Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

Королева. Рейнира стала королевой. Король умер, и теперь его наследница стала правительницей. Король, ее отец, ее отец, ее отец, был мертв, потому что Рейнира пробралась в его покои и... Убийца. Кровопийца. Цареубийца. Он не оставил ей выбора. Почему он не оставил ей другого выбора? Рейнира вдруг осознала, что застыла, не успев выдохнуть, и с содроганием выпустила из легких зловонный воздух. Следующий вдох был таким же прерывистым, но она хотя бы могла дышать. Перед ней на коленях стоял сир Харрольд, ожидая ее слов. Хорошо, что он не поднимал головы, — одному богу известно, какие эмоции отражались на лице Рейниры. Ее отец был мертв. Рейнира была королевой Семи королевств. Ее отец был мертв, и она убила… Рейнира так сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, что почувствовала вкус крови. Резкая боль, как она и рассчитывала, выбила Рейниру из колеи. Передача власти от одного правителя к другому и в лучшие времена могла быть сопряжена с трудностями, но Рейнира, ставшая первой правящей королевой королевства, да еще и с Эйгоном, подвергалась гораздо большей опасности, чем кто-либо другой. Если она дрогнет и проявит слабость в этот критический момент, в ход пойдут ножи, нацеленные как на Рейниру, так и на ее сыновей. Слишком многое поставлено на карту, чтобы она сейчас сдалась. Эта корона, эта гребаная корона, неужели она того стоила? Почти семнадцать лет назад отец Рейниры сказал ей, что Деймон не предназначен для короны, но верил, что она — другое дело. С тех пор Рейнира хотела доказать, что достойна наследия, которое передал ей отец. Но все это было ложью. Ее отец никогда не хотел, чтобы Рейнира стала его наследницей, по крайней мере по-настоящему. Он хотел, чтобы трон унаследовал ребенок ее матери, чтобы попытаться наладить отношения с ней. Как будто что-то могло исправить то, что ее отец сделал с ее матерью. Если бы маленький Бейлон выжил в тот роковой день, Рейнира и подумать не могла бы о том, чтобы выйти за него замуж. Ее отец никогда не верил, что из нее выйдет хорошая королева. Эта мысль не должна была причинять ей боль, особенно сейчас, особенно после того, что сделала Рейнира. И все же… она так долго верила в это, верила в то, что отец в нее верил. Но теперь от этой веры не осталось и следа. Как и он сам скоро. Боги, неужели это она разожжет его погребальный костер? И что ей теперь делать? Рейнира глубоко вздохнула, глядя в окно, из которого открывался вид на город и королевство за его пределами. Какими бы ни были его доводы, она была признанной и объявленной наследницей своего отца, и корона по праву принадлежала Рейнире. Ей оставалось только протянуть руку и взять ее. Стать первой правящей королевой королевства и доказать, что все, кто сомневался в ее способностях к управлению, ошибались. Докажите, что ее отец ошибается. — Ваша светлость? — спросил сир Харрольд. Рейнира не видела его лица, но по голосу поняла, что он встревожен. — Встаньте, сир Харрольд, — ответила Рейнира. Она открыла рот, чтобы извиниться за задержку, но тут же закрыла его: теперь он был ей верен. Лорд-командующий Королевской гвардией Королевской стражей поднялся на ноги, одернув белый плащ, который грозил сползти с одного плеча. Рейнира не видела его таким мрачным со дня смерти матери. Ее убийства. Ее отец убил... Она до боли прикусила другую щеку. — Простите мне мою дерзость, Ваша Светлость, но позвольте мне первым выразить свои соболезнования. — Рука сира Харрольда дернулась, словно он хотел протянуть ее к ней, но вовремя опомнился. — Король Визерис правил королевством почти тридцать лет. Мы все будем скорбеть по нему. В горле Рейниры поднялась желчь. Она сглотнула. — Благодарю вас, сир Харрольд, — ответила Рейнира более спокойным голосом, чем ожидала. — Есть ли какие-то сведения о том, как он… как он умер? Рейнира заставила себя встретиться взглядом со стальными голубыми глазами сира Харрольда и ждала ответа. Много лет назад ее бывший оруженосец признался, что всегда знал, когда Рейнира лгала или что-то замышляла, потому что в юности она не могла смотреть ему в глаза. После всего, что сир Харрольд видел накануне между ней, ее отцом и Эйгоном, Рейнире не нужны были лишние подозрения. Прежде чем покачать головой, сир Харрольд на мгновение замешкался. — Нет, ваша светлость, — Рейнира с облегчением вздохнула. — На теле короля не было следов насилия или увечий, и он был еще в постели. Похоже, он просто... мирно скончался во сне. В этом случае сладкий сон оправдал свое название. Мне очень жаль. Мне очень жаль. Мне очень, очень жаль. — Он уже некоторое время был болен, — сказала Рейнира, вспомнив об ампутированной по локоть руке отца, о ранах, которые никак не заживали, о язвах. Ее действия избавили его от мучений. Но стало ли ей от этого легче? Сир Харрольд склонил голову в знак согласия. — Действительно, ваша светлость. Хотя великий мейстер или кто-то из других мейстеров, лечивших короля, скорее всего, смогли бы рассказать нам больше. Великий мейстер Орвил, который последнюю луну не выходил из своих покоев, оставил короля на попечение своих помощников. Это было на руку Рейнире: тот, кто лучше всех знал о состоянии здоровья ее отца, не видел его уже несколько недель. Он не смог бы возразить, если бы смерть короля объяснили внезапным ухудшением. И Рейнира подозревала, что в последние недели ее отец не так усердно встречался с помощниками Орвила, как следовало бы, учитывая, сколько других забот у него было. — Я могу позвать мейстера, если прикажете, — продолжил сир Харрольд. — Или самого Орвила, если хотите, чтобы его освободили. Лорд-командующий произнес эти слова своим обычным грубоватым тоном, но что-то в его лице... что-то подсказывало, что он знает о не совсем законном характере массовых арестов. О скольких событиях последнего месяца знал сир Харрольд? — Это, возможно, может немного подождать. Я… — Рейнира осеклась, не зная, какие именно распоряжения отдать, пока пыталась сосредоточиться на том, что ей предстояло сделать дальше. Отец хотел, чтобы она взошла на трон после него, и хотя бы это она исполнит. Рейнира всегда представляла этот день с Лейнором рядом, но, похоже, бремя удержания короны ей придётся нести одной. Двору нужно сообщить о смерти короля и её восшествии. Колокола города должны возвестить новость народу. Воронов отправят по всему королевству. Но сначала — её семья. Сыновьям нужно будет сообщить о смерти деда и о том, что Джейс стал новым наследником Железного трона, принцем Драконьего Камня. Боги, ему ведь было всего десять. Рейнира хотела, чтобы он подольше оставался ребенком. Нужно было сообщить и Алисенте, что её муж мёртв. И её сводным братьям и сестре. Одному из которых её отец пытался нанести удар всего день назад. Тем самым брату и сестре, ради защиты которых Рейнира… ради которых она… убила своего отца. Почему он просто не мог выслушать ее? Или... разумно ли вообще говорить об этом Алисенте прямо сейчас, особенно учитывая, что многих союзников Рейниры нет при дворе? Она все еще не была уверена, что Алисента поддержит ее восхождение на престол вместо Эйгона. Может быть, лучше сначала укрепить свою власть, а потом уже сообщать об этом Алисенте? Алисент, чей отец должен был прибыть ко двору сегодня утром. Отто Хайтауэр. Человек, который толкнул их всех на этот путь, желая видеть на троне своего внука. Тот, кто сделал Алисенту Королевой и использовал ее страхи, чтобы настроить ее против Рейниры. Тот, чья узурпация короны Рейниры во имя Эйгона привела к разрушительной войне, которую ее отец так отчаянно пытался предотвратить. Если бы Отто просто был довольным, ничего бы этого не случилось. Ее отец не пошел бы на такие радикальные меры. Рейнире не пришлось бы этого делать — ее отец был бы жив Рейнира сжала руки в кулаки. Кровь, которую она ощущала на языке, заиграла новыми оттенками, когда Сиракс поддержала желание Рейниры разорвать Отто Хайтауэра в клочья. Он заслужил расплату. Это было бы так просто. Направить Сиракс на свиту Отто, прежде чем он доберется до Королевской Гавани. Черт возьми, Рейнире даже не пришлось бы прилагать особых усилий. Теперь она королева и может просто приказать привести Отто к ней в цепях, как только он явится ко двору. Рейнира никогда раньше не держала в руках меч, но вряд ли ей было бы так уж сложно пронзить его грудь Черным пламенем. И, скорее всего, развяжет войну с Хайтауэрами. Черт! Рейнира не могла развязать войну. Не могла допустить того, ради предотвращения чего убила своего отца. Это было бы бессмысленно. Но и Отто Хайтауэру нельзя было оставлять в живых. А это означало, что для убийства Отто ей нужны были законные основания, которые королевство не могло бы оспорить. Но какие основания у нее были? Ее отец никогда не собирался судить Отто за измену и поэтому не собирал против него улик. Однако Отто нельзя было надолго оставлять на свободе, пока она каким-то образом не подготовит почву. Что бы он сделал, имея под контролем Дейрона и Тезариона, если бы узнал о смерти короля, когда добрался бы до Королевской Гавани? Думай, Рейнира, думай. Если бы Отто однажды возглавил Малый совет и узурпировал власть у Рейниры, могли бы Орвил, сир Тайланд или лорд Уайлд предоставить против него доказательства? Могли бы они свидетельствовать о его планах? Но как давно они были вовлечены в махинации Отто? Неужели он предал своих соратников по Малому совету, когда его назначили десницей? Но как это произошло во Сне ее отца? Отто хранил новость о смерти короля в тайне до тех пор, пока не короновал Эйгона. Может быть, Рейнира воспользуется его жадностью и обманом заставит его сделать то же самое? Если он признается в своих планах перед надежными свидетелями, она его получит. Но чтобы устроить такую ловушку... ей понадобится помощь Алисенты. Только дочь Отто сможет добиться такого невольного признания. А сама Рейнира должна была делать вид, что не знает о смерти отца. — Сир Харрольд, сколько человек видели, как вы сюда пришли? — спросила Рейнира. Вряд ли много, ведь едва рассвело и в крепости только начали просыпаться. Лорд-командующий нахмурился, обдумывая ответ. — Если не считать вашей личной охраны и тех, кто дежурит у покоев короля, то, пожалуй, с полдюжины: несколько служанок и несколько рыцарей, патрулирующих территорию. Рейнира ухватилась за его слова. — Вы знаете их всех в лицо? Выпрямившись, сир Харрольд ответил: — Да, ваша светлость. Я взял за правило знакомиться со всеми, кто часто бывает в крепости. Она никогда еще не была так благодарна сиру Харрольду за его усердие. — И кто же, — Рейнира с трудом сглотнула, прежде чем продолжить, — кто же обнаружил тело моего отца? — Горничная. — Сир Харрольд был сбит с толку таким поворотом разговора, но все же ответил. — Ее зовут Алиса. Это она каждое утро раздвигает королевские занавеси и выносит ночной горшок. У Рейниры екнуло сердце. Если слухи среди прислуги распространяются так же быстро, как среди придворных, то каждый слуга в крепости Мейгора уже мог знать о смерти короля. — Вы не знаете, где сейчас эта Алиса? — Надеюсь, за это время она была занята другими делами и у нее не было возможности с кем-нибудь поговорить. — Все еще в королевских покоях, ваша светлость, — ответил сир Харрольд. — Согласно приказу короля Визериса, все, кто знал о его смерти, должны были оставаться там до вашего уведомления. На том заседании Малого совета несколько недель назад ее отец подробно изложил, что должна сделать Королевская гвардия после его смерти. Инструкции, призванные облегчить передачу власти Рейнире. Боги, он и сейчас ей помогает. Она чуть не расплакалась от этой мысли, но заставила себя выбросить ее из головы. — Хорошо. Сир Харрольд, мне нужно, чтобы вы собрали всех слуг и стражников, которые видели, как вы сюда пришли, и заперли их в одной из свободных комнат крепости. Стражники, которые несли дневную вахту, скоро займут свои посты, так что времени у вас немного. То же самое сделайте со всеми, кто видел, как вы уходили. Затем возвращайтесь на свой пост у королевских покоев. Примерно через полчаса идите в покои Королевы. Я встречу тебя там. Туннели Мейгора позволят Рейнире добраться до них незамеченной. Люди довольно быстро начнут понимать, что что-то не так, но это было неважно. Пока Отто уверен, что Рейнира не знает о смерти отца, ловушка может сработать. Если бы ей удалось убедить Алисенту поддержать ее планы. — Ваша светлость, что делать с телом короля Визериса? Прикажете позвать Безмолвных сестер? Тело ее отца. О боги, оно, должно быть, все еще лежит в его постели и с каждой минутой становится все холоднее. Рейнира должна была позаботиться о нем... но не могла, по крайней мере сейчас. Пока Отто представлял опасность. Ее отцу придется какое-то время оставаться в таком состоянии. Всего несколько часов, утешала себя Рейнира. Это не так уж важно. Сколько времени нужно, чтобы началось разложение? Простите, отец. Простите. Простите. Простите. — Сир Харрольд, — деликатно начала Рейнира. — Я понимаю, что было бы правильно немедленно послать за Безмолвными сестрами, но вы должны знать, что есть те, кто выступает против моего права на престол. Многие из них находятся в этом самом замке, и особенно Отто Хайтауэр, который в данный момент, вероятно, собирается покинуть Хартфорд и отправиться ко двору. Отто всегда вставал рано, и эту привычку он привил Алисенте. — Сначала мне нужно укрепить свою власть. В противном случае я и моя семья лишимся жизни. Рейнира знала, что честь сира Харрольда не позволит ему выступить против нее, но ей нужна была его полная поддержка. Поскольку Лейнор уехал в Пентос вместе с большей частью своей семьи, у Рейниры в Королевской Гавани не осталось могущественных союзников. Семь кругов ада, ей еще предстояло убедить Алисенту помочь ей в борьбе с Отто. Чтобы та поддержала ее как королеву. В ответ на слова Рейниры о том, что ее жизни может угрожать опасность, сир Харрольд стиснул зубы и, казалось, неосознанно потянулся к рукояти меча. — Конечно, ваша светлость. Я сделаю, как вы приказали. Поклонившись ниже, чем когда-либо, сир Харрольд развернулся и вышел из комнаты. Ладно, у нее есть еще полсвечи, прежде чем ей придется идти в покои Алисент. Подойдя к столу, Рейнира торопливо приготовила пергамент и чернила и начала писать. Если бы сейчас из Красного замка вылетел ворон, он добрался бы до Пентоса примерно к этому времени завтра. Обратный путь на драконе занял бы вдвое меньше времени. Завтра наступит ночь. К завтрашней ночи здесь будут Лейнор, Рейнис и, возможно, Деймон. Рейнире оставалось только продержаться полтора дня. Что она скажет им, когда они приедут? Отбросив эту мысль, Рейнира начала писать на высоком валирийском. Дорогой Лейнор, Я поручаю тебе передать эти слова твоей матери, а также Деймону и Лейне, если ты сочтешь это разумным. Вчера вечером скончался мой отец…

_____________________

Когда Рейнира отодвинула гобелен, скрывавший вход в туннели Мейгора в покоях Королевы, и вошла в комнату, она не ожидала увидеть блеск стали. Рейнира инстинктивно подняла руку, чтобы перехватить запястье нападавшего. Это позволило остановить острое лезвие, направленное ей в лицо, примерно в десяти сантиметрах от глаза. Где-то в глубине сознания Рейниры промелькнула мысль: покушение на убийство через час после коронации. Это плохой знак. Кроме того, это был уже второй случай за день, когда кто-то направил на нее кинжал. Хотя на самом деле это больше походило на… нож для разрезания бумаги? Рейнира подняла глаза от ножа для разрезания бумаги, который держала в руке, и увидела лицо Алисенты. Ее глаза были такими налитыми кровью и красными, что Рейнира удивилась, как в них вообще что-то видно. В тот же миг, когда Рейнира увидела Алисенту, Алисента увидела ее. — Рейнира? — Алисента, казалось, не до конца осознавала происходящее, ее голос звучал отстраненно. — Я думала, ты Визерис. — Напряжение в ее руке ослабло. Визерис? Алисента только что пыталась... заколоть отца Рейниры? Прежде чем Рейнира успела осознать, что происходит, Алисента выронила нож для разрезания бумаги и обхватила левую руку Рейниры обеими своими. — Рейнира, пожалуйста, если ты не шутила, когда говорила вчера, что не желаешь зла моим сыновьям, помоги нам. — Алисента склонила голову над их соединенными руками и прижала руку Рейниры ко лбу, словно прося благословения. — Ты не можешь позволить Визерису убить Эйгона. Пожалуйста, я сделаю все, что угодно. — На руку Рейниры что-то капнуло. Семь кругов ада. Возможно, было ошибкой оставить Эйгона в покоях Алисенты без каких-либо объяснений со стороны самой Рейниры. Но она была так занята, что в тот момент это казалось хорошей идеей. — Алисента. — Рейнира взяла Алисенту за руки и подняла ее голову, чтобы они смотрели друг другу в глаза. При таком близком расстоянии были отчетливо видны глубокие тени под карими глазами Алисенты и болезненная бледность ее кожи. Рейнира сомневалась, что прошлой ночью Алисента спала лучше, чем она сама. От этой мысли сердце Рейниры пронзила боль. — Пожалуйста, — взмолилась Алисента, сжимая ледяными руками руки Рейниры. — Клянусь, Эегон не будет угрожать ни тебе, ни твоему притязанию на престол. Мы покинем Вестерос… — Алисента. Рейнира слегка встряхнула их руки, чтобы привлечь внимание Алисенты. Когда эти полные слез оленьи глаза уставились на нее, Рейнира сказала: — Мой отец… — Произнести эти слова оказалось сложнее, чем она ожидала. — Мой отец… прошлой ночью он…— У Рейниры перехватило дыхание, и ей пришлось откашляться. — Мой отец мертв. Он мертв. Он мертв. Я его убила. В ответ Алисента недоверчиво расширила глаза, а затем на ее лице появилось выражение глубокого облегчения. Но потом ее глаза сузились. Рейнира не понимала, какое выражение было у нее на лице, но ей казалось, что Алисента читает ее как открытую книгу. Ее пальцы дрогнули на руке Рейниры, в глазах Алисенты появился блеск; она поняла. Один взгляд — и она поняла. Рейнира не знала, какой реакции ожидать от Алисенты. Оттолкнет ее? Обвинит Рейниру в ужасном грехе? Чего она точно не ожидала, так это того, что Алисента заключит ее в объятия. От нее все еще пахло лавандой. Немного затхлостью, потому что она еще не умывалась, но все тот же знакомый аромат. Потрясенная внезапным прикосновением, Рейнира застыла. Лишь спустя несколько мгновений она поняла, что Алисента что-то шепчет ей на ухо. — Спасибо, — сказала она. — Спасибо. Прости, но спасибо. Пытаясь сморгнуть влагу, которая, как она чувствовала, скапливалась в глазах, Рейнира сделала несколько прерывистых вдохов. Здесь, в их с Алисентой первом за шестнадцать лет объятии, в воспоминаниях о том, как Алисента обнимала ее после смерти матери, Рейнира была близка к тому, чтобы сломаться. Так легко было бы раствориться в объятиях Алисенты, уткнуться лицом в ее рыжие кудри и забыть обо всем на свете… Нет! Сейчас она не могла дрогнуть. Когда Алисента внезапно обняла Рейниру, зажав ее руки между своими, та легонько толкнула ее в грудь. Поняв намек, Алисента разжала объятия, но не отошла, продолжая держать Рейниру за локти. — Я не могу… корона… мне нужно… твой отец. — Рейнира прикусила язык, запинаясь на каждом слове. К концу дня ее рот будет в крови. Сделав глубокий вдох, Рейнира попыталась собраться с мыслями. — Мне нужна твоя помощь, — медленно и четко проговорила она, стараясь не смотреть прямо в глаза Алисенте, в которых теперь читалась тревога. — Моя помощь? — эхом повторила Алисента. Рейнира кивнула и ответила: — Мой отец мертв, и теперь я королева, — от этих слов происходящее стало казаться гораздо более реальным, чем раньше. — Но пока твой отец едет ко двору, я должна действовать, чтобы не допустить кровопролития. Алисента нахмурилась. Вот тут-то и мог провалиться весь план Рейниры. Казалось, что вчера они с Алисентой добились реального прогресса боги, неужели это было только вчера, но Алисента так и не согласилась признать притязания Рейниры на трон вместо Эйгона. Согласится ли она помочь Рейнире в борьбе с Отто? Хотя Рейнира уже доказала, что не допустит, чтобы сыновья Алисенты пострадали. — Мать, — раздался глухой голос из дальнего конца комнаты, где из-за задернутых штор большая часть пространства оставалась в тени. — Если ты только попробуешь надеть на меня эту проклятую корону, клянусь, я выпрыгну из окна. — Обернувшись, Рейнира увидела серебристые волосы Эйгона, лежавшего в кресле. — Нет, Эйгон, — раздался звонкий голос Хелейны с ближайшего дивана. — Никому из нас не нужно падать. — Рейнира оглядела комнату и наконец заметила третью седовласую голову: Эймонд лежал, свернувшись калачиком, под одеялом на кровати Алисенты и, судя по всему, все еще спал. Алисента в ужасе от его слов опустилась на колени рядом с Эйгоном. Она протянула к нему руку, но тут же опустила ее и положила на колени. — Эйгон, ты... — Пусть забирает эту чертову корону, — выплюнул Эйгон. — Король все равно не хотел, чтобы она досталась мне. Хотя в его голосе слышалась злость, она была не такой... сильной, как ожидала Рейнира, учитывая события вчерашнего дня. Хотя связь с драконом больше не подпитывала ярость Эйгона. Черт. Рейнире, скорее всего, рано или поздно придется поговорить с братом. О Солнечном пламени. И обо всем, что произошло между ними. Но не сейчас, когда все еще было так неопределенно и столько всего нужно было сделать. — Так даже лучше, — сказала Хелейна. — Слишком много нитей оборвалось бы. — Она по-прежнему держалась довольно невозмутимо несмотря на то, что наверняка слышала, что ее отец... умер. Возможно, это было шоком? Постояв еще несколько мгновений рядом с Эйгоном и глядя на его профиль, Алисента поднялась на ноги и вернулась к Рейнире. Она ждала ответа Алисенты.

____________________________

Алисента Хайтауэр ожидала, что в тот день ей суждено умереть. Скорее всего, от меча королевского гвардейца. В конце концов, что еще могло случиться с королевой после того, как она убила короля? Алисенте потребовалась половина ночи, чтобы понять, что нужно делать. После того как накануне вечером Эйгона, Хелейну и Эймонда затолкали в ее покои, Алисента даже не успела порадоваться встрече с ними после столь долгой разлуки, как ее старший сын тихо рассказал ей о том, что случилось с Визерисом. Что муж Алисенты пытался зарезать Эйгона кинжалом от имени вполне живой Рейниры, претендующей на трон. Что Солнечный Огонь мертв. Что только действия Рейниры помешали Эйгону последовать за своим драконом. Не зная, что еще можно сделать, Алисента сосредоточилась на насущных проблемах. Утешив, насколько это было возможно, довольно отстраненного Эйгона, Алисента попросила его сохранить случившееся в тайне от братьев и сестры. Она не хотела пугать Эймонда и Хелейну, рассказывая им о поступке Визериса. Затем Алисента уложила детей спать. После долгой разлуки Эймонд был очень привязчив. Когда Эйгон закутался в одеяло, она сказала ему, что все будет хорошо. Алисенте показалось, что это была ложь. Как только трое ее детей уснули или, по крайней мере, притворились, что уснули, Алисента упала ниц перед алтарем Семерых в своих покоях и стала молиться о наставлении. Или о божественном вмешательстве. Визерис хотел смерти Эйегона. Король Семи Королевств хотел смерти их общего сына. А возможно, и Эймонда с Дейроном тоже, если он и правда пытался расчистить Рейнире путь к трону. Алисента не желала задумываться о причинах Визериса, о его якобы пророческом сне. Для неё это ничего не меняло. Не меняло того факта, что она должна защитить своих сыновей. Не меняло того, что, запертая в покоях, которые ей не позволяли покинуть уже целую луну, Алисента не имела возможности сделать это. И потому Алисента обратилась к вере, которая всю её жизнь дарила ей утешение и опору. Она зажгла свечу Старухе и взмолилась, чтобы та осветила путь Визерису и отвела его от греховного пути. Напомнила ему о долге мужа и отца перед семьёй, находящейся под его защитой. Чтобы она напомнила ему об обязанностях отца и мужа по отношению к семье, которую он защищает. Но даже когда она произносила эти слова, они казались пустыми. Он уже отрекся от них. Что она сделала не так? Разве она не была хорошей и послушной женой? Разве она не выполняла все приказы мужа? Разве она не всегда была готова выслушать Визериса? Разве она не омывала его раны и не ухаживала за ними? Разве она не была ему верна? Разве она не родила ему четверых прекрасных детей? Что еще она могла сделать? Алисента зажгла свечу в честь Матери. Она молилась о том, чтобы та присмотрела за детьми Алисенты и защитила их. Чем ее дети заслужили такое? Возможно, Эйгон был не самым простым в воспитании сыном, но он не был злым. Если не считать его вылазок в Драконью Яму, Эймонд был хорошим и послушным. Никто никогда не говорил о Дейроне ничего плохого. Может, она и не хотела их рожать, но ее дети были ее детьми. По какому праву Визерис хотел их забрать? Алисента зажгла свечу в честь Воителя. Она поблагодарила его за то, что Рейнира вступилась за Эйгона. По крайней мере, теперь рядом с Алисентой есть кто-то, кто готов защищать ее детей. Почему ее детей нужно защищать от отца, от человека, который должен первым поднять меч во имя них? Затем свеча в честь Отца, чтобы он рассудил их всех и узнал правду, хранящуюся в сердце Алисенты. Действительно ли это было так неправильно, что она хотела однажды видеть своего сына коронованным королем? Любая леди в королевстве хотела бы того же на ее месте; таков мировой порядок, что сыновья наследуют раньше дочерей. Это было то, что ее отец так часто внушал ей на протяжении многих лет. Прежде всего, ее желанием было обезопасить своих сыновей, разве это не было справедливо в глазах вышестоящего Отца? Спустя несколько часов, проведенных в молитве, колени Алисенты, ноющие от долгого соприкосновения с каменным полом, начали затекать, и молитвы превратились в нечто иное. Всю свою жизнь она стремилась быть идеальной дочерью, идеальной женой, идеальной матерью. Послушно следовала указам Семерых, своего отца, а затем и мужа. Неужели одного... проступка было достаточно, чтобы обречь ее на это? Алисента стояла перед матерью, дрожа от волнения. — Это грех, Алисента. — Слова сопровождались ударом деревянной трости по ее ладоням. — За такие извращения Семеро лишили бы тебя своего света. Еще один удар тростью. Из груди Алисенты вырвался всхлип. Ее мать вздохнула. — Мне это не доставляет удовольствия, но я делаю это ради твоего же блага. Если ты не будешь осторожна, эта язычница отправит тебя в преисподнюю. Треск. — Твой отец считает, что расположение принцессы — это благо, но ты должна быть осторожна, чтобы она не испортила тебя. На губах Алисенты все еще ощущалось приятное покалывание от того, что она наклонилась и прижалась к губам Рейниры, не в силах устоять перед тем, как прекрасна ее лучшая подруга в ореоле света заходящего солнца. Неужели счастье, которое дарила ей Рейнира, было таким невероятным? Треск! Удар был достаточно сильным, чтобы на руке Алисенты выступила кровь. Увидев это, мать отбросила розги и обхватила щеку Алисенты ладонью. Не обращая внимания на слезы, которые теперь ручьем текли по ее руке, мать сказала: — Иди в септу и помолись Деве, чтобы она уберегла тебя от желаний принцессы. Семь дней очищения помогут тебе очиститься от скверны. Это был первый и единственный раз, когда они с Рейнирой... поцеловались. Алисента поддалась противоестественному желанию, которое бурлило в ней. Когда подруги воссоединились после недельной разлуки, Алисента отказалась говорить о том, что произошло между ними. Рейнира была одновременно смущена и зла из-за молчания Алисенты, но в конце концов уступила, когда та пригрозила прекратить с ней общение. Несмотря на все молитвы, которые она возносила Деве, ни один мужчина не привлекал ее внимания так, как ее блистательная подруга. Алисента раскаялась в этом грехе и больше никогда его не повторяла несмотря на то, что ее по-прежнему влекло к Рейнире. Все эти годы, пока Рейнира лгала, раз за разом забывала о приличиях и выставляла напоказ своих незаконнорожденных сыновей, Алисента оставалась непоколебимой и чистой. Но именно Алисента была отвергнута богами. Она даже не могла винить в этом саму Рейниру. Несмотря на то, что Рейнира узнала о намерении Алисенты короновать Эйгона вместо нее, она все равно протянула ей руку, все равно попыталась восстановить отношения между ними. Откровенно говоря, это было великодушно с ее стороны, учитывая, насколько ухудшились их отношения. Но Алисента не до конца доверяла ей и ее намерениям. А потом Рейнира защитила Эйгона от их отца. Алисента неверно оценила Рейниру. Очень неверно. Она прислушалась к голосу отца в своей голове, который твердил, что Рейнира отдаст ее сыновей на растерзание. И позволила этому затмить то, что говорило ей сердце, когда она смотрела в честные глаза Рейниры: что Рейнира не причинит вреда ее детям, никогда не причинит вреда Алисенте. Рейнира, которую она знала, все еще знала, могла быть безрассудной, импульсивной, высокомерной, но никогда не была жестокой. Как Алисента могла об этом забыть? Если бы Алисента в тот день доверилась Рейнире и присягнула ей как будущей королеве, могло бы это удержать Визериса от убийства? Неужели Алисента сама виновата? Из-за короны, которая даже не нужна Эйгону. Но что теперь делать Алисенте? Если она не может положиться на Семерых, которые проведут ее семью сквозь тьму, что ей остается? Ее отца здесь не было. Ее муж был той самой опасностью, от которой ей нужна была защита. Ее сыновья не могли противостоять королю. Сира Кристона отправили на Стену. Ларис был мертв. Она верила, что Рейнира попытается оспорить решение Визериса, но даже его наследница не могла перечить королю, если он был непреклонен. Нет, Алисенте придется полагаться только на себя. И единственный способ противостоять Визерису — убить его. Убийство — тяжкий грех. Кроме того, он ее муж и король. Но нет большего проклятия, чем братоубийство, и все же боги не помешали Визерису стать убийцей. В комнате, освещенной лишь догорающими свечами на алтаре, Алисента посмотрела на своего старшего сына, ребенка, который впервые сделал ее матерью. Часть ее самой, которую она неохотно отделила от себя и отправила в мир, где он должен был сам пробивать себе дорогу. Она позаботится о безопасности Эйгона, иначе и быть не может. В самые темные часы ночи решимость Алисенты окрепла. Когда Визерис в тот день пришел за Эйгоном, это стало его последним поступком. У Алисенты не было подходящего оружия, но она взяла нож для разрезания бумаги, и этого должно было хватить, если ударить с достаточной силой. Она наверняка умрет — если не от руки королевского гвардейца, то от казни, — но Визерис тоже будет мертв. И не сможет причинить вред ее детям. Это самое главное. Тогда… что ж, Рейнира взойдет на трон как королева, и Алисенте придется поверить, что она позаботится об Эйгоне, Хелене, Эймонде и Дейроне в отсутствие их родителей. Так она и ждала Визериса, пока не взошло солнце. Алисента ожидала, что он войдет через дверь. Поэтому она так встревожилась, когда услышала скрежет камня в другом конце комнаты: из-за гобелена выдвинулась сплошная стена. Алисента вскочила и бросилась вперед быстрее, чем когда-либо в жизни, размахивая ножом для разрезания бумаги, как только в поле зрения появилась серебристоволосая фигура. Но когда Алисенту крепко схватили за запястье, она увидела перед собой не Визериса, а Рейниру. Алисента не помнила, что говорила дальше, как умоляла Рейниру о помощи. Зато она хорошо запомнила выражение лица Рейниры, когда та объявила, что Визерис мертв. Это было ясно видно по теням в ее фиалковых глазах, по морщинке на лбу, по поджатым губам: глубокое чувство вины наряду с ожидаемой душевной болью. И она поняла, что сделала Рейнира. Возможно, Алисенте следовало бы испытать отвращение. Возможно, ей следовало бы осудить Рейниру как убийцу. Но все, что она чувствовала, — это невероятное облегчение и благодарность. Визерис был мертв, он больше не мог угрожать ее сыновьям. Они были в безопасности. Рейнира предпочла убить собственного отца, лишь бы он не убил сыновей Алисенты. Однако Рейниру Алисента не видела настолько убитой со дня смерти королевы Эйммы. Решение, которое Рейнира приняла в отношении Визериса, очевидно, далось ей страшной ценой. Алисента знала, что Рейнира любила Визериса, что большую часть детства жаждала его признания и одобрения и буквально расцветала, когда наконец получила их. И всё же она убила его. Ради детей Алисенты. Что ещё оставалось Алисенте, кроме как обнять свою старую подругу и дать ей столько утешения, сколько могла? — Спасибо, — сказала Алисента. — Спасибо. Мне очень жаль, но спасибо. — Рейнира всё ещё была такой же тёплой, как всегда, несмотря на дрожь, проходившую по её телу. Алисенте пришлось бороться с желанием сильнее прижаться к этому теплу, которое всегда дарило ей утешение и чувство безопасности. Как давно она вообще испытывала нечто подобное? Но вскоре Рейнира отстранилась от объятий. Алисенте совсем не хотелось окончательно разрывать этот контакт, она чувствовала себя потерянной, и потому продолжала держать Рейниру за локти. Визерис мёртв. Король мёртв. Теперь Алисента — вдова. — Я не могу… корона… мне нужно… твой отец. — Рейнира с трудом подбирала слова, они слетали с губ, перебивая друг друга. Что там с короной и ее отцом? Сделав глубокий вдох, Рейнира заговорила медленнее. — Мне нужна твоя помощь. — Моя помощь? — спросила Алисента. Она была в долгу перед Рейнирой, и этот долг ей никогда не удастся вернуть. Если бы Алисенте было под силу дать Рейнире что-то, что ей нужно, она бы это сделала. Рейнира кивнула. — Мой отец мертв, и теперь я королева. Но пока твой отец едет ко двору, я должна действовать, чтобы не допустить кровопролития. Ну конечно. Несмотря на весь личный хаос, через который они проходили, оставался двор. Оставалось королевство. Оставалась корона. И оставался её отец. Отец, которого Рейнира просила Алисенту предать. Первый долг дочери — перед отцом и процветанием её дома. На этих словах воспитывали Алисенту, и именно им она следовала, когда отец велел ей навещать короля в его покоях. Но что Алисенте дала покорность? Она потеряла Рейниру, утратила всю невинность своего детства, и все ради того, чтобы выйти замуж за человека, которому не было дела ни до Алисенты, ни до их детей. — Мать, — окликнул ее Эйгон с другого конца комнаты. — Если ты только попробуешь надеть на меня эту проклятую корону, клянусь, я выпрыгну из окна. Алисенте стало не по себе, когда она представила, как Эйгон падает на шипы в сухом рву внизу… — Нет, Эйгон. — Голос Хелейны отвлек Алисенту от мрачных мыслей. — Никто из нас не должен погибнуть. Желая быть ближе к Эйгону, Алисента подошла к нему и опустилась на колени рядом с его креслом. С этого ракурса и в полумраке комнаты она не могла видеть его лицо целиком, но в чертах его лица была пустота, так похожая на ее собственную. Алисента никогда не понимала, какая связь была у Таргариенов с этими животными, но боялась, что со смертью Солнечного Огня что-то сломалось в ее сыне. Угроза Эйгона выпрыгнуть из окна была не шуткой. Алисента протянула руку к Эйгону, надеясь хоть как-то утешить его, но рука замерла в воздухе. Что хорошего может принести ее прикосновение? Примет ли его Эйгон? Она убрала руку и перешла к словам. — Эйгон, ты... — Пусть забирает эту чертову корону, — выплюнул Эйгон, даже не повернувшись в сторону Алисенты. — Король все равно не хотел, чтобы она досталась мне. Хелейна что-то ответила, но Алисента не расслышала. Однажды отец сказал Алисенте, что она должна либо подготовить Эйгона к правлению, либо примкнуть к Рейнире и молить ее о милосердии. Она пыталась воспитать в Эйгоне чувство долга и чести. Сделать из него достойного короля. Но все было тщетно. Он противился ей на каждом шагу: прогуливал уроки, напивался до беспамятства. Эйгон не был готов стать королем. Алисента и не думала, что он когда-нибудь будет готов. Теперь она боялась, что эти амбиции могут его погубить. Так что же оставалось Алисенте, кроме как примкнуть к Рейнире? Рейнира, которая, по словам ее отца, готова была предать детей Алисенты, чтобы укрепить свои права на престол, сделала для их защиты больше, чем Алисента могла себе представить. Если бы Рейнира была такой, какой ее описывал отец, она могла бы убить всех троих сыновей Алисенты, не пошевелив и пальцем. Просто отойти в сторону и позволить Визерису осуществить его планы. Вместо этого Рейнира сделала так, что теперь ее притязания на трон могут быть оспорены от имени Эйгона. Алисента не сомневалась, что ее отец без колебаний бросит ей вызов. Ведь он планировал сделать своего внука будущим королем еще до того, как остыл прах королевы Эйммы. Тогда она была такой наивной и не понимала, что за махинации проворачивает ее отец, пока не стало слишком поздно. Кому Алисента была верна: своей бывшей лучшей подруге, с которой она провела самые счастливые годы своей жизни, или отцу? Кто из них — отец или Рейнира — с большей вероятностью подвергнет её сыновей опасности своими интригами, а кто уже доказал, что способен и готов их защитить? Алисента поднялась на ноги и вновь подошла к Рейнире. Заглянув в её измученное лицо, она поняла, что в конечном счёте выбора и не было. Из неё выйдет хорошая королева. — Что я должна сделать, Рейнира?