когда ей исполнилось пятнадцать, на руки Рейнире сунули новорожденного младенца. Младенца с ее собственной и отцовской внешностью, но с лицом девочки, которую она любила много лет. Младенца, который наверняка заменит Рейниру в качестве наследницы их отца. Сына, мать которого умерла, пытаясь родить, а вместо этого родила вторая жена ее отца всего через девять месяцев после их свадьбы. Это казалось жестокой насмешкой. Конечно, Рейнира его ненавидела. Конечно, Рейнира проклинала богов за то, что этот младенец выжил, в то время как ее мать потеряла столько детей. Конечно, Рейнире было тяжело смотреть на ребенка, который доказывал, что Алисента для нее потеряна. Если бы Рейнира родилась мальчиком, Эйгон был бы ее сыном, их сыном. Но несмотря на всю эту тлеющую обиду, в какой-то маленькой, закрытой части ее души Эйгон все еще был ее младшим братом. Именно Рейнира положила в колыбель Эйгона яйцо из самой первой кладки Сиракс. Именно Рейнира иногда пробиралась в детскую и качала Эйгона на коленях, пытаясь научить его своему имени. Именно Рейнира тайком приносила Эйгону сладости на пирах, когда его родители были заняты. Но потом Рейнира на несколько месяцев уехала в свадебное путешествие, а затем разразился скандал с Деймоном и сиром Кристоном, из-за которого отношения между ней и Алисентой окончательно испортились. А потом на свадьбе Рейниры было объявлено о войне из-за этого проклятого зеленого платья. Поэтому Рейнира перестала навещать детей и сосредоточилась на своем новом браке с убитым горем Лейнором. Она так и не привязалась к Хелейне, а позже и к Эймонду и Дейрону, как к Эйгону. Вскоре Эйгон перестал звать свою «Рейен-ру», потому что она стала для него чужой. Эйгон, скорее всего, совсем забыл те ранние годы, но Рейнира помнила их всегда. Несколько раз по разным причинам Рейнира жалела, что Эйгон вообще появился на свет. Но она никогда не желала ему смерти.

________________

В ушах Рейниры зазвенело. — Ты… ты собираешься убить… убить Эйгона, Эймонда и Дейрона? — Она едва могла выговорить эти слова. Неужели она неправильно поняла? Неужели ее отец действительно собирался убить троих своих детей? Ее отец не дрогнул от этого обвинения. На его лице не дрогнул ни один мускул, оно выражало одновременно спокойствие и решимость. Она не ослышалась. Звон стал громче. Что — они были его сыновьями? Как он вообще мог такое подумать — они были его детьми. Но он сам это сказал: он больше не считал их своими сыновьями. — Отец, кем бы ни стали эти мальчики, их все равно ты породил. У всех троих твоя внешность, у Дейрона твои глаза... Его маска треснула, но сквозь нее проступил скорее гнев, чем какие-то более мягкие чувства. — Я совершил ошибку, Рейнира. — прогремел он. Но гнев отца исчез так же внезапно, как и появился. — Мне не следовало жениться после смерти твоей матери. Ты была единственным ребенком, единственным наследником, который был мне нужен. Черт возьми, я должен был понять это много лет назад, но был слепым глупцом. Он протянул руку к ее лицу. Рейнира отступила на шаг. Это было все, что Рейнира хотела услышать с юных лет. С тех пор, как она полностью осознала разочарование отца в том, что она родилась дочерью, а не сыном. Но сейчас она не могла этого вынести. — Да, но ты все-таки снова женился, у тебя все-таки появились еще дети. Нельзя просто взять и вычеркнуть из памяти последние шестнадцать лет. Рейнире пришлось уговаривать отца выбраться из той темной бездны, в которую его вверг этот Сон. Когда-то он любил Эйгона. Именно из-за того, как отец души не чаял в Эйгоне в детстве, Рейнира была уверена, что ее лишат права наследования престола. — Ты не можешь просто взять и убить троих своих детей, которые существуют только для того, чтобы угрожать мне из-за решений, которые ты принял, — продолжала Рейнира, и в ее голосе слышалось отчаяние. — Ты не можешь убить их. Ни один человек не был так проклят в глазах богов и людей, как братоубийца. Ее отец опустил протянутую руку. — Убийца родных, — он медленно произнес это слово, растягивая каждый слог. —Возможно, после Завоевания дом Таргариенов перенял обычаи Вестероса, но ты знаешь наши традиции, Рейнира. Традиции Валирийской Свободной земли. У древних повелителей драконов не было такого понятия, как убийство родных. Вместо этого у нас были свои традиции, традиции Obūljarion Ānogar. Obūljarion Ānogar. В Валирии существовала традиция, согласно которой члены семьи убивали своих наездников, когда те больше не могли оседлать дракона. Поскольку в каждой семье было ограниченное количество драконов, соперничающие повелители драконов не могли позволить себе тратить такую силу на того, кто больше не мог ею пользоваться. Поэтому их приносили в жертву во славу семьи: Obūljarion Ānogar. Таким образом, бывший дракон этого человека переходил к другому члену семьи. — Наши предки не гнушались убивать своих родственников ради блага семьи, — закончил ее отец. — Отец, мы говорим не об одной из твоих гребаных книг по истории! Это твои дети, плоть от плоти твоей. Дети, которых ты собираешься... что? Заколоть в их постелях? Повесить на зубцах? Выбросить из окон их спален в крепостной ров? Рейнира чувствовала, как к горлу подступает тошнота от каждого жуткого предположения, но он должен был увидеть. Он должен был осознать реальность того, что собирался сделать. Однако ее отец лишь смиренно вздохнул. — Ничего столь жестокого не случится, — он подошел к одному из своих сундуков, открыл его, достал маленькую бутылочку и протянул ей. — Яд из запасов Орвиля. Они не будут страдать, Рейнира. Если тебе от этого станет легче, их смерть будет гораздо менее мучительной, чем та, что их ждала. Безобидная маленькая бутылочка поблескивала в лучах заходящего солнца. Неужели он совсем сошел с ума? — А что будет, когда выяснится, что трое принцев были отравлены? — спросила Рейнира, пытаясь найти хоть какую-то лазейку. — Королевство решит, что к этому приложила руку я. Самые большие угрозы ее притязаниям благополучно устранены. — А еще Отто Хайтауэр, лорд Уайлд, сир Тайланд, Великий мейстер... — был еще один человек, которого ее отец держал под замком. — Алисента? — последнее слово прозвучало слабым шепотом. Жена, которую он выбрал вопреки всем советам и здравому смыслу, руководствуясь лишь любовью. Женщина, которую Рейнира любила всем сердцем. Ее отец опустил глаза и тяжело вздохнул. — Полагаю, Отто сбил Алисенту с пути, — сказал он. — По мере того как война между тобой и Эйгоном продолжалась, она все больше сожалела о том, какую роль сыграла в его коронации. Нет, Алисенту отправят в монастырь, как я и говорил тебе раньше. Несмотря ни на что, Рейнира не смогла сдержать легкого чувства облегчения, охватившего ее при этих словах. Хотя... можно ли верить, что он говорит правду? Или он передумает позже? Затем ее отец снова поднял голову. — Но остальные… у кого были основания сомневаться, когда все винили болезнь, из-за которой их изолировали? Болезнь, которая, к сожалению, передалась им, когда Отто и Дейрон прощались с ними. Больше всего Рейниру потрясла холодность, с которой отец произнес эти слова. Как будто они обсуждали погоду, а не жизни нескольких людей. И тут до нее окончательно дошло: он все это спланировал. Это была не внезапная прихоть, посетившая отца, а его давний замысел, возможно с тех пор, как он впервые заключил под стражу будущих предателей. Но должны же были быть какие-то варианты, о которых не подумал ее отец. Другие действия, которые можно было предпринять, чтобы устранить угрозу, которую представляли для притязаний Рейниры ее сводные братья. Как до этого дошло? Как она могла отговорить отца от убийства его сыновей? — Пусть они откажутся от своих мест в наследовании, — в отчаянии предложила Рейнира, размышляя по-другому. — Пусть они принесут клятвы септонов или мейстеров или перейдут в Ночной Дозор. Присяга такой организации повлекла бы за собой отказ от своих притязаний на трон, если бы они пошли против этого то стали бы бесчестными клятвопреступниками. Отец покачал головой и протянул руку, чтобы взять одну из ладоней Рейниры. Ее рука была влажной, а рука отца — сухой, как кость. — Проблема в драконах, в драконах. С драконом один из них мог бы за считаные мгновения разрушить весь Красный замок. Даже если бы я убил Солнечный огонь и Тезариона, один из них мог бы пробраться в яму или отправиться на Драконий камень и призвать другого. Так Эйгон Некоронованный призвал Ртуть. — Тогда назначь им постоянную охрану на новых постах, — сказала Рейнира, крепче сжимая его руку. — Это должны быть хорошие люди, верные нам. — Их все равно могут обратить или убить, и мы вернемся к тому, с чего начали. Это было все равно что говорить со стеной. Ничто из того, что говорила Рейнира, не трогало отца и не заставляло его передумать. — Тогда какой смысл во всем, что ты планировал? — спросила Рейнира, уже не зная, что и думать. — Укрепить мои права, заставить лордов поклясться мне в верности — какой в этом смысл, если ты все равно собирался убить своих сыновей? Когда отец встретился взглядом с Рейнирой, его глаза выглядели очень усталыми. — Тебе все еще могут бросить вызов, даже после их смерти. Если бы королевство захотело возвести на престол другого короля, а не королеву, Деймон мог бы откликнуться на этот призыв. — Деймон? Ты обеспечил мою победу над Деймоном? — Сама мысль о Деймоне в роли короля была нелепой, он бы рвал на себе волосы от скуки посреди заседания. — У него не хватит терпения для короны. Да он и не хочет ее, по крайней мере не настолько, чтобы бороться за нее с семьей. В тот день на Драконьем Камне, Рейнира бросила Деймону вызов: она предложила ему сразиться с ней, если он действительно хочет снова стать наследником престола. Но Деймон уступил. Как и всегда уступал брату, вместо того чтобы захватить корону для себя. Ее отец усмехнулся. — Когда-то я думал так же. Но Деймон капризен, его желания меняются как ветер, если он вообще о них задумывается. Мой брат тоже опасен. В моем сне он не придал значения тому, что сын Эйгона лишился головы из-за одной из безумных интриг Деймона. Этот поступок нанес непоправимый ущерб вашему делу. Деймон стал причиной смерти сына Эйгона? Эйгона, который еще даже не был помолвлен. Как давно, по словам ее отца, началась его мечта — может быть, лет через пять? Семь кругов ада, сколько лет было бедному племяннику Рейниры, когда его... обезглавили? И Деймон сделал это во имя Рейниры? Какие еще зверства творила ее сторона во время войны? Ее отец продолжал говорить, словно не замечая, какую бурю вызвали его слова. Как будто он не только что рассказал подробности о смерти собственного внука. — Я не могу быть уверен, что Деймон не восстанет против тебя. Если только я не сошлю его в Харренхол, где с ним разберутся реки! Реки? Как водные пути близ Харренхола могут помешать амбициям Деймона? Мысли Рейниры текли медленно, как патока. Слишком много всего навалилось, и каждое слово отца только усугубляло ситуацию. Разговоры о том, что, черт возьми, не так с Деймоном, ни к чему не приводили. С этим можно разобраться в другой раз, когда ее отец не будет планировать убийство своих сыновей. — Отец, Эйгон, Эймонд и Дейрон — дети, — взмолилась Рейнира, и фигура отца перед ней расплылась, а глаза наполнились слезами. — Дейрону десять лет. Столько же, сколько Джейсу. — Ему не всегда будет десять. Я видел, как он напал на город на Тессарионе. Он сжег септу, в которой укрывались сотни людей. Рейнира вспомнила веселого мальчика с серебристыми кудрями, который носился по крепости с неизменной улыбкой на лице. Что случилось с ним, со всеми ними? — Вот каким человеком он станет». Все трое — монстры. — Но это не те люди, которыми они являются сейчас. Неужели вы не попытаетесь их изменить? Направить на другой путь? — Боги послали мне этот сон в качестве предупреждения, чтобы я мог предотвратить его исполнение, — он высвободил руку из руки Рейниры и потянулся к рукояти кинжала из валирийской стали, который носил на бедре. На клинке была выгравирована «Песнь льда и пламени» Эйегона. — К концу почти все наши драконы погибли, наш некогда великий дом пришел в упадок. Мы были не в состоянии противостоять угрозе, которую Завоеватель видел на севере. Разве ты не видишь, Рейенира? — Его лиловый взгляд был прикован к ней, она не дрогнула. — Вот почему боги заставили меня действовать, чтобы защитить королевство и все человечество. С тех пор как отец впервые рассказал ей о пророчестве Эйгона, Рейнира хранила его в тайне. Она знала, что ее правление будет иметь более высокую цель, чем единоличное правление. Однако она никак не ожидала, что это пророчество обернется против нее. — С какой бы целью тебе ни приснился этот сон, это не значит, что кровопролитие — единственный выход. Эйгон и Дейрон — оба драконорожденные, они укрепляют наш дом, помогают нам сохранять единство королевства. Возможно, этот сон был предзнаменованием, которое должно было способствовать примирению между ветвями нашего рода. — Ты не видела того, что видел я, Рейнира! — С его губ слетели брызги слюны. — Ты не видела, как погибла почти вся наша семья. Хочешь знать, как они все умерли? — Казалось, отца охватил почти безумный пыл. — Рейнис и Деймон пали вместе со своими драконами. Джоффри разорвала толпа. Джейса сразили мирийские арбалеты. Люка… — Заткнись! — крикнула Рейнира, машинально прикрывая уши руками, чтобы больше ничего не слышать. — Просто заткнись! Ты уже все сказал. Она не хотела представлять себе изуродованные тела своих сыновей. Ее отец продолжал говорить, несмотря на отчаяние Рейниры. — Ты понимаешь? Вы все умрете меньше чем через десять лет, — казалось, он выдохся и тяжело прислонился к столу, на котором стояла его модель. — Я все это видел. Но мы можем это остановить. Мы можем спасти их всех. На мгновение Рейнира засомневалась, увидев отчаяние на лице отца и его решимость. Она подумала о послушном и очаровательном Джейсе. О милом и непоседливом Люке. О том, каким теплым был Джоффри в ее объятиях, о том, что от его кожи все еще исходил детский запах. Все трое обречены. Боги, да исполнилось ли Джоффри хотя бы десять лет? Если это поможет уберечь ее детей… Мысли Рейниры прервал резкий стук в дверь. — Да, — крикнул ее отец. — Ваша светлость, — ответил сир Харрольд. — С принцем Эйгоном что-то случилось.

___________________

Добравшись до покоев Эйгона, Рейнира увидела, что сир Эррик, который так усердно нес караул в коридоре все эти недели, исчез, а дверь была приоткрыта. Изнутри доносились глухие удары и громкие голоса. Распахнув дверь и войдя в комнату, Рейнира, за которой следовали ее отец, сир Харрольд и сир Лорент, окинула взглядом представшую перед ней картину. Сир Эррик схватил Эйгона в медвежьи объятия, пытаясь удержать сводного брата, не причиняя ему вреда, пока принц вырывался. — Отпусти меня, мне нужно идти! — с особой силой Эйгон ударил головой в нагрудник сира Эррика, и раздался громкий звон. Рейнира не смогла сдержать сочувственного вздоха. Внезапно ей пришло в голову, что она не видела своего сводного брата во плоти с тех пор, как отец впервые рассказал ей о своем сне. Сейчас Эйгон выглядел довольно странно: его длинные серебристые волосы растрепались и частично закрывали лицо, щеки раскраснелись от напряжения, пока он боролся с сиром Эрриком, одетый в простую льняную рубашку и бриджи. Эйгон выглядел так же, как и месяц назад. Все тот же пятнадцатилетний мальчик. А не какой-то чудовищный узурпатор. — Мой принц, пожалуйста, успокойтесь, вы можете пораниться, — едва переводя дыхание, сказал сир Эррик. Попытки Эйгона освободиться не возымели особого эффекта в борьбе с опытным рыцарем. Однако он не сдавался. — Отпусти меня, болван! Мне нужно в Драконью Яму, я должен увидеть Солнечный огонь. — Эйгон склонил голову и укусил руку своего верного щита. Сер Эррик поморщился, но не ослабил хватку. — Ваша светлость? — спросил сэр Харрольд. Обернувшись, Рейнира увидела, что сир Харрольд и сир Лорент смотрят на короля, ожидая указаний. Должны ли они были помочь своему побратиму удержать принца крови? Принца, который явно пытался покинуть покои, где король приказал его запереть. Однако выражение лица ее отца... он смотрел на Эйгона с неприкрытой ненавистью, в его глазах сверкал огонь, а верхняя губа была оскалена. — Что здесь происходит? — спросила Рейнира, поскольку никто другой не собирался брать ситуацию под контроль. — Не знаю, принцесса, — ответил сир Эррик, не обращая внимания на то, что его подопечный пытается наступить на его закованные в доспехи ноги. — Принц Эйгон большую часть дня вел себя тихо, но потом начал бросаться на дверь, пытаясь выбраться. Я испугался, что он может пораниться, поэтому послал за помощью и попытался его успокоить. — Я должен увидеть Солнечный огонь! Отпусти меня, я должен его увидеть. Присмотревшись, Рейнира увидела, что, судя по тому немногому, что можно было разглядеть между бьющимся в конвульсиях телом Эйгона и его волосами, он не совсем в себе. Единственный видимый фиолетовый глаз был затуманен и не фокусировался на Рейнире, хотя она стояла прямо перед Эйгоном. Он что, пьян? Но нет, это было бы бессмысленно. Эйгону уже несколько недель не давали ничего крепче воды, и, окинув взглядом комнату, я не увидел ни кувшинов, ни бутылок с вином. — Эйгон, что случилось? — спросила Рейнира. Несмотря ни на что, она не смогла скрыть тревогу в голосе, услышав, что случилось с Эйгоном. Прошло несколько мгновений, прежде чем Эйгон отреагировал, но затем его движения замедлились, а потом и вовсе прекратились. — Рейнира? — неуверенно спросил он, словно сомневаясь, что она действительно здесь, прежде чем его видимый глаз немного прояснился. Когда он в последний раз называл ее по имени? — Солнечный огонь, мне нужно добраться до Солнечного огня. Я не могу почувствовать его. — Его правая рука дернулась, словно он хотел коснуться груди, но сир Эррик остановил ее на полпути. Связь между драконом и всадником была необъяснимой для всех, кроме Таргариенов, но Рейнира всегда ощущала эту связь с Сиракс, пульсирующую у нее в груди. Она ощущала ее всю свою жизнь, особенно остро во время полета или когда ее эмоции были обострены, но никогда полностью не теряла. А вот Эйгон вообще не чувствовал Солнечный огонь… Поняв, что Эйгон немного успокоился, сир Эррик ослабил хватку и сделал шаг назад, но по-прежнему стоял на страже за спиной Эйгона. — Ты уверен, что Солнечный Огонь не просто спит? — спросила Рейнира, пытаясь найти объяснение самой страшной причине, по которой всадник на драконе больше не чувствует своего скакуна. Эйгон не видел Солнечного Огня целую луну, и это могло ослабить их связь. Хотя вряд ли настолько, чтобы за такое время связь могла ослабнуть до такой степени. А Рейнира не раз слышала от хранителей драконов, что связь Эйгона и Солнечного Огня была самой крепкой из всех, что они видели. — Солнечный огонь не спит. — Эйгон грубо откинул с лица растрепавшиеся волосы. — Я не знаю, что случилось. Его просто нет. Мне нужно к нему. Он сделал шаг вперед, но сир Эррик быстро положил руку ему на плечо, останавливая. Отец Рейниры издал звук, который нельзя было назвать смехом. Это была горькая усмешка, в которой сквозила вся его ненависть. — Ты больше не увидишь Солнечный огонь, Эйгон, — глаза Эйгона расширились, когда отец двинулся на него. — Ты думал, тебе это сойдет с рук? Узурпировать трон Рейниры? Ввергнуть королевство в войну? Сдать ее на растерзание своему дракону? Вот как должна была умереть Рейнира в будущем, которое предвидел ее отец. Съеденная заживо Солнечным Пламенем? Она почти не думала об этом, но ожидала, что погибнет в бою на Сиракс или, может быть, ее быстро казнят. Но быть съеденной заживо… она с трудом могла представить себе смерть хуже. Вдобавок ко всему, что он ей рассказал, Рейнира уже не так остро реагировала на ужасающие откровения отца. Это было слишком тяжело для восприятия. Эйгон был совершенно сбит с толку этими обвинениями, и Рейнира не могла его в этом винить. — О чем ты говоришь? Я ничего не сделал Рейнире, она стоит прямо здесь, черт возьми! Он указал на Рейниру, как будто его отец не заметил, что она стоит в нескольких шагах от него. — Нет, но ты это сделаешь, — резко ответил отец, подходя ближе к Рейнире и Эйгону. — Думаешь, я не знаю о планах Отто и Алисенты, которые хотят, чтобы тебя короновали вместо моего законного наследника? Эйгон побледнел, и его и без того бледное лицо стало совсем бесцветным. Он попятился и врезался спиной в сира Эррика. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — запинаясь, произнес он, лихорадочно оглядываясь в поисках выхода. Он был невероятно похож на Алисенту в то утро. Ее отец прошел мимо Рейниры и не останавливался, пока не оказался лицом к лицу с Эйгоном. — Не валяй дурака, Эйгон! Я знаю, что тебе известно об их предательских планах. Слюна брызгала Эйгону в лицо, но он, казалось, не замечал этого, в ужасе глядя на короля и беззвучно открывая и закрывая рот. Рейнира насторожилась, услышав лязг доспехов, когда сир Лорент встал рядом с ней. Боги знают, что подумали об этом трое королевских гвардейцев в зале. Сир Эррик переводил взгляд с подопечной на короля и обратно, хмурясь. Сир Харрольд по-прежнему стоял у входа в зал, но теперь он переместился так, чтобы видеть и короля, и Эйгона. — Я не хочу трон, — выпалил Эйгон. — Они… они сказали мне, что Рейнира убьет нас всех, чтобы укрепить свои права, но я никогда этого не хотел. — Он сглотнул, на глазах выступили слезы. — Я не претендую на трон, клянусь. Рейнира посмотрела на мальчика, который начал плакать. Эйгон, который отнимет у Рейниры законный трон. Эйгон, который, как бы она ни старалась это игнорировать, был ее сводным братом. Ее братом. Эйгон, который убьет ее. Эйгон, сын Алисенты. Эйгон, который ввергнет королевство в разрушительную войну, обрекая на гибель дом Таргариенов и их драконов. Обрекая на гибель всех троих сыновей Рейниры. Обрекая на гибель их братьев и Хелейну. Эйегон, который даже не хотел претендовать на трон. Который не мог желать того, что должно было случиться. Который потерял собственного сына. Глядя на Эйгона, Рейнира не видела в нем того монстра, которого описывал ее отец. Сгорбившись, со слезами на лице, он был похож скорее на ребенка. На Алисенту. — Отец. — Рейнира потянулась к руке отца, пытаясь оттащить его, но он отмахнулся. — Но теперь ничего этого не случится, верно? Твой дракон мертв. — В словах отца по-прежнему звучала ярость, но Рейниру покоробила торжествующая нотка. Что же он натворил? Во имя всех богов, что же натворил ее отец? — Мертв? — Эйгон яростно замотал головой из стороны в сторону, по его лицу текли слезы. — Нет, ты врешь. Он в Драконьем Логове. Я просто должен его увидеть. — Его голос задрожал от нарастающей истерики. — Я просто должен его увидеть. Эйгон попытался оттолкнуть отца, но сир Эррик сжал его еще крепче, и все, чего удалось добиться Эйгону, — это заставить короля отступить на шаг. — Нет, я не лгу, — ответил отец, никак не отреагировав на огорчение Эйгона. — Хранители драконов подсыпали яд в его мясо и проткнули ему глаз копьем. — Нет, нет, нет, нет, нет. — Эйгон издал мучительный вопль и рухнул на сира Эррика, словно ноги отказывались его держать. — Только не Солнце, нет! — Теперь к его слезам примешивались сопли. Благодаря связи с Сиракс Рейнира чувствовала, как ее собственные страдания отражаются в драконе: Солнечный огонь был первым детенышем Сиракс. Каково это — когда связь разрывается с такой силой? Ситуация вышла из-под контроля. Всего утром Рейнира поговорила с Алисентой, впервые за много лет по-настоящему поговорила, и ушла с надеждой, что они смогут вместе найти мирный путь. А теперь все катится в тартарары. И во всем виноват ее отец. Внезапно Эйгон попытался вырваться из хватки сира Эррика, его голова ударилась о лицо короля. — Ты гребаная пизда! Ее отец отшатнулся, посередине его лба появилась трещина, рука упала на рукоять кинжала на поясе. Затем все одновременно пришли в движение. Сир Эррик потянул Эйгона вверх и назад, не давая ему снова напасть на короля. Ее отец выхватил кинжал и двинулся на Эйгона. Рейнира, не раздумывая, бросилась наперерез, схватила отца за запястье левой рукой, когда он замахнулся, и толкнула его в плечо другой рукой. Сир Харрольд двинулся к ним, но сир Лорент встал так, чтобы оказаться между своим лордом-командующим и Рейнирой. Пока они боролись друг с другом, отец, казалось, даже не замечал Рейниру, так сильно он был сосредоточен на том, чтобы добраться до Эйгона. Из-за болезни силы отца были на исходе, поэтому Рейнира сосредоточилась на том, чтобы держать его руку поднятой, а кинжал из валирийской стали — подальше от них обоих. Она чувствовала, что в комнате находятся трое вооруженных королевских гвардейцев, а Эйгон за ее спиной тяжело дышит от страха. — Отец, прекрати! — крикнула она, пытаясь вывести его из какого-то оцепенения. — Возьми себя в руки. Сир Харрольд положил руку на рукоять меча, наполовину вытащив клинок из ножен. Однако на его лице читалась нерешительность, пока он переводил взгляд с ее отца на Рейниру и Эйгона. Он разрывался между королем, которому поклялся служить, и людьми, которым он угрожал, один из которых был его подопечная на протяжении пятнадцати лет, а другой был ровесником ее детям. Рейнира уперлась большим пальцем в грудь отца чуть ниже ключицы. Кажется, это сработало: взгляд отца остановился на ней. — Рейнира? — она не могла понять, что выражает его лицо, когда он переводил взгляд с кинжала в правой руке на левую руку Рейниры, а затем на ее лицо. Рейнира не знала, что он там увидел, но внезапно напряжение в правой руке отца ослабло. Рейнире потребовалось мгновение, чтобы сделать то же самое, но она убрала руки с тела отца, увидев, что он сдался. Вложив кинжал в ножны, отец вытер рукавом кровь, стекавшую по его лицу. — Солнечный огонь мертв, душегуб, и завтра ты тоже будешь мертв. С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Никто из них не шевелился целую минуту, тишину нарушали только всхлипы Эйгона. — Я хочу к маме, — тихо выдавил он. Затем громче: — Отвезите меня к маме. Рейнира повернулась к нему и пожалела, что у нее нет платка, чтобы вытереть его лицо. — Хорошо, Эйгон, мы отвезем тебя к маме, — ответила Рейнира. А что еще она могла сделать? По крайней мере, бедный мальчик заслужил такое утешение. Сир Эррик неловко поерзал, все еще придерживая Эйгона. — Прошу прощения, принцесса. Король Визерис сказал, что ему нельзя покидать эти покои. Семь чертовых преисподних. Рейнира едва не накричала на королевского гвардейца, но ее остановил сир Харрольд, положив руку на плечо сира Эррика. — Мне нужно обсудить с вами смену караула, но я должен вернуться к королю, — сухо сказал сир Харрольд. — Не согласитесь ли вы, сир Эррик, пройти со мной в королевские покои? Нахмурившись, сир Эррик переводил взгляд с командира на подопечного. — Я уверен, что принцесса Рейнира может выделить сира Лорена для охраны покоев принца в ваше отсутствие. — Тон сира Харрольда не допускал возражений. Сер Эррик резко кивнул и неловко переложил все еще плачущего Эйгона так, чтобы тот опирался на Рейниру. Не зная, что сказать, чтобы облегчить страдания брата, Рейнира молча приняла его на руки и обняла Эйгона за плечи. Когда сир Эррик и сир Харрольд переступили порог комнаты, последний обернулся и быстро кивнул Рейнире, и она ответила ему тем же. Слава богам, сир Харрольд не лишен здравого смысла. Когда они вышли из комнаты, Рейнира повернулась к сиру Лоренту. Несмотря на всё, чему только что стал свидетелем, её гвардеец тут же выпрямился, стоило ей обратить на него внимание. — Если сможете, сир, оставайтесь на страже у этих покоев, как было приказано, и дождитесь возвращения сира Эррика, — сказала Рейнира. — А я отведу брата к его матери. На лице рыцаря появилась легкая улыбка, но она исчезла, когда его взгляд упал на все еще плачущего Эйгона. — Как скажете, принцесса, — сказал он с поклоном. Затем Рейнира легонько подтолкнула Эйгона в коридор и направилась в покои Королевы. Она не знала, что ему сказать. Что она могла сказать? Его дракон погиб, и частичка души Эйгона ушла вместе с ним. А потом их отец набросился на Эйгона с кинжалом, крича, что тот — братоубийца. Эйгон наверняка решил, что его отец окончательно сошел с ума. Приближаясь к покоям Алисенты, Рейнира замедлила шаг. Она не могла сказать Алисенте ничего такого, что не довело бы женщину до истерики. Как можно сказать кому-то, что его муж хочет смерти ваших общих сыновей? Ваш муж был королем. Рейнира тоже не думала, что сможет сейчас встретиться с Алисентой. Не тогда, когда опасения Алисенты, что ее сыновей убьют, чтобы обеспечить Рейнире беспрепятственное восхождение на престол, похоже, начинают сбываться. И ей нужно было сохранить силы для отца. Но Эйгон что-нибудь расскажет Алисенте, а ей наверняка захочется, чтобы все дети были рядом. Помня об этом, Рейнира зашла в покои Хелейны и Эймонда и велела им следовать за ней. Стражник у двери Эймонда вяло запротестовал, но Рейнира просто сказала, что король желает, чтобы его сына отвели к матери, и пригрозила, что бросит стражника в темницу за неповиновение, если он не подчинится. Этой уловки должно было хватить. Эймонд выглядел совсем юным, прижимая к груди книгу и растерянно переводя взгляд с брата на сестру. Однако желание увидеть мать после целого месяца в разлуке, должно быть, пересилило все сомнения, и он с готовностью присоединился к ним. Хелейна даже не моргнула, когда Рейнира забрала ее. Отдав несколько коротких распоряжений стражникам у покоев Алисенты, Рейнира открыла дверь и быстро ввела детей внутрь. — Эйгон? Рейнира, что ты... Рейнира бесцеремонно захлопнула дверь, не дав Алисенте договорить. Затем, направляясь в королевские покои на вершине крепости, Рейнира начала собирать силы для очередного спора. Она могла бы его переубедить. Ей пришлось это сделать, другого выхода не было. Дойдя до покоев отца, сир Харрольд впустил Рейниру без обычных церемоний. На обычно невозмутимом лице лорда-командующего читалась тревога, но Рейнира ничем не могла ее развеять. Ее отец стоял у окна и смотрел на Королевскую Гавань. Подойдя ближе, Рейнира вгляделась в его лицо, пытаясь найти хоть малейшие признаки сожаления. Хоть какие-то признаки того, что он пересматривает свой путь. Хоть какие-то признаки неуверенности. Но его лицо было непроницаемым. Что тут ещё скажешь? — Отец, я не хочу этого, — взмолилась Рейнира, глядя на неподвижный профиль отца. — Я не хочу, чтобы ты убивал моих братьев от моего имени. По крайней мере, это должно иметь значение: я не хочу этого. Он повернулся к ней, и его лицо смягчилось. Рейнира почувствовала, как в ней зарождается надежда. Слава богам, он ее слушает. На этот раз, когда отец потянулся к ее щеке, Рейнира не стала сопротивляться. — Рейнира, я должен это сделать. — Он вглядывался в ее глаза, словно искал в них то, о чем она не могла сказать. — Нет, не надо. — Рейнира накрыла его руку своей. — Я поговорила с Алисентой, еще не поздно все исправить. Хотя теперь, когда Солнечный Огонь мертв… Пытаясь высвободить руку, он ответил: — Ты не понимаешь. — В его голосе звучала боль, и Рейнира ухватилась за эту боль, надеясь, что она указывает на слабость его решимости. Даже когда отец попытался вырваться, Рейнира не отпускала его, и их сцепленные руки так и остались висеть в воздухе. — Тогда помоги мне понять! Что еще может быть причиной всего этого? — Потому что во всем виноват я! — слова вырвались из уст ее отца, словно он больше не мог их сдерживать. — В том первом пророческом сне мне явился сын, который должен был унаследовать корону Завоевателя. Я неустанно гнался за этой мечтой, думая, что боги обещали мне мальчика, который продолжит наш род. — Его взгляд переместился на старый семейный портрет над камином. На нарисованное лицо ее матери. — И это стоило твоей матери жизни. Но это было предупреждение, предупреждение об Эйгоне. Рейнира сама пришла к такому выводу, когда Алисента рассказала ей о том первом сне. Ей хотелось обругать отца за эгоистичную глупость, за то, что он поставил сон выше ее матери, но Рейнира подавила гнев. Ситуация была слишком нестабильной, чтобы рисковать и разрывать и без того шаткую связь с отцом. — Отец, я понимаю, что именно этот сон заставил тебя поверить, что вам с матерью суждено было родить сына, но… — Нет, ты по-прежнему не понимаешь, — в отчаянии сказал ее отец, наконец высвободив руку из руки Рейниры и яростно проведя ею по редеющим волосам. Несколько прядей выбились и парили в воздухе. — Я верил в этот сон, я так сильно в него верил, что, когда Бейлон не пришел… когда великий мейстер предложил мне выбор… Рейнира почувствовала себя так, словно ей на голову вылили ушат ледяной воды, и ее рука бессильно опустилась. — Что ты наделал? — прошептала она, но отец все равно ее услышал. — Прости меня, Рейнира. Мне так жаль. — В его глазах стояли слезы. — Я приказал Меллосу… я приказал ему… как моей прабабушке Алиссе Веларион. Алиссу Веларион вскрыли, чтобы она родила своего последнего ребенка. Смертельно. Мать Рейниры, ее милая, добрая, преданная долгу мать... вскрыли, как свинью. Рейнира почувствовала, как к горлу подступает желчь. Чертов трус, абсолютный чертов трус, он даже не мог произнести эти слова. — Теперь ты понимаешь, — продолжал отец, но его голос звучал для Рейниры глухо и откуда-то издалека. — Теперь ты видишь. Я не могу поступить иначе! Я не могу оставить без внимания столь откровенные угрозы, чтобы потом не столкнуться с ними. Ты должна стать королевой, это единственный выход… если на троне окажется дочь Эйммы, может быть, это все исправит. Он умоляюще смотрел на нее, словно прося Рейниру понять его. Словно прося ее сказать, что все в порядке. Хотя их разделяло всего несколько футов, Рейнира никогда еще не чувствовала себя так далеко от отца. — Ты убил мою мать? — только и смогла выговорить она. Рейнире не разрешали видеть тело матери в течение нескольких часов после ее смерти, пока молчаливые сестры не закончат свою работу и не оденут ее в одно из ее платьев. Но Рейнира видела пропитанное кровью родильное ложе и вполне могла представить себе изуродованный живот матери, который скрывал наряд. И над этим изуродованием стоял ее отец. В глубине души Рейнира понимала, что часть ее пылает гневом, но этот гнев словно был заперт за стеной. Большая часть ее была холодна и безучастна. Несмотря на то, что она находилась в Драконьей Яме, она почувствовала, как Сиракс издал огненный рык, устремленный к потолку пещеры. Он по-прежнему стоял перед ней, этот человек с лицом ее отца. Но он не мог быть ее отцом, не мог по-настоящему. Ее отец любил ее мать. Может быть, он тоже погиб в тот день. — Ты убил мою мать. А теперь пытаешься оправдать этот чудовищный поступок ее смертью? Стена пошла трещинами. Когда Рейнира приблизилась к королю, ярость захлестнула ее, и она схватила его за лацканы. — Как ты смеешь, ублюдок? — процедила она. Король в панике посмотрел на нее, и Рейнира, схватив его за руку, потянула на себя. Тогда она поняла, что, учитывая, как сильно король похудел из-за болезни, его будет очень легко швырнуть в ту каменную валлирийскую модель, которой он так дорожил. Должно быть, что-то из ее намерений отразилось на лице, потому что король крикнул: — Сер Харрольд! Рейнира не отвела взгляда от короля, когда вошла королевская гвардия. Не отвела взгляда, когда король, едва заметно кивнув, попросил рыцаря разнять их. Когда рука сира Харрольда обхватила ее локоть, Рейнира оттолкнула короля. — Я никогда тебя за это не прощу. Ни что из этого. Когда он выпрямился и поправил одежду, взгляд короля стал жестким. — Главное, что ты будешь жить. И я думаю, однажды ты будешь благодарна мне за то, что я должен сделать. Рейнира едва сдерживалась, чтобы не плюнуть ему под ноги. Он был непоколебим. Ничто не могло заставить его передумать. Затем король повернулся к своему стражнику. — Проследи, чтобы принцессу Рейниру проводили обратно в ее покои. Там она должна оставаться, пока я не прикажу иначе. Сир Харрольд выглядел неуверенным, его взгляд метался между ними. Взгляд короля стал жестким. — Выполняйте, сир, — приказал он. Рука, сжимавшая локоть Рейниры, слегка напряглась, когда сир Харрольд указал на дверь. — Принцесса. Значит, сир Харрольд мог нарушить приказ короля, но не подчиниться прямому распоряжению. Это не должно было восприниматься как предательство со стороны ее бывшего верного рыцаря, и все же... Не оглядываясь на короля, Рейнира вышла из комнаты.

______________________

Рейнира сидела в общей гостиной своих покоев и пила пряный ром. Наступила настоящая ночь, и она уложила Джейса и Люка спать. Но мысли ее были далеко: она перебирала в голове разные варианты, как помешать королю осуществить задуманное. Теперь ее тоже заперли в покоях, но туннели Мейгора означали, что это не станет препятствием, как рассчитывал ее отец. Алисента, Эйгон, Эймонд и Хелейна находились в покоях Королевы. Если бы ей удалось вывести их из крепости через туннели и добраться до Драконьей ямы, они могли бы улететь на Пламенной мечте. Может быть, в один из Вольных городов или еще дальше, в Эссос. И что потом? Король пошлет за ними людей. Алисенте и ее детям придется скрываться до конца жизни. И это при условии, что Рейнира вообще сможет доставить их туда и вывести ее из Драконьей ямы. Рейнира всегда считала, что хранители драконов — политически нейтральная организация, посвятившая себя исключительно драконам, находящимся под их опекой. Однако если хранители драконов были готовы убить Солнечный огонь по приказу короля, то они могли бы предотвратить попытку королевской семьи тайно покинуть Королевскую Гавань глубокой ночью. Он убил ее мать. Она могла бы вывезти их из города на лодке. Или верхом на лошади. Но это не даст им большого преимущества: вскоре их настигнут вороны, которых король разошлет по всем лордам и леди королевства. Где они смогут найти убежище, которому можно доверять? А еще был Дейрон. Как она собиралась увести его от Отто и их свиты? Схватить его прямо на Сиракс? Что бы сделал король, если бы проснулся и обнаружил, что его жена и сыновья пропали? Напал бы на самую большую базу сторонников Эйгона и объявил Хайтауэрам войну? Сколько людей из Простора смог бы собрать в ответ Староместа? Он планировал убить лорда Уайлда, сира Тайленда и Великого мейстера, и, возможно, был бы не так осторожен, если бы его сыновья исчезли ночью. Если Штормовые земли и Западные земли тоже выступят против короны, если король пошлет Деймона им навстречу, королевство будет залито кровью. Она разрешилась от бремени сыном, который прожил всего несколько часов, и все из-за чертового Сна. Она могла бы улететь в Пентос. Получить поддержку от Рейнис и Лейнора. Это было слишком далеко. Сиракс прибудет в Пентос ближе к полудню, и к тому времени все может быть кончено. Даже поездка к лорду Корлису на Дрифтмарк и обратно займет слишком много времени, учитывая короткие летние ночи. Нет, Рейнира была сама по себе. Как сильно она страдала, когда клинок вонзался ей в живот? Если бы она проникла в покои короля через потайные ходы и забрала яд... Он всегда мог бы раздобыть еще. Или убить своих сыновей другим способом. Боги, убить своих сыновей. Рейнира даже представить себе такого не могла. Чувствовала ли она, как Бейлона выталкивают из ее зияющего чрева? Если бы она заявила в суде, что у короля случился нервный срыв, смогла бы она отобрать у него бразды правления? Но кого поддержат придворные в споре между королем Визерисом и его своенравной наследницей? Лорд Лионель мертв, а нового десницу еще не назначили, так что самая влиятельная фигура, к которой могла бы обратиться Рейнира за помощью, чтобы повлиять на общественное мнение, была недоступна. Лордов и леди из Великих домов в столице тоже не было. Ближе всех был сир Тайланд, но он вряд ли поддержал бы Рейниру против короля, если бы когда-то выступал за притязания Эйгона. Разве что Рейнира каким-то образом убедит сира Тайленда в том, что ему грозит опасность, и вызволит его из заточения? Но у них никогда не было близких отношений, и сир Тайленд, скорее всего, решит, что Рейнира жаждет власти. Она могла бы выманить Алисенту из покоев и попытаться уговорить ее выступить в поддержку Рейниры? Или даже Эйгона? Впрочем, мнение придворных не имело бы значения, если бы король по-прежнему командовал гвардией. Главной из них была Королевская гвардия. И, несмотря на то, что сир Харрольд явно симпатизировал Рейнире, она не думала, что он поддержит ее в заговоре против короля, которому поклялся служить. Рейенире даже не дали возможности попрощаться. Черт возьми! Что, во имя Семерых, ей теперь делать? Может, ей стоит просто поджечь половину крепости, — с некоторой истерикой подумала Рейнира, допивая свой ром. Это на какое-то время всех отвлечет. Рейнира поставила на стол пустую чашку, закрыла лицо руками и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. Король недвусмысленно дал понять, что не намерен прислушиваться к протестам Рейниры или менять свое решение по этому вопросу. Он считал, что это необходимый шаг для сохранения королевства и самой Рейниры. Что такова воля богов. Нет, король не передумает. Не после того, как Рейнира заподозрила, что он мог бы заколоть Эйгона, если бы она не вмешалась. Всего утром Рейнира поклялась Алисенте, что позаботится о безопасности ее детей, что Эйгону, Эймонду и Дейрону ничего не угрожает. Она и представить себе не могла, что это обещание так скоро подвергнутся испытанию. А ведь они с Алисентой были так близки. Так близки к тому, чтобы уладить отношения. Так близки к тому, чтобы предотвратить эту ужасную войну без кровопролития и смертей. Так близки к тому, чтобы восстановить связь, по которой до сих пор тоскует Рейнира. Им просто нужно было время. Но действия короля, скорее всего, все равно привели бы к войне, расчистив путь Рейнире к трону. И она бы навсегда потеряла Алисенту. Сидя на диване, Рейнира поняла, что теперь ей известны две истины: она не может позволить королю довести дело до конца и у нее нет власти, чтобы его остановить. Ни у кого ее нет. По крайней мере, пока он жив. Пока он был жив. Жив.

Рейнира оказалась рядом с черепом Балериона. Он был ее отцом. Как бы она ни хотела это отрицать, он все равно был ее отцом. Если бы Рейнира следовала Вере, как Алисента или даже ее собственная мать, она могла бы пойти в септу крепости за советом или помощью. Но вместо этого она стояла в освещенной свечами комнате под незрячим взглядом Балериона. Он собирался убить своих сыновей, собирался убить братьев Рейниры. Он убил ее мать. Казалось, что снаружи должна бушевать буря. Гром и молнии вторили буре в сердце Рейниры. Но ночь была тихой и ясной. Лишь слабый шум волн, разбивающихся о подножие Красного Замка. Она любила своего отца. Именно здесь она впервые почувствовала, что отец видит в ней наследницу. В тот день он сказал Рейнире, что она станет его наследницей и воплотит пророчество Завоевателя. После стольких лет пренебрежения и желания иметь сына он наконец взглянул на Рейниру и счел ее достойной. В глубине души она все еще любила Алисенту. И никогда не могла остановиться. Она и представить себе не могла, что из-за ее бездействия Алисента потеряет троих детей. Это бы ее уничтожило. Но было ли это отношение со стороны отца искренним? Хотел ли он, чтобы Рейнира унаследовала корону, чтобы почтить память ее матери? Не поэтому ли он так и не сделал Эйгона наследником вместо нее? Было ли хоть что-то из этого правдой? Ни один мужчина или женщина не были прокляты так, как братоубийца. Рейнира посмотрела на Балериона. Дракона, которого Мейгор использовал, чтобы убить своего племянника Эйгона Некоронованного. А до этого замучил до смерти другого племянника, принца Визериса. Если бы это было в его власти, стал бы король Джейхейрис медлить, убивая убийцу своих братьев, даже если бы Мейгор приходился ему дядей? Нанес бы он удар первым, чтобы предотвратить гибель своих братьев? Чтобы остановить войну и кровопролитие? Если убийца был проклят, как далеко можно зайти, чтобы помешать одному члену семьи убить другого? Прав ли был ее отец: неужели валирийским богам вообще есть дело до братоубийства? Неужели это они послали ее отцу этот сон? — Я бы хотела получить знак. — хриплый голос Рейниры эхом разнесся по комнате, когда она подняла глаза к потолку. — Если ты послала эти сны моему отцу, Завоевателю, Дейнис, если это ты наслала белого оленя, то уж с этим ты точно справишься. Дай мне знак, какой путь ты хочешь, чтобы мы выбрали сейчас. Какой путь ты хочешь, чтобы я выбрала. Тишину в комнате нарушало лишь потрескивание свечей на алтаре. — Что-нибудь — спросила она у черепа Балериона, названного в честь валирийского бога смерти. Снова повисла тишина. Конечно. Значит, выбор остается за Рейнирой. И в своем сердце и разуме она уже сделала его.

_____________________

Рейнира прошла по тайным ходам в кабинет Верховного мейстера. Повсюду в комнате стояли банки с различными снадобьями и лекарствами. Рейнире не потребовалось много времени, чтобы найти то, что она искала: Орвил, несмотря на свои предательские наклонности, придерживался четкой системы маркировки. Взяв банку с надписью «сладкий сон», Рейнира долго рассматривала ее. Когда ее мать страдала от бессонницы после смерти маленькой Алиссы, Меллос прописал ей сладкий сон, но в очень малых дозах. Несколько крупинок успокаивают нервы, щепотка вызывает глубокий, безмятежный сон, а три щепотки... Это будет безболезненно. Кувшин слегка задрожал в ее внезапно затрясшейся руке, но Рейнира сделала глубокий вдох и заставила себя успокоиться. Затем она снова вошла в туннель и направилась в королевские покои.

____________________

Стук в дверь не стал для Рейниры неожиданностью, но все же она вздрогнула и пролила чашку пряного рома, который потягивала, пока солнце поднималось над горизонтом. Она долго колебалась, прежде чем позвать: — Войдите. Это было глупо, это было так чертовски глупо, но в глубине души она надеялась, что что-то пошло не так, что она ошиблась, что ее отец не... Выражение глубочайшей серьезности на лице сира Харрольда, когда он вошел в комнату, заставило Рейниру забыть обо всех этих чувствах. — Прости меня, Рейнира. Мне так жаль. Она уже едва сдерживала слезы. Он опустился на одно колено. — Король мертв. Да здравствует Королева. Королева. О. Она об этом не подумала.