Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

Когда Алисента и Гвейн вернулись в свои покои, их ждали только Эймонд и Дейрон. Судя по всему, Эйгон хотел побыть один, а Хелейне нужно было покормить своих насекомых. Тогда Алисента осознала, что сама этим утром ещё даже не завтракала, и велела принести еду из кухни. Она не знала, сколько сможет съесть, думая о своем отце, который теперь в заточении, но все же попыталась. Съев лишь кусочек поджаренного хлеба и немного сухофруктов, она перешла в гостиную, чтобы сообщить сыновьям о случившемся. О том, насколько плохими были отношения между Визерисом и детьми от второго брака, можно было судить по тому, как Эймонд и Дейрон отреагировали на известие о смерти отца. Через несколько мгновений, когда они переварили новость, Эймонд с совершенно нейтральным выражением лица спросил: — Значит ли это, что теперь королем стал Эйгон? Алисента, сидевшая на диване напротив сыновей, покачала головой. — Нет, Эймонд. Трон займет Рейнира, как и предсказывал Визерис. Это заявление наконец вызвало реакцию: Дейрон в замешательстве посмотрел на Гвейна, сидевшего на соседнем стуле. — Я думал, Эйгон должен стать королем. Он первенец отца, и это его законное право, — в его словах слышалась скука, как будто Дейрон много раз их слышал, но не придавал им особого значения. — Дедушка и двоюродный дед Хоберт говорили, что я должен сосредоточиться на учебе, чтобы однажды помочь ему. Алисента резко взглянула на Гвейна, который, надо отдать ему должное, выглядел раскаявшимся. — Я пытался защитить принца Дейрона, как мог, но подобные разговоры не были редкостью в нашей семье. Алисенту охватила волна гнева. Это была идея ее отца отправить Дейрона на воспитание в Старомест, где он мог бы расти вдали от опасностей двора. Поначалу Алисента не хотела расставаться с младшим сыном, но в конце концов уступила, поддавшись на уговоры отца. Но нет, ее отец просто хотел сделать из Дейрона еще одну пешку на своей шахматной доске. Несмотря на все разговоры о семье, похоже, отец не слишком-то заботился о них. Повернувшись к сыну, Алисента сказала: — Нет, Дейрон. Твой отец давно объявил Рейниру своей наследницей и сдержал слово. Я уверена, что тебя учили, насколько важно слово короля. — Таков закон, — ответил Дейрон, хотя его лоб все еще был нахмурен. — Но я думал, что принцесса Рейнира станет для нас угрозой, если когда-нибудь взойдет на престол. — Королева Рейнира, — поправила Алисента. — И это... — Да, — перебил его Эймонд, пристально глядя на Алисенту. — Разве не поэтому я должен поддерживать Эйгона на публике, даже когда он ведет себя как безмозглый дурак? Гвейн кашлянул так, будто пытался скрыть смех. Протянув руку каждому из сыновей, Алисента подождала, пока они не взяли ее за руку. — Я понимаю, что для вас это неожиданно и сбивает с толку, — сказала она, переводя взгляд с серьезных аметистовых глаз Эймонда на более светлые сиреневые глаза Дейрона. — Но я обещаю, что Рейнира не представляет угрозы ни для кого из нас. Мы все будем под защитой, и у нас будет место при ее дворе. Хотя Алисента не могла сказать, что это будут за места. Особенно в том, что касалось ее самой. До нее только начало доходить, что она больше не королева, а всего лишь вдовствующая королева. Все обязанности, которые когда-то были ее обязанностями, теперь лягут на плечи нового короля-консорта, Лейнора Велариона. Будет интересно посмотреть, как он справится с этой ролью. Сер Лейнор всегда был довольно приветлив, но слишком склонен поддаваться своим порокам. Да еще и в такой наглой манере! Чего теперь ждать от Алисенты? Она еще не так стара, чтобы не выйти замуж снова, и эта мысль вызывала у нее ужас. Или она состарится в Красной крепости и о ней забудут, когда все ее дети достигнут совершеннолетия? Отбросив эти сентиментальные мысли, она снова сосредоточилась на сыновьях. — А как же наши племянники? — спросил Эймонд. — Они бастарды. — Он практически выплюнул это слово. Эти кареглазые шатены. Неужели Рейнира и сир Лейнор не могли просто исполнить свой долг, как сделала она? Возможно, они пытались оправдать это тем, что в мальчиках течет кровь Арренов и Баратеонов, но Алисента с первого взгляда узнала те же глаза, которые смотрели на нее с лица Джейкаэриса «Велариона», — глаза Лариса Стронга. Уже ходили слухи о близости Рейниры и сира Харвина, и Алисенте не составило труда подлить масла в огонь, поставив под сомнение законность рождения принца Джейкариса. То, как командир городской стрражи увивался за Рейнирой, было просто постыдно. Теперь, когда Рейнира стала Королевой, именно ее внебрачный сын должен был унаследовать трон после нее. На это наследство принц Джейкаэрис не имел прав. Но... из-за слов Алисенты, пусть и сказанных ненамеренно, лорд Лайонел и сир Харвин сгорели заживо. Ларис Стронг был мертв. Визерис тоже. Ее отца наверняка казнят до конца месяца. Мир Алисенты перевернулся с ног на голову. Сейчас, когда она пыталась разобраться в себе, знакомое отвращение при мысли о трех незаконнорожденных сыновьях Рейниры было трудно подавить, слишком много событий произошло за последние дни. Как быстро ее отец набросился на них, чтобы убить по крайней мере двоих старших, — Алисента была потрясена. Стоило ли подвергать мальчиков еще большей опасности, ставя под сомнение законность нового наследника престола? Все, что Алисента сейчас скажет против мальчиков, только навредит и самой Рейнире. — Никогда не было никаких доказательств того, что ваши племянники незаконнорожденные, — наконец сказала Алисента. — А теперь, когда сир Харвин мертв, я сомневаюсь, что такие доказательства вообще когда-либо появятся. Если только сама Рейнира не признается в их любовных связях, но Алисента была уверена, что в таком случае она скорее бросится с крепостной стены. То же самое можно сказать и о сире Лейноре, учитывая, как он любил своих «сыновей». — Какова бы ни была правда, сомнения в законности нового наследного принца только посеют смуту. Ты понимаешь? Дейрон медленно кивнул. Он был ровесником принца Джейкаэриса, и до отъезда Дейрона в Старомест они были близки. Алисента пыталась помешать их дружбе, но Визерис хотел, чтобы она продолжалась. Однако Эймонд по-прежнему выглядел несчастным, его лицо помрачнело. — Они мучают меня. Они и Эйгон. Просто потому, что у меня нет дракона! Алисента открыла рот, чтобы ответить, но прежде чем она успела что-то сказать, вмешался Дейрон: — Тессарион скоро станет достаточно большим, чтобы вместить двоих. Ты можешь лететь со мной! Искреннее рвение на лице Дейрона напомнило Алисенте о другом молодом Таргариене, который делал подобное предложение. Раньше она этого не замечала, но Дейрон был очень похож на Рейниру, когда улыбался. В груди Алисенты возникло чувство, которое она не могла точно описать, но оно не было неприятным. — Это не одно и то же, Дейрон, — отрезал Эймонд. — У меня нет собственного дракона. А у всех остальных есть. Что ж, после смерти Солнечного Пламени у Эйгона его не осталось, но это вряд ли удовлетворило бы желание Эймонда заполучить дракона. Хотя кое-что из того, что Рейнира сказала накануне, могло бы помочь. — Что касается Эймонда, Рейнира хочет подарить тебе драконье яйцо. Это поможет загладить вину ее сыновей за их прошлые поступки. При этих словах глаза Эймонда заблестели, и он подался вперед. — Правда? Новое, недавно снесённое? Не окаменевшее какое-нибудь? Алисенте не доводилось видеть его таким оживленным за последние несколько месяцев. Это был приятный контраст с меланхолией, в которую впал Эймонд после того, как Хелейна забрала себе Пламенную мечту, а он потерпел неудачу. — Да, новое яйцо, — ответила Алисента. — Она собиралась поговорить с принцем Джейкаэрисом и принцем Люцерисом и дать им понять, что подобное поведение недопустимо. Алисента не знала, принесет ли пользу такой разговор, учитывая характер мальчиков, но, возможно, Рейнира смогла бы научить их сдерживаться. Эймонд некоторое время сидел молча, размышляя над этим, и слегка хмурился. — Я не прошу тебя с ними дружить. — Хотя, возможно, ее младшие сыновья могли бы послужить примером хороших манер для принцев. — Но нет ничего плохого в том, чтобы быть приветливыми, если они сами обратятся к тебе. — Если Рейнира действительно даст мне драконье яйцо, — медленно произнес Эймонд. — Полагаю, это будет справедливым обменом на то, чтобы выслушать Джейса и Люка, если они действительно попытаются загладить свою вину. Но я ничего не обещаю, мама, я просто выслушаю, что они скажут. Ради тебя. Ее послушный мальчик. — Это все, о чем я прошу, Эймонд. Спасибо. Он слегка улыбнулся в ответ. Алисента глубоко вздохнула: теперь ей предстояло сообщить, что ее отца арестовали по обвинению в государственной измене.

________________

Рассказ Эймонду и Дейрону о судьбе их деда прошел лучше, чем ожидала Алисента. Эймонд никогда не был знаком с отцом Алисенты, поэтому его больше беспокоило, как попытка узурпации отразится на остальных. Убедившись, что Рейнира не накажет своих сводных братьев и сестер или саму Алисенту за действия ее отца, он успокоился. С Дейроном всё оказалось сложнее. Он провёл немало времени со своим дедом в Староместе, и хотя они никогда не были особенно близки, эта новость — вместе со всеми прочими потрясениями — заметно выбила младшего сына Алисенты из колеи. Однако Гвейн отвёл Дейрона в сторону, и после короткого разговора тот, кажется, немного успокоился. Покончив с тяжёлыми обязанностями, Алисента решила сосредоточиться на том, чтобы вновь почувствовать связь с теми членами семьи, которых не видела слишком долго. Слушая рассказы Дейрона о жизни в Просторе, она на время отодвинула остальные тревоги на задний план. Громкий стук в дверь её покоев заставил Алисенту буквально подпрыгнуть от испуга. Резкий звук застал её врасплох. После всех тревог последних дней она всё ещё была напряжена, и от этого стука в груди тут же разлился страх несмотря на то, что снаружи на страже стоял сир Рикард. И не только Алисента так отреагировала. На другом конце комнаты её брат уже опустил руку на рукоять меча у пояса, а Эймонд резко поднял голову от книги, которую читал. Лишь Дейрон остался невозмутим и продолжил рассказывать обо всём, что видел в Староместе. —…и днем здесь слишком жарко, но ночью оживают все рынки… — Это я, — прервала его Рейнира, стоящая снаружи. — Можно войти? Услышав этот звук, Алисента почувствовала, что напряжение спадает; это была всего лишь Рейнира. Как Королеве, Рейнире не нужно было разрешение Алисенты, чтобы войти в ее покои, но она все равно оценила этот жест. — Конечно, ваша светлость, — ответила она, вставая и жестом приглашая Эймонда и Дейрона сделать то же самое. Когда Рейнира вошла в комнату, все еще одетая в кожаную экипировку для езды на драконе, Алисента присела в реверансе, а ее сыновья и Гвейн поклонились в ответ. При этом Алисента не могла отвести взгляд от кинжала в ножнах на поясе Рейниры — того самого, что когда-то принадлежал Визерису. Ни одна другая женщина при дворе не стала бы открыто носить оружие, но кинжал в сочетании с облегающей кожаной экипировкой Рейниры создавал мощный образ силы. Ей это подходило. В животе Алисенты что-то затрепетало. Однако Рейнира поморщилась в ответ на ее движение, шагнула к Алисенте и приподняла руки, словно собираясь поднять ее в воздух. — Не надо так. Разве мы не договорились, когда нам было по семь лет, что тебе не нужно кланяться мне наедине? Договорились — довольно сильное слово. Если Алисенте не изменяет память, Рейнира начала отвечать на ее реверансы более низкими поклонами. Алисента не осталась в долгу и кланялась все ниже, пока они обе не упали со смеху. Когда она в последний раз так смеялась? И смеялась ли вообще? Она больше никогда не кланялась Рейнире вне официальных мероприятий. Алисента была уверена, что отец отчитал бы ее за такое нарушение этикета, если бы узнал. Но это было в те времена, когда они были самыми близкими друзьями. Теперь же Алисента не совсем понимала, какие отношения их связывают. Союзники? Повинуясь жесту Рейниры, Алисента снова поднялась. Подойдя ближе, она почувствовала запах дракона, исходивший от Рейниры. Несмотря на то, что трое ее детей сами обзавелись драконами, этот запах всегда ассоциировался у Алисенты с ее бывшей подругой: дымный мускусный аромат, от которого першило в горле. Она изо всех сил старалась избегать этого запаха, чтобы не вспоминать о долгих утрах, проведенных в Драконьей Яме. — Тогда ты еще не была Королевой, — ответила Алисента. — Ваша светлость, — поприветствовал Рейниру ее брат, поднимаясь с колен. Рейнира долго смотрела на него. — Сир Гвейн. Давненько мы не виделись. — Много лет, ваша светлость. — На лице Гвейна по-прежнему читалась настороженность, когда он смотрел на Рейниру, но по крайней мере его рука больше не лежала на рукояти меча. — Примите мои соболезнования в связи с кончиной короля Визериса, он был... прекрасным правителем. Легкая заминка в словах Гвейна, казалось, осталась незамеченной, и лицо Рейниры исказилось от легкого спазма. Должно быть, нелегко выслушивать соболезнования по поводу отца, которого ты убил. Однако вскоре выражение ее лица смягчилось. — Благодарю вас, сир Гвейн. — Она обвела взглядом комнату, переводя его с Эймонда на его младшего брата. — Дейрон, я рада, что ты вернулся в Королевскую Гавань, несмотря на… обстоятельства. Алисента не знала, о чем думает Рейнира: о смерти отца или о том, что он вызвал Дейрона, чтобы… убить и его тоже. Дейрон ничего не ответил, и Алисента оглянулась через плечо. Если Гвейн смотрел на Рейниру настороженно, то Дейрон выглядел напуганным. Он даже начал медленно отступать от нее, хотя Алисента не была уверена, что он делает это осознанно. Им явно стоит еще раз поговорить о том, что Дейрону наговорили о Рейнире в Староместе. На лице Рейниры промелькнуло выражение печали или, может быть, сожаления, но затем она снова сосредоточилась на Алисенте. — Могу я поговорить с вами наедине? — спросила она, кивнув в сторону двери, через которую вошла. Алисента кивнула и сказала: — Конечно, ваша светлость. Этот титул вызвал у нее очередную гримасу. Они не стали далеко уходить после того, как покинули покои Алисенты. Рейнира вошла в пустую комнату через несколько дверей от них, Алисента последовала за ней, а их стража осталась ждать снаружи. Это была одна из нескольких спален, предназначенных для фрейлин королевы. Сейчас в ней почти ничего не было, кроме кровати и шкафа, а остальная часть комнаты пустовала, стены были без украшений. Когда дверь за ними закрылась, они какое-то время молча смотрели друг на друга. Алисента не знала, что сказать, не понимала, как теперь вести себя с Рейнирой. Их утренний разговор был полон необузданных эмоций: Алисента провела всю ночь в ужасе, а Рейнира — в гневе из-за убийства Визериса. Часть Алисенты до сих пор не могла осознать, что Рейнира сделала это, и понять почему. Из-за этой неопределенности она чувствовала себя растерянной. — Значит, все прошло хорошо? — спросила Рейнира. — С твоим отцом? — В ее глазах читалась искренняя тревога. Алисента усмехнулся. — В каком-то смысле. Едва я успела рассказать ему о смерти Визериса, как он начал строить планы насчет тебя. Несмотря на то, что это была самая большая победа, на которую могла рассчитывать Рейнира, Алисенте понравилось, что та не стала ликовать сразу после этой новости. Вместо этого Рейнира сохранила невозмутимое выражение лица и сказала: — Он замышлял узурпацию и убийство своей законной королевы. Даже его брат не станет оспаривать приговор. — И убийству наследного принца с принцем Люцерисом тоже, — добавила Алисента, борясь с желанием сжать собственное горло. — Весь твой род должен был быть уничтожен. Хотя мой отец сказал, что принца Джоффри, возможно, тайно отправят в сиротский приют. Действительно ли он собирался так поступить, или младшего сына Рейниры просто задушили бы и тихо избавились от тела? Алисенте хотелось верить хотя бы в то, что её отец не стал бы убивать младенца, но он никогда не любил оставлять незавершённые дела. Известие о том, что ее сыновья были обречены на смерть, вызвало у Рейниры реакцию: ее рука, казалось, неосознанно потянулась к рукояти нового кинжала. — Тогда он должен быть благодарен, что этого не случилось. Слова были произнесены сквозь стиснутые зубы. Это навело Алисенту на мысль, которую она не хотела обдумывать, но все же должна была знать ответ. — Как казнят моего отца? Огнем дракона? В клетке для ворон? Каждый из вариантов, которые она представляла, был еще ужаснее предыдущего. Рейнира с сомнением спросила: — Алисента, ты действительно хочешь отказаться от... — Я должна знать, — перебила Алисента. — Я должна знать, какую судьбу навлекли на него мои действия. — В противном случае, она была уверена, размышления на эту тему лишат ее сна. — Его судьбу предопределили поступки твоего отца, а не твои. — Ее взгляд был прикован к Алисенте. — Тебе не в чем себя винить. Это было легче сказать, чем сделать. Он все-таки был ее отцом. И по-своему воспитал ее. Выражение лица Рейниры стало более задумчивым, когда она несколько мгновений рассматривала Алисенту. — Его смерть не должна быть… драматичной. С вашего позволения, я бы приказала его обезглавить. Алисенте пришлось подавить дрожь, когда она представила, как меч обрушивается на шею ее отца. Это была бы самая быстрая смерть, на которую Рейнира могла его обречь. Снова увидев беспокойство в глазах Рейниры, Алисента поняла, что эта доброта была проявлена ради нее самой. Однако та часть Алисенты, которая шестнадцать лет была королевой, не могла не задуматься о возможных последствиях. — Некоторые могут счесть это слишком мягким наказанием. Например, ваш дядя. Учитывая давнюю вражду между этими двумя мужчинами, Алисента вполне могла представить, что принц Деймон захочет скормить ее отца своему дракону. Рейнира подняла руку и потерла лоб. — Позволь мне разобраться с Деймоном, — устало ответила она. — Видит бог, его реакция на смерть моего отца и без того будет кошмарной, а тут еще твой отец подливает масла в огонь. Алисенте всегда было сложно понять отношения между двумя братьями. Она росла вместе с Рейнирой, а ее отец был десницей короля, поэтому она была достаточно близка к королевской семье и знала о каждом новом проступке принца Деймона, из-за которого его отправляли обратно в Рунный камень. Но через несколько месяцев принц Деймон снова появлялся при дворе, и Визерис принимал его с распростертыми объятиями, забыв о прежнем конфликте. Ко времени свадьбы Алисенты с Визерисом принц Деймон уже начал свою несанкционированную войну на Ступенях, так что она не успела узнать его как своего названого брата. По сути, они виделись только один раз, на том неловком празднике в богороще после его триумфального возвращения в Королевскую Гавань. Разумеется, на следующее же утро после того, как Деймон повел Рейниру в бордель, его изгнали. Несмотря на то, что они часто ссорились, Алисенте всегда казалось, что принц-изгнанник искренне привязан к Визерису, и это чувство было взаимным. За последние десять лет Визерис несколько раз говорил ей, что скучает по брату и хотел бы, чтобы тот вернулся домой. Алисента втайне недоумевала, почему он просто не напишет принцу Деймону, но никогда не говорила об этом вслух, опасаясь, что Визерис прислушается к ее совету и вызовет принца-изгнанника ко двору. Теперь же причиной его возвращения в Королевскую Гавань станет смерть Визериса, которую Рейнира предсказывала на следующий день ближе к вечеру. Алисента не могла не испытывать страха, не зная, как переменчивый принц отреагирует на смерть брата. Но ей придется положиться на то, что Рейнира сможет справиться с любыми неприятностями, которые устроит ее дядя. Будем надеяться, что она проявит больше решительности, чем Визерис в отношении принца Деймона. Как только Рейнира отогнала все мысли, которые вызвал у нее дядя, она опустила руку и снова сосредоточилась на Алисенте. — Я не допущу, чтобы смерть твоего отца стала еще более громким событием, чем она должна быть. Я знаю, что тебе было нелегко, но я благодарна тебе за то, что ты сделала. Без твоих слов все с твоим отцом было бы далеко не так просто. Алисента лишь кивнула, благодарная за слова Рейниры, но не желавшая сейчас продолжать эту тему. Посчитав ее молчание за знак согласия, Рейнира спросила: — Я вижу, сир Гвейн прибыл со свитой твоего отца. У них все в порядке? — Полагаю, что так, — ответила Алисента. — Он сказал, что не хочет делать ничего, что могло бы подвергнуть опасности Дейрона, и, похоже, его действительно разозлили планы нашего отца в отношении твоих сыновей. — И ты ему веришь? — Рейнира пристально смотрела на Алисенту. Алисента долго размышляла над этим. Судя по тому немногому, что она видела, между Гвейном и Дейроном действительно была крепкая связь. Такой связи у Гвейна не было с отцом, с которым он рос за тысячу миль от дома. — Да, кажется, я ему верю, — наконец сказала она. Рейнира согласно кивнула. — Я полагаюсь на твое мнение по этому вопросу, — затем она выглянула в окно, словно оценивая положение солнца на небе, которое поднималось к зениту. — Я надеялась, что ты сможешь присоединиться ко мне сегодня при дворе. Когда я объявлю о смерти моего отца и аресте твоего. С точки зрения Рейниры, это была разумная идея. После того как они с Алисентой так долго враждовали, демонстрация единства перед придворными показала бы, что вдовствующая королева поддерживает восхождение Рейниры на престол. Что она не собирается отстаивать права Эйгона. Учитывая, что большая часть семьи Рейниры сейчас находится в Пентосе, любая поддержка со стороны высокопоставленных лиц была бы кстати. Хотя Алисента не могла не задаваться вопросом, что изменится, когда прибудут принц Деймон и Веларионы. Когда Рейнире больше не будет нужна ее помощь. — Конечно, — ответила Алисента. — Я понимаю, что мне и сторонникам Эйгона нужно взять себя в руки. — На лице Рейниры появилась легкая тень недовольства, но Алисента не поняла, чем оно вызвано. — Я так же подготовлю своих детей, — продолжила Алисента. — Они тоже могут встать за тебя. Особенно важно, чтобы Эйгон поддержал Рейниру, чтобы избежать неприятностей. — Благодарю вас. — Несмотря на эти слова, Рейнира по-прежнему выглядела не слишком довольной. — События опередили нас, и, боюсь, многое осталось недосказанным. Мы не смогли обсудить это раньше, но я намерена сдержать свое вчерашнее обещание, что мои братья получат вожделенные титулы и жалованье в обмен на поддержку. Неужели этот разговор был только вчера? Казалось, прошла целая жизнь. Хотя… Алисента не помнила, чтобы Рейнира когда-либо называла Эйгона, Эймонда и Дейрона своими братьями. Они всегда были для нее сводными братьями, если не считать этого. — Я уверена, что смогу выделить Эйгону земли до того, как ему исполнится шестнадцать, — продолжила Рейнира. — Когда он достигнет совершеннолетия, он сможет вступить в права владения. — Я ценю это, спасибо, — ответила Алисента, хотя в глубине души сомневалась, что Эйгон справится с такой ответственностью. Будем надеяться, что он справится. — Но я хочу добавить еще одно условие. То, что не имело значения раньше, когда я думала, что Визерис проживет еще несколько лет. При упоминании об отце на лице Рейниры промелькнуло чувство вины, но вскоре оно сменилось любопытством. — Назови его. Если это в моих силах, я исполню. — Хелейна, — сказала Алисента. — Я не хочу, чтобы ее обручали без моего согласия. Она знала, что Визерис уже много лет получает предложения руки и сердца для Хелейны — единственной незамужней принцессы, которая вызывала большой интерес. Однако Алисента решительно пресекала подобные разговоры, когда они заходили в тупик. Несмотря на то, что Хелейне было уже тринадцать лет и десять месяцев и она расцвела, Алисента приходила в отчаяние при мысли о том, что ее дочь отдадут какому-нибудь мужчине на другом конце королевства. Особенно если этот мужчина не сможет принять особенности характера Хелейны. Ранее ее отец вскользь упомянул о помолвке Хелены с Эйгоном — эта идея уже приходила в голову Алисенте. Хотя сама мысль о том, чтобы поженить своих детей, по-прежнему вызывала у нее отвращение, Алисента видела преимущества как в притязаниях Эйгона на трон, так и в том, чтобы Хелейна оставалась в семье. Но теперь Алисента не допустит, чтобы Хелейну использовали для заключения союза с мужчиной, который может плохо с ней обращаться. Рейнира в замешательстве сморщила лоб, открыла рот, но тут же закрыла его. Алисента подозревала, что та вспоминает о ее предложении выдать Хелейну за принца Джейкаэриса. Предложение, которое Алисента решительно отвергла. Теперь обстоятельства изменились, и Алисенте придется поддержать принца Джейкаэриса как наследника Железного трона, но она все равно не могла представить, что ее единственная дочь выйдет замуж за незаконнорожденного. — Конечно, — наконец согласилась Рейнира. — Даю тебе слово, что Хелейна не будет обручена без твоего согласия. Алисента почувствовала, как от искренности ее тона у нее расслабились плечи. — Но ты же понимаешь, что в этом случае «Пламя и кровь» ставит ситуацию в неловкое положение? Пламя сновидений. Алисента была потрясена, когда однажды ее дочь, до этого не проявлявшая никакого интереса к огнедышащим созданиям, отправилась вместе с братьями и племянниками на урок в Драконью яму. Потрясение усилилось в десять раз, когда Хелейна вернулась, ставшей всадницей самого большого дракона в Королевской Гавани. Но Рейнире придется тщательно выбирать, за кого из драконьих всадников она выдаст свою дочь, если это будет брак за пределами дома Таргариенов. — Я понимаю, — согласилась Алисента. — Но только при условии, что я дам согласие на этот брак. Рейнира с готовностью кивнула. В каком-то смысле было странно, как быстро они с Рейнирой вернулись к той непринужденной доверительности, которая была у них в детстве. Несмотря на то, что в прошлом Алисента часто обвиняла Рейниру во лжи, сейчас она ни на секунду не усомнилась в ее словах. Казалось, что-то между ними, что Алисента считала безвозвратно разрушенным, начало восстанавливаться после их отчаянного союза в то утро, когда они решили посадить Рейниру на трон. Странно, но в то же время утешительно. Алисенте так долго не хватало человека, которому она могла бы полностью довериться. Визерис был слишком ослеплен своей любовью к Рейнире. Ее отец находился в другом конце королевства, в Староместе. Сер Кристон был верен королю превыше всего. Ларис после каждого разговора оставлял Алисенту с ощущением, что она у него в долгу. Но теперь часть бремени, которое Алисента так долго несла, немного облегчилось. Повисло еще одно долгое молчание. Им действительно следовало подготовиться к аудиенции. Рейнире нужно было смыть с себя драконью вонь, а Алисенте — переодеться во что-нибудь не зеленое, чтобы у придворных не сложилось неверное впечатление. Однако Рейнира, похоже, не хотела уходить. Алисента уже согласилась присутствовать при ее восшествии на престол перед всем двором, и она не понимала, чего еще может хотеть Рейнира. Возможно, сама чувствуя неловкость, Рейнира покрутила одно из колец на пальце. Алисента проследила за ее движением и заметила знакомое ей кольцо, которого не было на руке Рейниры: кольцо Арренов, которое носила королева Эймма, а затем и Визерис. Знак памяти? Возможно, и об отце, и о матери. Алисента не могла сказать, что сама скорбит по Визерису. Все теплые чувства, которые она к нему испытывала, сгорели дотла, пока Алисента ждала, что он придет и убьет их сыновей. Теперь, когда она вспоминала все те годы, что была его преданной женой, ее охватывал лишь гнев. Но ей все равно придется играть роль скорбящей вдовы, как того и требовали. Однако, размышляя о смерти Визериса, Алисента не могла не задаться вопросом... Рейнира никогда не отличалась дальновидностью, часто действовала импульсивно и безрассудно, когда они росли вместе, и продолжала вести себя так же и в более зрелом возрасте. Трое ее темноволосых сыновей — достаточное тому подтверждение. Так насколько же осторожно действовала Рейнира, убивая Визериса, когда у нее было мало времени на планирование? Любые доказательства причастности другой стороны к его смерти вызвали бы подозрения, чего не хотел ни один из них. — Рейнира… — Алисента замолчала, не зная, как деликатно выразиться. — Прошлой ночью, когда ты… как именно ты… Рейнира скрестила руки на груди, и все следы веселья исчезли с ее лица. — Зачем тебе это знать? — процедила она сквозь зубы, отводя взгляд. Сделав шаг вперед, Алисента наклонила голову, пытаясь поймать взгляд Рейниры, но фиолетовые глаза, казалось, были прикованы к чему-то другому. — Я просто хочу убедиться, что все в порядке. При этих словах Рейнира на мгновение прикрыла глаза. Когда она снова открыла их, в них стояли слезы. — Сладкий сон. Алисенте пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Это был сладкий сон в вине, которое он выпил перед тем, как лечь в постель. Мейстер, который его осматривал, не нашел никаких следов. Это отвратительное ледяное вино. Алисента когда-то любила его с десертом, но годы, в течение которых она чувствовала его вкус на языке своего мужа, испортили все удовольствие от этого сладкого вина. Рейнира, сидевшая напротив, ссутулилась. Алисенте было неприятно видеть, какой маленькой она выглядела в этот момент. Даже когда Рейнира была ниже ростом, чем Алисента, ее характер позволял ей заполнять собой любое пространство, притягивая взгляды и вызывая восхищение. Рейнира не была создана для того, чтобы прятаться. Алисента протянула руку, взяла одну из ладоней Рейниры и успокаивающе погладила ее большим пальцем. Рука была такой же, как в детстве: чуть теплее, чем обычно, и грубоватая из-за мозолей, оставшихся после езды на драконе. Она по-прежнему идеально подходила к руке Алисенты. — Тебя кто-нибудь видел? Кто из королевских гвардейцев стоял на ночном дежурстве? Рейнира, в свою очередь, сжала ее руку, словно пытаясь утешить, и выпрямилась. — Нет, — ответила она. — Я шла по туннелям. Туннели. Алисента почти не задумывалась о потайном входе, через который Рейнира проникла в ее покои тем утром, но, похоже, мифические туннели Мейгора были не такими уж мифическими. — Сам сладкий сон? — спросила Алисента. — Полагаю, ты взял его из запасов великого магистра Орвила. Он может хватиться? Еще одно покачивание головой. — Всю прошлую луну он был под замком, и я сомневаюсь, что его помощники так уж тщательно записывали, какие лекарства он принимает, — Рейнира нахмурилась. — Боги, нам еще нужно решить, что делать с остальными членами Малого совета. В прошлом подобное богохульство возмутило бы Алисенту, но сейчас ей было все равно, и она даже обрадовалась, что воровство Рейниры останется незамеченным. Хотя Рейнире следовало бы как можно скорее собрать полный состав Малого совета. — Хорошо, это хорошо, — подтвердила Алисента. Рейнира все еще хмурилась. — Мне нужно будет поговорить с Королевской гвардией. Сир Харрольд, сир Лорент и сир Эррик все были свидетелями ссоры между мной, отцом и Эйгоном. Они не из тех, кто станет сплетничать, как базарные торговки, но всё равно лучше заставить их молчать. Особенно учитывая синяк, который остался после удара Эйгона головой. — Удар головой Эйгона? Уголок губ Рейниры слегка приподнялся в едва заметной улыбке. — Даже когда сир Эррик удерживал его, Эйгон сумел довольно сильно ударить нашего отца головой прошлой ночью. — След улыбки исчез. — Именно после этого отец… потянулся за кинжалом. Взгляд Алисенты опустился к ножнам на поясе Рейниры. Она никогда не видела, чтобы Визерис пользовался своим родовым кинжалом, но все знали, насколько остро валирийское оружие; оно прошло бы через Эйгона, как раскалённый нож сквозь масло. От одной этой картины Алисенту пробрала дрожь. От мысли о крови её сына, разлившейся по полу его комнаты, пока она сама ни о чём не подозревала. Сделав глубокий вдох, Алисента убедила себя, что этого не произошло, что Рейнира вмешалась и что Эйгон теперь в безопасности. — Я так и не поблагодарил тебя конкретно за то, что ты встала вчера между Визерисом и Эйгоном. Если бы тебя там не было ... Эйгон был бы сейчас мертв. При этих словах лицо Рейниры помрачнело, и она выпустила руку Алисенты. — А чего ты ожидала от меня? Что я просто стояла бы в стороне, пока наш отец убивает Эйгона? — Она говорила жёстко. — Я не лгала тебе вчера. Я никогда не желала зла своим братьям. Ни от своей руки, ни от чужой. И снова это слово: братья. Если бы Рейнира называла их так в прошлом и проявляла к ним хоть какую-то теплоту, страхи Алисенты, возможно, не укоренились бы так глубоко. — Слова — это ветер, Рейнира. Мой отец сбил меня с толку, и я не была уверена. Рейнира открыла рот, словно собираясь возразить, но Алисента продолжила: — Но теперь я понимаю, что ошибалась. И я никогда еще не была так благодарна за это. Рейнира опустила взгляд, прежде чем снова встретиться глазами с Алисентой. — Ты реагируешь на мои поступки не так, как я ожидала, — призналась она. — Я думала, ты осудишь меня как убийцу родных. Говорили, что ни один мужчина или женщина не навлекают на себя такого проклятия богов, как братоубийца. Но где были боги в последние дни? Уж точно не вставали между сыновьями Алисенты и опасностью. — В последние несколько дней я все чаще задаюсь вопросом о воле богов, — наконец сказала Алисента. — Многое из того, что я считала правдой, оказалось ложью. Она посмотрела на осунувшееся лицо Рейниры, на темные тени, обрамляющие ее покрасневшие глаза. — Очевидно, что это решение далось тебе нелегко. Рейнира покачала головой. — Я не видела другого пути. — В ее голосе слышалась боль. — Такого, который не привел бы к гибели моих братьев и не вверг бы королевство в войну. Мой отец был слишком упрям. — Не думаю, что кто-то, включая богов, имеет право судить тебя в этом случае, — ответила Алисента. — Ты была обязана перед своим народом, а не только перед Визерисом. Судя по выражению лица, Алисента не была уверена, что Рейнира ей поверила, но все же надеялась, что эти слова хоть как-то ее утешат. — Если ты считаешь, что это правда, — сказала Рейнира, — то и сама должна помнить эти слова. Когда твоего отца приговорят, они могут тебе пригодиться. Заставит ли Алисенту сожалеть о своих поступках известие о том, что ее отца приговорили к смертной казни? Размышляя об опасности, которой он подверг бы ее семью, она сомневалась в этом. Возможно, Алисенте было больно думать о судьбе отца, но она по-прежнему считала, что сделала правильный выбор — единственный, который могла сделать. — Мой отец оказался не таким, каким я его считала, — ответила Алисента. — Я всегда считала его образцом чести и порядочности, человеком, на которого можно равняться. Но он с готовностью приговорил к смерти двух детей и подверг опасности моего собственного. Рейнира печально покачала головой. — Мой отец тоже оказался не таким, каким я его себе представляла, — ее руки снова потянулись к кольцу королевы Эйммы. — Вчера я увидела его с неожиданной стороны. Хотя мне интересно, как долго это скрывалось от меня. Алисента размышляла о своих отношениях с Визерисом. Он никогда ее не бил, не унижал так, как того требовало их брачное ложе. Она часто была благодарна мужу за его доброту. Но даже несмотря на это, Алисента так и не смогла подавить в себе обиду, которая росла каждый раз, когда с его губ слетало имя «Эймма», а не ее собственное. Обида росла по мере того, как Визерис все больше отдалялся от Рейниры и ее сыновей, уделяя им все меньше внимания. Она считала, что сама виновата, но, возможно, на самом деле во всем был виноват Визерис. Звуки шагов стражника, идущего по улице, отвлекли Алисенту от ее мыслей. — Не стоит больше медлить с обращением к суду, — сказала она. — Многие видели, как уводили моего отца, и я уверена, что поползли слухи. Опустив руки, Рейнира выпрямилась. — Хорошо. Я быстро приму ванну и соберусь. Если мы все вместе покинем крепость, скажем, через час? Свечного часа Алисенте должно хватить, чтобы привести себя и детей в порядок. Кажется, у нее где-то есть несколько черных платьев, которые когда-то принадлежали ее матери. Они уже несколько десятилетий как вышли из моды, но сойдут, пока Алисента не закажет несколько траурных нарядов. У ее дочери много платьев нежных оттенков, но у сыновей... — Рейнира, у тебя есть что-нибудь чёрное, что могло бы подойти Эйгону, Эймонду и Дейрону? Боюсь, у них нет подходящей одежды для такого случая. При этих словах Рейнира усмехнулась, и Алисенте показалось, что она изо всех сил старается сдержать улыбку. — Неужели у них совсем нет одежды не зеленого цвета? Ты, конечно, была... решительно настроена объявить мне войну. Алисента почувствовала, как ее щеки вспыхнули от этого шутливого замечания, но в глубине души она испытала облегчение от того, что чувство юмора Рейниры не покинуло ее окончательно. Даже если оно проявлялось за счет Алисенты. Она вздернула подбородок. — Преданность делу — это добродетель, — чопорно ответила Алисента. Рейнира не дрогнула, на ее лице появилась знакомая кривая улыбка. — Что ж, ты всегда была знатоком добродетели. Алисента усмехнулась и отвернулась. Еще несколько недель назад их разговор, скорее всего, перерос бы в ссору, но сейчас в их словах не было остроты. Это было похоже на одну из тех непринужденных бесед, которыми они обменивались, будучи друзьями. За прошедшие годы Алисента успела соскучиться по этой легкой атмосфере. — Джейс примерно одного роста с Эймондом, — сказала Рейнира. — И Дейрон ненамного выше Люка. Я уверена, что служанки смогут найти что-нибудь подходящее. Несмотря на то, что Эймонд и Дейрон были на два года старше принца Джейкаэриса и принца Люцериса соответственно, младшие сыновья Алисенты всегда были маленькими. Особенно если учесть, что сыновья Рейниры были очень похожи на своего настоящего отца. Кровь Таргариенов, безусловно, оправдывала свое название. — А вот Эйгон… — продолжила Рейнира. — Я посмотрю, что есть у Лейнора, и пришлю ему что-нибудь. Алисента кивнула. — Благодарю вас. Тогда увидимся через час. С этими словами Алисента вышла из комнаты и сделала несколько шагов в сторону своих покоев, но остановилась. Если вся ее семья должна предстать перед двором в приличном виде, то Эйгону потребуется больше всего времени, чтобы собраться с мыслями. С этой мыслью Алисента направилась в покои Эйгона, а сир Рикард последовал за ней. Когда она вошла, у двери стоял на страже знакомый рыцарь — сир Эррик. Рейнира и Алисента решили, что на данный момент лучше оставить королевскую гвардию Эйгона на месте, чтобы пресекать любые попытки подчинить его своей власти и продемонстрировать, что он находится под защитой новой королевы. — Ваша светлость, — поклонился сир Эррик. Кивнув ему, Алисента жестом показала рыцарю, что собирается пройти. Войдя в покои Эйгона, Алисента сразу почувствовала, как ее обдало жаром. Несмотря на то, что летнее солнце вот-вот должно было взобраться на небосвод, в очаге горел огонь. Из-за тяжелых штор, задернутых на окнах, можно было подумать, что на дворе ночь, и единственным источником света был огонь. Эйгон сидел в кресле перед очагом, прижимая к губам бутылку вина. Алисента почувствовала, как пот уже начинает стекать по ее шее. Она подошла ближе, и ее нога задела пустую бутылку на полу, которая покатилась под диван. Это, похоже, привлекло внимание Эйгона, и он поднял на нее глаза. — Матушка, прости меня, если я не встану. — Эйгон невнятно произнес эти слова и указал на нее бутылкой, пролив добрую порцию вина на льняную рубашку. Судя по пятнам, это было не в первый раз. — В суматохе никто не заметил, как я взял несколько бутылок. Алисента не могла сдержать отвращения, вызванного состоянием ее старшего сына. Что она сделала не так? — У тебя совсем нет приличий? И это в такой день. Отдай мне это. — Алисента попыталась выхватить у Эйгона бутылку, но тот не хотел ее отдавать. В конце концов они потягались, и бутылка разбилась о каменный пол. Снаружи раздался голос сира Эррика: — Все в порядке, ваша светлость? — Да, сир Эррик, — ответила Алисента. — Просто небольшая неловкость. Мы позже позовем служанку. Неуверенно покачнувшись, Эйгон поднялся на ноги. — Зря я потратил хорошее «Арборское красное». Он, пошатываясь, направился к ближайшему столику, где Алисента заметила еще одну бутылку. — Нет. — Она преградила ему путь. — Выпей воды. Тебе нужно протрезветь, прежде чем предстанешь перед судом. — Суд? — Эйгон расхохотался так, что его смех был на грани превращения в рыдание. — Да пусть этот гребаный суд катится ко всем чертям. Он попытался пройти мимо нее, но Алисента не дала ему этого сделать, воспользовавшись его неустойчивым положением из-за алкоголя. — Дело не в том, что тебя это волнует, Эйгон. Ты все еще принц королевства, у тебя есть долг. Эйгон устало закатил глаза. — Тебе никогда не надоест твердить о долге? Долг, долг, долг. Больше из тебя ничего не вытянешь. Подавив желание вправить ему мозги, Алисента подошла ближе, чтобы Эйгон не мог избежать ее взгляда. — Необходимо показать всему королевству, что мы поддерживаем Рейниру. Откинув упавшие на лицо волосы, Эйгон усмехнулся. — Как быстро ты переметнулась. Столько лет она была обречена на смерть, но теперь ей нужна наша поддержка. Алисента сглотнула, глядя на сына, который покачивался на ногах, но в его глазах сверкал гнев. — Теперь, когда Визерис мертв, должно быть ясно, что ты не станешь оспаривать притязания Рейниры, — снова попыталась она. — Это она его убила? — резко спросил Эйгон. Алисенте показалось, что сердце в груди пропустило удар. — Не могу сказать, что я особо вслушивалась в ваш разговор, но… Алисента зажала Эйгону рот рукой, прервав его речь. — Никогда даже не задумывайся об этом вслух, — прошипела она. — Ты хочешь, чтобы мы все погибли? Он оттолкнул ее руку. — Я бы ни за что не стал обвинять Рейниру в этом, мать. Посмотрев на дверь, Алисента убедилась, что снаружи тихо и стражники не врываются в комнату, как только Эйгон задал свой вопрос. Воспользовавшись её замешательством, Эйгон потянулся за бутылкой вина. — Знаешь, ты ведь так и не сказала, что тебе жаль. — Выдернув пробку зубами, Эйгон сделал долгий глоток. Всё ещё пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, Алисента не сразу поняла его слова. — Что мне жаль? Неужели он действительно хотел, чтобы она выразила соболезнования из-за смерти его отца? Эйгон кивнул. — Что бы там король ни нёс, когда пытался убить меня, именно твоя затея посадить меня на трон всё это спровоцировала. Из-за твоей затеи погиб Солнечный огонь… — Его пальцы сильнее сжались на горлышке бутылки, челюсть напряглась, и на мгновение Алисента испугалась, что он швырнёт бутылку в неё. Но Эйгон лишь снова жадно отпил. — Это твоя вина. Я просто хотела защитить тебя. Но Алисенте это не удалось, не так ли? Эйгона защитила Рейнира. И что вообще Алисента знала о связи дракона и всадника, чтобы суметь утешить сына сейчас? Она даже не видела Солнечный огонь вблизи с тех пор, как он был дракончиком. — Я понимаю, что ты скорбишь, Эйгон, — сказала Алисента, — но всем должно быть ясно, что за нашей новой Королевой стоит дом Таргариенов. Как бы это выглядело в глазах придворных, если бы Эйгон не присутствовал при провозглашении Рейниры Королевой? — Это должно быть нашим приоритетом. Сейчас к тебе придет служанка с одеждой. Я жду тебя при дворе через час. Эйгон не ответил. — И перестань пить! — С этими словами Алисента повернулась и вышла из комнаты.

__________________________

Попрощавшись с отцом, Рейнира не могла отрицать, что чувствовала себя потерянной. Почти инстинктивно она отправилась искать Алисенту — из желания узнать, как та справляется после случившегося с Отто. И присутствие Алисенты действительно принесло ей утешение, от которого Рейнире совсем не хотелось отказываться. Вот почему она хотела, чтобы Алисента была рядом, когда она объявит о смерти отца перед всем двором. Поддержка Алисенты в момент восшествия на престол значила для Рейниры больше, чем она хотела бы признать даже самой себе. Отец не считал Рейниру достойной трона, в отличие от Алисенты. Будем надеяться, что Алисента снова ее поддержит. Но поскольку вскоре при дворе должны были узнать о смерти ее отца, Рейнира решила сначала сообщить об этом сыновьям. Рейнире было нелегко объяснить Джейсу и Люку, что их дед скончался. Они знали, что у него были проблемы со здоровьем, да и в целом он редко чувствовал себя хорошо. Но все равно это было неожиданно. Тем более что еще неделю назад Джейс и Люк регулярно ужинали с ее отцом. Джейс позволил себе пролить лишь несколько слезинок, после чего грубо смахнул их и погрузился в задумчивое молчание. Однако Люк был в гораздо более подавленном состоянии и безудержно рыдал, уткнувшись в бок Рейниры. Она ничего не могла ему ответить, кроме как погладить его по кудрям и время от времени целовать в лоб. Было невыносимо больно осознавать, что причиной расстройства сына стали ее собственные действия. Затем, когда рыдания Люка утихли, посыпались вопросы: «Почему дедушка умер?» «Было больно?» «Его сожгут на погребальном костре?» «Скоро ли умрет дедушка Корлис?» «Когда ты умрешь?» «Когда я умру?» Рейнира должна была этого ожидать: Люк впервые потерял близкого человека. По крайней мере, о ком он знал. В отличие от Джейса, Люк никогда не задумывался о том, кем был для их семьи Харвин, и считал командующего городской стражей просто рыцарем, который дружил с его матерью. Стараясь не усложнять объяснения, Рейнира отвечала на вопросы Люка о смерти отца, как могла, стараясь при этом не обращать внимания на чувство вины, которое терзало ее. Затем она передала Люка Карлу, чтобы тот занялся средним сыном. Мальчик был явно расстроен, и не было особых причин выставлять его напоказ перед двором. Как только Карл увел Люка играть в какую-то настольную игру из Эссоса, в покоях остались только Рейнира и Джейс. Ее старший сын, наследник, сидел, прислонившись к спинке дивана, и слегка хмурился. Однако, заметив взгляд Рейниры, он быстро выпрямился, и выражение его лица стало более нейтральным. — Ты понимаешь, что это значит, Джейкаэрис? — Его полное имя редко кто произносил в их компании, обычно только когда у мальчиков возникали проблемы, но ей нужно было подчеркнуть серьёзность разговора. — Да, Ма… Ваша Светлость. — Джейс долго и почтительно кивал ей. — Теперь вы королева. Встав и подойдя к нему, Рейнира мягко запрокинула голову Джейса, чтобы встретиться с ним взглядом. — Нам не нужно быть настолько официальными наедине. Я уж точно не собираюсь называть тебя «принц Джейкаэрис» в этих покоях. Она улыбнулась ему. Джейс попытался ответить тем же, но вместо этого это было больше похоже на гримасу. — И я твой наследник? Рейнира почувствовала, как ее лоб нахмурился. — Кто еще мог бы стать моим наследником? Ты мой старший ребенок. — Но я баста... Быстрым движением руки Рейнира зажала Джейсу рот двумя пальцами, чтобы прервать его. — Ты мой сын. Этот трон принадлежит тебе по праву рождения. Он не выглядел убежденным, но последовал ее совету и заговорил тише, чем раньше. — Но я не родился от вашего с отцом брака. По правде говоря, он мне не отец. Пожалуй, уже в десятый раз за это утро Рейнира отчаянно пожалела, что рядом с ней нет Лейнора. Этот разговор они должны были вести втроем, вместе с Джейсом. — Лейнор был твоим отцом, Джейс. Он был первым, кто взял тебя на руки. — Она до сих пор помнила, с какой нежностью и любовью смотрел на Джейса Лейнор. Только с рождением Джейса Лейнор избавился от мрачных мыслей, которые одолевали его после убийства сира Джоффри. — Он научил тебя ходить под парусом и всем этим надоедливым морским песенкам. Некоторые из них были слишком непристойными для ушей ее сына. — Ты укладываешь волосы так же, как он и лорд Корлис. — Рейнира слегка потянула за одну из косичек Джейса. — У меня каштановые волосы. Рейнира вздохнула. Она вряд ли смогла бы объяснить десятилетнему сыну, что его отец предпочитал, чтобы его ублажали другие рыцари, и его не интересовали женские прелести, из-за чего в дело пришлось вмешаться Харвину. — Независимо от цвета твоих волос, ты мой наследник, и твой отец тебя любит. Как и... — Рейнира слегка запнулась, слова давались ей нелегко после стольких лет сокрытия правды. — Как и Харвин. — Эти слова прозвучали едва слышно. От этого признания того, о чем в их семье не принято было говорить, у Джейса расширились глаза, а плечи опустились. — Но, — продолжила Рейнира, — нет ничего постыдного в том, что у тебя было два отца, которые любили — любили тебя. — Она подумала о своих братьях и о том, что пытался сделать с ними их отец. — У некоторых мальчиков нет даже одного отца. И это никак не связано с кровью Таргариенов в твоих жилах, кровью Эйгона Завоевателя. С этой мыслью ее рука потянулась к валирийскому стальному кинжалу, который она недавно прикрепила к бедру. На нем было выгравировано пророчество Эйгона. Теперь, когда ее отец мертв, Рейнира должна была исполнить это пророчество — она и ее наследник. Она посмотрела на Джейса, такого юного и все еще не до конца осознающего свое положение. Это будет тяжким бременем для него. Слишком тяжким. С пророчеством можно подождать несколько лет. Деймон, бывший наследник ее отца, все равно узнает, и Рейнира, возможно, расскажет об этом Лейнору, просто на всякий случай. В конце концов, если бы с ней что-то случилось до того, как Джейс достиг совершеннолетия, — не дай боги, конечно, — регентом Джейса стала бы Лейнор. — А что, если люди… что-нибудь скажут? — Джейс нервно сцепил руки, что было на него не похоже: обычно он был таким смелым и уверенным. — Лорды и леди. — Как королева, если кто-то усомнится в законности моего наследника, я буду вправе лишить его языка. Именно так Рейнира на протяжении многих лет поступала с некоторыми из самых дерзких придворных, в том числе с теми, кто отпускал двусмысленные комментарии по поводу ее собственных притязаний на трон. Кузина Алисенты, Талла Редвин, была особенно невыносима, когда служила одной из первых фрейлин королевы. Но, конечно, ее отец никогда не одобрял столь смелые действия. По крайней мере, до прошлого месяца. — Кроме того, слухи уже не так распространены, как несколько недель назад. Об этом позаботилась Рейнис. — А теперь, — Рейнира протянула руку и, когда Джейс взял ее, помогла ему подняться, — нужно сообщить двору о смерти моего отца. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной как мой наследник и новый принц Драконьего Камня. — Она положила руки ему на плечи. — Ты более чем достоин этого положения. Джейс, казалось, воодушевился ее словами и выпятил грудь так, что Рейнира ни за что не осмелилась бы назвать его очаровательным. — Я не подведу тебя, мама. Быстро обнявшись, они разошлись по своим комнатам, чтобы принять душ и переодеться.

______________________

Королевская семья в траурных нарядах, во главе с Рейнирой, мрачной процессией вошла в тронный зал. Они резко контрастировали с белыми доспехами шести королевских гвардейцев, стоявших вокруг них. Ей скоро придется занять место, освободившееся после ухода сира Кристона. При виде них придворные заговорили шепотом, но Рейнира не слышала их слов. Все ее внимание было сосредоточено на зубчатом троне, который с каждым шагом становился все ближе. С тех пор как был выкован Железный трон, о нем ходили слухи и легенды. Говорили, что он был создан с помощью магии крови. Что он отвергал тех, кого считал недостойными. Рейнира вспомнила все порезы на спине и руках своего отца, которые так и не зажили. Она вспомнила Мейгора, которого нашли мертвым, пронзенным его клинками. Было ли это просто невезением и сокрытым убийством или чем-то большим? Если бы Рейнира была проклята как убийца своих родных, то сейчас был бы самый подходящий момент, чтобы боги явили свое недовольство. Когда они подошли к трону, Джейс встал справа от него, по бокам от него расположились Эйгон и Эймонд, а Алисента встала слева вместе с Хелейной и Дейроном. Все произошло так быстро, что Рейнира задумалась, не научила ли Алисента своих детей этому заранее, чтобы их обычно разобщенная семья держалась вместе. Ну, почти научила: Эйгон явно споткнулся и, похоже, опирался на Эймонда, чтобы не упасть. Но Рейнира была рада и такому. Таким образом, Рейнира взошла на трон в одиночестве. Шепот усилился, пока она не услышала, как стражник ударил древком копья по земле, призывая к тишине. Рейнира не знала, что лучше — тишина или то, что она слышала, как с каждым размеренным шагом ее сердце колотится в ушах. Поднявшись по лестнице, Рейнира на мгновение замерла, просто глядя на трон. Она считала его своим по праву рождения с тех пор, как отец назвал ее своей наследницей, — по праву рождения и в доказательство того, что он считал ее достойной преемницей. Второе оказалось ложью, но первое... Как она сказала Джейсу, в их жилах текла кровь Эйгона Завоевателя. Дом ее матери тоже правил в Долине как короли и королевы на протяжении тысячелетий до этого самого завоевания. Пусть никто не говорит, что трон не был ее законным наследием. Когда Рейнира развернулась и села, металл оказался прохладным на ощупь, прохладнее, чем она ожидала, учитывая летнюю жару. Она старалась не слишком сильно опираться на спинку сиденья, чтобы не искушать судьбу. Но несмотря на то, что она чувствовала лезвия, они не проткнули ее одежду, и руки остались целы. Глубоко вздохнув, Рейнира открыла рот, чтобы обратиться к притихшим собравшимся. — С печалью и сожалением я объявляю о кончине короля Визериса, Первого из Его Имени.