Часть 10
10 мая 2026 г., 23:09
Несмотря на все происходящее, Алисента, стоя во дворе Красного Замка в ожидании отца и младшего сына, не могла не наслаждаться солнечным светом, освещавшим ее лицо, и ветром, лениво развевавшим ее волосы. Прошла целая луна с тех пор, как она в последний раз выходила из своих покоев, и она больше никогда не будет воспринимать эту свободу как нечто само собой разумеющееся.
Но краткий миг покоя для Алисенты не мог продлиться долго. Так и вышло. Ее мысли неизбежно обратились к отцу и к тому, что ей предстояло сделать. Рейнира ясно дала понять Алисенте, что хочет смерти Отто Хайтауэра, что он должен умереть, чтобы она могла спокойно взойти на престол. Задача Алисенты состояла в том, чтобы спровоцировать отца на такие предательские слова, чтобы у Рейниры появились законные основания для его казни.
Алисента не видела отца больше тринадцати лет, и их связь была довольно натянутой, но он никогда полностью не исчезал из ее жизни. Они регулярно переписывались, и когда Алисенте предложили место в Малом совете, она пыталась подражать манере общения отца. Он был частью ее, и Алисента любила его, хотя их отношения никогда не были теплыми.
Но больше всего на свете Алисента чувствовала себя уставшей, и не только из-за того, что не спала уже полтора суток. Она чувствовала усталость, которая проникла в самую ее суть, отравляя каждое мгновение ее бодрствования. Усталость от необходимости постоянно поддерживать образ идеальной королевы-консорта. Усталость от необходимости на каждом шагу бороться с Рейнирой. Усталость от страха за жизнь своих сыновей. Усталость от ожидания неизбежного дня, когда Визерис умрет и конфликт, тлевший у него под носом, разразится.
Не так давно Алисенте казалось, что ее отец поможет ей справиться с усталостью. Он был ее самым преданным союзником при дворе до тех пор, пока ложь Рейниры не заставила его уйти. Если бы ее отец снова стал десницей и имел влияние на Визериса, возможно, ее муж наконец решил бы вопрос престолонаследия в пользу Эйгона. Тогда ее семья была бы в безопасности.
Но именно Рейнира защитила ее сыновей и избавила Алисенту от мрачных тревог, которые так давно внушал ей отец. Это дало Алисенте слабую надежду на светлое будущее, в котором удастся избежать конфликта, развязанного их отцами. Алисента не была настолько наивна, чтобы полагать, что Рейнира не столкнется с другими препятствиями на пути к трону. Некоторые лорды неизбежно попытаются испытать Рейниру на прочность, но она всегда была на высоте. Однако главная угроза исходила от отца Алисенты и от того, на что он мог пойти, заручившись поддержкой Староместа. Настоящая королева всегда думала о том, чего это будет стоить ее народу, и Алисента хотела войны не больше, чем Рейнира.
Поэтому она согласилась выполнить задание, которое поставила перед ней Рейнира. В каком-то смысле это было почти иронично: Рейнире и Алисенте пришлось пожертвовать своими отцами ради мира и безопасности своих семей. И теперь Алисенте не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.
Вскоре стражники начали перекликаться, и тяжелые ворота крепости начали поднимать с помощью лебедки. Когда они достигли верхней точки, через них хлынул поток людей Хайтауэра, и ржание лошадей и стук копыт на время заглушили все звуки.
Вся свита была одета в зеленое, когда они въехали во двор, как и сама Алисента, которая не хотела ни у кого вызывать подозрений. Когда эта уловка перестанет работать, ей придется переодеться в черное, чтобы предстать в образе овдовевшей королевы. Не то чтобы она оплакивала смерть Визериса. Нужно будет обновить гардероб ее детей: если кто-то из них продолжит носить зеленое после того, как Рейнира станет Королевой, это будет воспринято совсем не так, как нужно. По правде говоря, Алисенте этот цвет тоже порядком надоел.
Пока мимо нее проносились лошади, Алисента с тревогой высматривала серебристые кудри, едва удостоив отца взглядом после того, как заметила его в начале процессии. Однако вскоре она увидела фигурку поменьше, верхом на гнедой кобыле. Несмотря на то, что Дейрон прожил в Староместе полтора года, он еще не достиг своего пика роста, и на его лице все еще были детские округлости. При виде младшего сына, здорового и крепкого, Алисенту отпустило напряжение, которое охватило ее, когда она впервые услышала о планах Визериса в отношении ее мальчиков. С ними все было в порядке. Они были в безопасности. Алисента позаботится о том, чтобы так и оставалось.
— Матушка!
Не успев остановиться, Дейрон ловко спрыгнул с лошади когда он успел стать таким искусным наездником и с широкой улыбкой на лице бросился к Алисенте. Однако, не добежав нескольких метров, он внезапно остановился, и его улыбка померкла. Дейрон оглянулся на отца, который все еще сидел верхом на своей лошади с суровым выражением лица. Сглотнув, он выпрямился и отвесил безупречный поклон. — Ваша светлость.
В тот момент Алисенте было плевать на придворные условности. Сократив разделявшее их расстояние, она обняла Дейрона. Он на мгновение напрягся, не ожидая такого резкого движения, но потом расслабился в ее объятиях. Алисента уткнулась носом в его кудри, вдыхая терпкий запах улицы и лошади.
— Я скучала по тебе, — сказала Алисента, целуя его в макушку. — Я так рада, что ты дома.
Я так рада, что Визерис не причинит тебе вреда.
Руки Дейрона обняли ее за талию.
— Я тоже скучал по тебе, мама.
Алисента почувствовала, как что-то влажное просачивается сквозь платье в том месте, где к нему прижималось лицо сына.
— Немедленно прекрати это представление! — слова прозвучали резко, такой тон Алисента не слышала с тех пор, как ей исполнилось восемь с половиной лет. Когда-то от такого тона у Алисенты учащалось сердцебиение и ей хотелось грызть ногти. Однако, похоже, со временем влияние отца ослабло, и она осталась невозмутимой.
Дейрон, явно не такой уж невозмутимый, вырвался из рук Алисенты и быстро провел рукой в перчатке по глазам.
— Прошу прощения, гранд-лорд. Он смотрел в пол. Алисенте это не понравилось.
Повернувшись к отцу, Алисента поприветствовала его:
— Доброе утро, отец.
По крайней мере, у одного из них есть манеры. Теперь, когда он спешился, Алисента увидела, что годы были добры к ее отцу. Морщины на его лице стали глубже, седина в волосах — заметнее, но он по-прежнему держался прямо и гордо, а его талия не стала толще, как это часто случается с высокородными в преклонном возрасте.
Он был одет в красивый камзол и бриджи, что резко контрастировало с одеждой других мужчин Хайтауэра, которые носили доспехи или кольчуги. Ее отец никогда не был склонен к показному блеску, будь то драгоценности или дорогие металлы. Однако любой, кто разбирается в таких вещах, заметит, что вся его одежда была искусно сшита и сидела на нем идеально, несмотря на то что ткани были довольно простыми. Алисенте также показалось, что волосы и борода отца выглядят опрятнее, чем она помнила. Было очевидно, что Отто Хайтауэр приложил немало усилий, чтобы предстать перед королем во всей красе. Или, скорее, чтобы предстать перед тем, кого он ожидал увидеть.
Алисента быстро окинула взглядом двор, оценивая количество людей, составлявших свиту ее отца. Там было около дюжины рыцарей и два десятка оруженосцев. Этого было бы более чем достаточно, чтобы создать проблемы в случае вспышки насилия, но не настолько много, чтобы с ними не справилась стража крепости. Тем более что по ее приказу на крепостных стенах дежурили двое арбалетчиков. Но нет, лучше бы они как можно скорее разошлись.
— Ваша светлость, — сказал ее отец, поклонившись. Поднявшись, он окинул Алисенту взглядом, и в его глазах мелькнуло странное выражение, когда он долго смотрел на ее лицо. — Прошло несколько лет, но я уверен, что вы помните своего брата Гвейна.
Алисента почти не смотрела на рыцаря, стоявшего за спиной ее отца, полагая, что это просто еще один слуга дома Хайтауэров. Но Гвейн… Алисента не видела своего старшего брата с тех пор, как вышла замуж за Визериса. Хотя Гвейн и сам не задерживался в Королевской Гавани надолго. Их последний разговор состоялся прямо перед церемонией, и Гвейн спросил, действительно ли она хочет выйти замуж за короля. Не видя другого выхода, Алисента улыбнулась как можно шире и солгала, сказав, что да. Несмотря на то, что Гвейн не выглядел убежденным, он оставил этот вопрос без внимания.
Подойдя к Алисенте, Гвейн выглядел неуверенным. Лучи восходящего солнца отражались в его волосах, которые были на несколько оттенков ближе к рыжему, чем ее собственные. — Ваша светлость. — Он протянул руку ладонью вверх.
В свою очередь, Алисента, вернувшись к соблюдению приличий, протянула руку и позволила Гвейну запечатлеть на ней сухой поцелуй.
— Гвейн. Сколько лет, сколько зим.
Несколько мгновений они неловко стояли, не зная, что сказать друг другу, пока их не прервал громкий стук колес. По крайней мере, Алисента решила, что это был стук колес. Однако, когда она повернулась к воротам, ее взору предстала огромная клетка на колесах. Сквозь прутья виднелась темно-синяя чешуя свернувшегося кольцами дракона. Алисента не подумала о том, что дракон ее младшего сына тоже вернется с ним.
При виде этого Дейрон встрепенулся, и было видно, что ему очень хочется подбежать к Тессариону. Однако, бросив еще один взгляд на отца, Дейрон остался на месте.
— Алисента, что все это значит? — Ее отец растерянно оглядывал двор, словно ожидая увидеть там кого-то еще, кроме конюхов, уводящих лошадей, и дежурных стражников. — Я полагал, что нас встретят король и придворные в тронном зале. Почему ты встречаешь нас здесь? И в таком одиночестве?
Алисента на мгновение закрыла глаза и глубоко вздохнула, собираясь с духом для того, что ей предстояло сделать.
— Я должна поговорить с вами, отец. Произошло... неожиданное событие.
Ее отец нахмурился. Она подумала, что он собирается возразить, но потом заметил серьезность на лице Алисенты. Он быстро кивнул в знак согласия.
Повернувшись к Дейрону, Алисента сказала:
— Мы ещё поговорим. А пока можешь присоединиться к своим братьям и сёстрам. Я знаю, они с нетерпением ждут встречи с тобой.
Она улыбнулась, но улыбка получилась натянутой.
Показав на стражников, Алисента приказала Дейрону присоединиться к остальным детям в крепости Мейгора. Затем она распорядилась, чтобы людей Хайтауэра отвели в казармы, поскольку в крепости для них всех было недостаточно места. Интересно, что перед уходом мужчины обратились за подтверждением к Гвейну, а не к ее отцу. Так что на самом деле командовал там Гвейн. Алисента пыталась уговорить самого Гвейна поселиться в одной из свободных комнат в крепости, но он хотел оставаться рядом с отцом. Это может стать проблемой.
Надеясь, что ради него самого Гвейн не наделает глупостей, Алисента повела его и своего отца в главную башню, а сир Рикард следовал за ними. После десяти с лишним лет, в течение которых ее сопровождал сир Кристон, присутствие еще одного рыцаря-королевы-в-отставке казалось странным. Королевская гвардия была в числе немногих, кому Рейнира рассказала о смерти Визериса и о том, что их обязанности изменились. Однако Алисента не знала, как долго еще ей будет служить сир Рикард. Вдовствующая королева вряд ли будет в приоритете у Королевской гвардии.
Дойдя до небольшой боковой комнаты, о которой они договорились заранее, Алисента вошла вместе с отцом, велев сиру Рикарду и Гвейну подождать снаружи.
Едва за ними закрылась дверь, как отец набросился на нее с криком:
— Алисента, ты же знаешь, что я не терплю, когда ты увиливаешь от темы! Если хочешь что-то мне сказать, говори прямо.
Алисента встретилась взглядом с нетерпеливым отцом.
— Визерис скончался прошлой ночью во сне, — прямо сказала она. — Король умер.
При этих словах на лице отца отразилось потрясение, которое сменилось скорбью. Он выглядел по-настоящему опечаленным, когда на мгновение склонил голову. Однако не прошло и десяти секунд, как его взгляд снова стал холодным и расчетливым.
— Сколько человек знают о смерти короля? — быстро спросил он, делая шаг в ее сторону.
— Только я, сэр Харролд и служанка, которая его нашла, — солгала Алисента. Это далось ей легче, чем она ожидала. — Лорд-командующий сообщил мне незадолго до рассвета.
— Но не принцесса?
Принцесса, а не Королева. Так и должно было случиться, как они с Рейнирой и планировали. Не давая себе времени на раздумья, Алисента произнесла слова, которые заставили ее отца похоронить себя заживо.
— Нет, принцесса Рейнира не в курсе. Она отправилась с сыновьями кататься на драконах вскоре после того, как встала.
Скорее всего, ее отец видел вдалеке Сиракс, лениво парящую в небе над Королевской Гаванью и окрестностями. А если ее отец отправил в город человека, чтобы тот доложил о ситуации до его прибытия, то этот человек мог видеть, как семья Рейниры ехала на повозке к Драконьей Яме. Возможно, в том, чтобы взять с собой сыновей, не было необходимости, но Алисента не хотела оставлять лазеек в их уловке, чтобы отец их не обнаружил.
Заявление Алисенты было встречено насмешкой.
— Конечно. Принцесса, должно быть, была слишком мелочной, чтобы увидеть, как король Визерис принял меня при дворе и снова назначил своим десницей, — в его словах сквозила желчь: отец все еще переживал из-за того, что Рейнира лишила его должности десницы. — Но ее отсутствие дает нам прекрасную возможность взять власть при дворе в свои руки.
— Чтобы сделать Эйгона королем? — уточнила Алисента. Ей нужно было, чтобы он прямо признался в своих планах.
— Конечно, — ответил ее отец, и его взгляд затуманился, словно он смотрел сквозь Алисенту. — Это происки. Боги позаботились о том, чтобы я оказался в Королевской Гавани как раз к этому моменту. Возможно, сам король Визерис понял, что ему недолго осталось, и хотел сделать меня своим десницей, прежде чем объявить наследником Эйгона.
Алисент задумалась, действительно ли он в это верит или просто говорит то, что, по его мнению, она хотела бы услышать. Ее мать была ближе к Семерке, чем отец.
— Ему всего пятнадцать, но никто не станет спорить, что я был бы подходящим регентом для Эйгона, пока он не достигнет совершеннолетия, — продолжал ее отец, распаляясь все больше. — И его десницей тоже.
Захватил бы себе большую часть королевской власти. Неужели его амбиции всегда были столь неприкрытыми, а Алисента просто не замечала этого?
— А что с Рейнирой? — спросила Алисента. — Она скоро вернется из своего путешествия.
Ее отец вздохнул.
— К сожалению, все было бы… проще, если бы король сразу объявил Эйгона своим наследником. А так нельзя допустить, чтобы бывшая наследница осталась на свободе и заручилась поддержкой своих притязаний. Тем более что она, несомненно, узнает о смерти отца раньше, чем мы сможем короновать Эйгона.
— Ты хочешь заключить ее под стражу? — Это было бы непросто сделать в крепости, где Рейниру признали законной наследницей.
Повисла долгая пауза, и отец посмотрел на нее почти с жалостью.
— То, что она в городе, — слишком большой риск. Мы не можем допустить, чтобы она заручилась поддержкой.
Он хотел ее убить. Алисента знала, что ее отец хочет захватить трон для Эйгона, но не ожидала, что он так легко согласится на хладнокровное убийство. В каком-то смысле это даже облегчало ситуацию. Если бы отец предложил заключить почетный мир с Рейнирой, Алисента могла бы засомневаться в его судьбе. А так она могла утешаться мыслью, что он действительно представлял собой угрозу, как и утверждала Рейнира.
— Ты собираешься ее убить? — Но угроза исходила не только от притязаний Рейниры. — А ее семья?
Сыновья Рейниры могли быть незаконнорожденными и склонными к порокам, но они не заслужили смерти. Неужели ее отец действительно не испытывал угрызений совести, отдавая приказ о казни детей?
На лице отца по-прежнему было то же выражение жалости, но Алисенте показалось, что она уловила в нем нотку раздражения.
— Жертвы ради безопасности королевства, — успокаивающе произнес он тоном, граничащим со снисходительностью. — Если это успокоит твое нежное сердце, мы можем тайно отправить малыша Джоффри в приют. С его заурядной внешностью он там не будет выделяться. Сир Лейнор тоже будет заключен в тюрьму. Мы не хотим наживать себе врагов в лице дома Веларион.
— Сира Лейнора нет в городе, — сказала Алисента, вспомнив небольшое замечание Рейниры, сделанное ранее тем же утром. — Он уехал в Пентос, чтобы быть рядом с сестрой во время родов.
Ее отец едва скрывал радость по этому поводу.
— Происхождение! — повторил он. — Принцесса Рейнира запятнала честь дома Веларион своими бастардами. Возможно, они даже будут благодарны нам за то, что мы избавим их от этого позора.
Алисенте вспомнилось, как сир Лейнор души не чаял в мальчиках, которые даже не были его детьми. Она не думала, что он будет рад вернуться из Эссоса и узнать, что его жена и «сыновья» мертвы.
— Нам все равно придется задобрить Морского Змея, — продолжил ее отец. — Я собирался обручить Эйгона с Хелейной, но одна из внучек лорда Корлиса была бы отличной альтернативой. А вот с Деймоном нужно разобраться как можно скорее.
Пока отец перебирал новые способы закрепить трон за Эйегоном, Алисента чувствовала лишь отвращение. Как быстро он решил, что путь к власти лежит через кровь, едва задержавшись на этом выборе. Как легко он пришёл к мысли, что Рейниру и её сыновей следует предать смерти. Так же, как когда-то предупреждал, что то же самое может быть сделано с её сыновьями ради утверждения прав Рейниры.
— Ты даже не дашь Рейнире возможности преклонить колено? — спросила Алисента. — Хотя бы ради памяти Визериса? — Она сама не знала, зачем продолжала этот разговор: планы отца всё равно не имели будущего. Но в глубине души ей хотелось понять, остались ли в нём хоть какие-то честь и правота, которые она когда-то в нём видела. Или это всегда была лишь маска, от которой он избавлялся, когда она переставала быть полезной.
— Я думал, ты уже поняла, насколько отвратительна игра, в которую мы играем, — ответил отец, положив руку на плечо Алисенты. В его взгляде не было сочувствия.
Алисента подавила желание отмахнуться. Ей нужно было сказать еще кое-что, прежде чем их уловка перестанет работать. — Все это не игра.
— И все же разве ты не боролась с принцессой все эти годы за право взойти на престол? — он произнес эти слова так, словно хотел доказать ей что-то. Как будто Алисента не защищала жизнь своих сыновей. — Ты тосковала по моему присутствию и поддержке с тех пор, как мы были вынуждены расстаться. И теперь мы оба желаем блага для нашей семьи. Какими бы ни были наши разногласия, наши сердца едины.
Алисента не отводила взгляда, пристально глядя в холодные серые глаза отца.
— Наши сердца никогда не были едины. Теперь я это понимаю. Скорее, я была пешкой, которую ты передвигал по доске.
Таким же пешкой стал и Эйгон. Таким неизбежно стали бы и другие ее дети.
— Если это так, то я сделал тебя королевой Семи Королевств, — он слегка улыбнулся. — Разве ты хотела бы иного?
Алисенте с трудом удалось сдержать усмешку. С каких это пор ей позволено желать чего бы то ни было? С тех пор, как она потеряла Рейниру. С тех пор, как игры ее отца привели к тому, что она потеряла Рейниру. — Откуда мне знать? Я хотела того, чего вы от меня требовали. А теперь пришло время расплачиваться. И вы с радостью готовы заплатить.
Алисента не сдержала насмешливого выдоха.
Когда ей вообще позволяли чего-то желать? Не с тех пор, как она потеряла Рейниру. С тех пор, как игры её отца заставили её потерять Рейниру.
— Откуда мне знать? Я хотела того, чего ты сам заставлял меня хотеть. И теперь долг предъявлен. Долг, который ты с радостью готов оплатить.
Он протянул руку к Алисенте, словно пытаясь успокоить норовистую лошадь.
— Нежелание убивать — это не слабость! — выпалила она, но тут же взяла себя в руки. — Хотя я признаю, что иногда приходится жертвовать жизнями немногих, чтобы защитить многих.
Теперь они с Рейенирой по очереди шли на жертвы.
— Но это касается и королев, и королей.
На лбу отца появилась едва заметная морщинка, но тут же одна из стен комнаты распахнулась. Появился сэр Харрольд с обнаженным клинком в руке, за ним следовал лорд Бисбери. На их лицах было выражение отвращения, когда они смотрели на ее отца.
Отец долго смотрел на них непонимающим взглядом, а потом снова перевел его на нее. — Алисент…
— Вы признались, что планировали убийство королевы Рейниры, наследного принца Джейхейриса и принца Люцериса, — перебила она. — Это бесспорное доказательство государственной измены. Алисента посмотрела на сира Харрольда. — Проследите, чтобы его отправили в темницу. На второй уровень.
Рейнира хотела, чтобы его бросили в черную темницу, но Алисента возразила, что ее отец все же знатного происхождения и с ним следует обращаться соответственно его статусу. Они не хотели давать Староместу повод снова поднять свои знамена.
Когда острие меча сира Харрольда зависло примерно в футе от груди ее отца, ошеломленное выражение сошло с его лица и сменилось гневом.
— После всего, что я для тебя сделал, вот как ты мне отплатила? Отказавшись от всего этого ради чего, каких-то давних чувств к своей … подруге детства, — он почти выплюнул эти слова. — Ты пожалеешь о своем выборе сегодня, Дочь, когда кровь нашей семьи запятнает руки Рейниры!
Если его слова и должны были ее встревожить, то цели они не достигли.
— Я уверена, что увижу вас на суде, отец.
Хотя суд вряд ли будет долгим: вдовствующая королева, лорд-командующий Королевской гвардии и уважаемый вассал дома Хайтауэров уже готовы подтвердить её слова.
Дело сделано. Ее отец больше не представлял для них угрозы.
Алисента вышла из комнаты первой, мягко взяв Гвейна за руку, когда он замешкался у входа, и увела его с собой. Ее брат выглядел растерянным, но с готовностью подчинился безмолвному приказу Алисенты.
— Вы верны короне, сир Гвейн? — спросила она.
Когда мимо них прошла полудюжина стражников, ее брат бросил взгляд на дверь, за которой находился их отец. — Конечно, ваша светлость, — ответил он, хотя Алисенте показалось, что на его лице промелькнуло подозрение. — Я предан нашему дому и королевству.
— А если бы эти чувства разделились?
Проведя последние тринадцать лет со своим отцом в Староместе, Гвейн наверняка знал об их притязаниях на Эйгона. Или о прежних притязаниях Алисенты.
Гвейн остановился и, поколебавшись, посмотрел на Алисенту.
— Сестра, я три недели провел в дороге и не хочу вести светские беседы. Если у вас есть вопрос, на который вы хотите получить ответ, задайте его прямо.
Опомнившись, Алисента посмотрела на брата, который за прошедшие десятилетия стал для нее чужой фигурой, но все же был ее родственником. С ним она провела самые ранние годы своей жизни, и, насколько Алисента помнила, до того, как она попала ко двору, он был добр к ней.
— Отца заключают под стражу за то, что он планировал убить королеву Рейниру и ее сыновей, — сообщила Алисента. Гвейн, несомненно, скоро узнает об этом, и Алисенте нужно было понять, представляет ли он потенциальную угрозу. Пожалуйста, пусть он не будет таким.
Когда Алисента заговорила, глаза Гвейна расширились, но она не настолько хорошо его знала, чтобы понять, какие эмоции отразились на его лице. — Примите мои соболезнования в связи с потерей мужа, — наконец произнес он все тем же сдержанным тоном.
Алисента заставила себя не закатить глаза. В ближайшие дни ей придется привыкнуть к этому, хотя Визерис так и не смог наладить их брак. — Благодарю вас.
— Значит ли это, что наша новая королева заручилась вашей поддержкой в своем восхождении на престол?
Гвейн тщательно подбирал слова. Отчасти Алисента сожалела о том, что отдалилась от брата, с которым когда-то играла в рыцарей и принцесс, но любые разногласия сейчас подвергли бы опасности ее детей. Подвергли бы опасности Рейниру.
Кивнув, Алисента сказала:
— Да. И у Эйгона тоже.
Пока брат и сестра разговаривали, стражники вывели их отца из главной башни под присмотром сира Харрольда.
У Гвейна слегка дернулась бровь, когда он увидел это, но затем его взгляд снова сосредоточился на Алисенте.
— Ты этого хочешь? — спросил он. — Королева не... принуждает тебя?
В его голосе звучала та же тревога, что и тогда, когда он спросил, действительно ли она хочет выйти замуж за короля. В отличие от того случая, Алисента сказала Гвейну правду.
— Королева Рейнира меня не принуждает, нет. — Откровенно говоря, если бы Алисента по-прежнему хотела посадить на трон Эйгона, то, зная, что Рейнира сделала с Визерисом, она могла бы использовать это как рычаг давления. — Так будет лучше для моей семьи, для всего королевства.
Гвейн еще несколько секунд смотрел на нее, а потом медленно кивнул.
— За последние полтора года я привязался к принцу Дейрону. Я бы не хотел, чтобы он пострадал или оказался втянут в отвратительный спор о престолонаследии. То же самое касается тебя, других моих племянников и племянницы. Если ты считаешь, что это лучший выход... что ж, я не могу сказать, что амбиции отца были полностью моими, несмотря на престиж, который они могли бы принести нашему дому.
В его словах не было неискренности, и Алисенте это придало уверенности. Она думала, что, выступив против отца, она полностью оттолкнет от себя Хайтауэров, но, возможно, это не так. По крайней мере, это обрадовало бы Дейрона, который часто писал о Гвейне в своих письмах.
— Ты понимаешь, каким будет приговор отца? — спросила Алисента. Рейнира не могла рисковать и отправлять его на Стену, но и не могла проявить милосердие к изменнику в самом начале своего правления. Нет, его голова должна была слететь с плеч. Алисента была вынуждена смириться с этим фактом. По крайней мере, ей не пришлось убивать его самой.
— Он собирался убить детей принцес… королевы Рейниры? — спросил Гвейн, стиснув зубы.
Алисента кивнула.
— Значит, наш отец сам навлек это на себя. Это опозорило бы нас всех и навлекло бы гнев богов. — В голосе Гвейна, когда он произнес «отец», слышалась легкая дрожь, но убежденность в его словах была очевидна. На мгновение Алисенте захотелось позавидовать его непоколебимой вере после того, как за прошедший день ее собственная вера пошатнулась. Неужели богам вообще есть дело до того, что они творят?
Алисенте нужно было задать ему еще несколько вопросов: как их дядя, лорд Хоберт Хайтауэр, отреагирует на то, что планы его брата пошли прахом? Знает ли Гвейн, какие союзники есть у их отца? Какие силы может собрать Старомест, если до этого дойдет? Возможно, стоит поговорить и на более личные темы.
Однако все это могло подождать. Предстояло еще многое сделать, начиная с того, чтобы сообщить Эймонду и Дейрону о смерти их отца.
__________________
Находясь в воздухе на Сиракс, Рейнира не могла отделаться от желания просто улететь. Полеты всегда были для нее способом сбежать от проблем, оставить их на земле и сосредоточиться на небе, ветре и грациозном теле Сиракс. Сегодня ее сопровождали двое старших сыновей, а Джофф сидел у нее на груди, но дело было не в них. Нет, проблема была в невидимой нити, которую Рейнира ощущала как связующее звено между собой и Железным троном. Со всеми обязанностями, которые ждали ее на земле. Если бы план Алисенты сработал, Отто был бы заключен в темницу, когда Рейнира вернулась бы в Драконью Яму. Притворство, что она по-прежнему всего лишь наследная принцесса, закончилось бы. Притворство, что ее отец все еще жив. Сиракс издала трель, в которой Рейнира безошибочно уловила тревогу. Опустив одну руку с поводьев, Рейнира благодарно похлопала своего дракона по боку. Они вместе росли с пеленок. Присутствие Сиракс успокаивало и придавало сил. А Рейнире понадобятся все силы, чтобы пережить этот день. Люк вскрикнул, когда крылья Сиракс поймали поток воздуха и дракон накренился вправо. Рейнира еще не сказала сыновьям о смерти их деда. Отчасти это было связано с уловкой, которую они с Алисентой придумали, но еще и с тем, что Рейнира не могла подобрать слова. Джейс почувствовал, что что-то не так, но Рейнира хотела, чтобы он еще какое-то время пожил спокойно. Прошло еще несколько часов, прежде чем Рейнира сообщила Джейсу, что теперь он наследник престола. По правде говоря, он был слишком молод. Рейнира всегда надеялась, что Джейс хотя бы достигнет совершеннолетия, прежде чем станет принцем Драконьего Камня. Но ему было всего десять. Черт возьми, Рейнира и в свои четырнадцать с половиной не чувствовала себя готовой. Хотя у Джейса были преимущества, которых не было у Рейниры. Его всегда воспитывали с мыслью о том, что однажды корона достанется ему, и он получил соответствующее образование и подготовку. Она тоже окажет ему всю возможную поддержку. Рейнира не была уверена, что готова сама надеть корону. Несмотря на слабое здоровье отца, она рассчитывала, что у нее будет еще много лет на подготовку к наследованию престола. Именно поэтому она пыталась убедить отца назначить ее своей десницей: чтобы набраться опыта, необходимого для управления государством, и показать, что она на это способна. Теперь ей предстояло доказать это уже в качестве королевы. Возможно, почувствовав, о чем думает Рейнира, Сиракс нырнула, и Рейнира машинально подняла руку, чтобы прикрыть голову Джоффа. Проплыв сквозь облако, они вынырнули, забрызганные каплями воды. Джейс рассмеялся и покачал головой, несколько его косичек слегка задели щеку Рейниры. она почувствовала, что Сиракс довольна. Однако их передышка не могла длиться вечно. Когда Рейнира снова оказалась в пределах видимости крепости, на башне Мейгора взметнулась белая простыня. Это был условный сигнал, означающий, что Отто арестован без происшествий. Их план сработал. Глубоко вздохнув, Рейнира направила Сиракс в последний полет над Королевской Гаванью, прежде чем они вернулись на землю. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Драконья Яма разверзлась перед ними, и Сиракс с грохотом опустился на песок. Отработанными движениями Рейнира отвязала ремни, удерживавшие ее и сыновей в седле, и спрыгнула со спины Сиракс. Когда она подошла, чтобы помочь Джейсу и Люку спуститься, последний спросил: — Мама, можно мы сегодня увидимся с Арраксом и Вермаксом, пожалуйста? Я скучаю по нему. Он широко распахнул глаза, глядя на Рейниру, и она была уверена, что этому жесту его научил Лейнор. Успокаивая Джейса, она ответила: — Люк, ты же знаешь, что тебе запрещено видеться с Арраксом еще неделю из-за той шутки, которую вы с Эймондом сыграли. — Но прошло уже о-о-очень много времени. Сейчас у них не было времени медлить в Драконьем Логове, даже если бы Рейнира смягчила наказание. — Прошло бы еще больше времени, если бы у тебя вообще не было дракона. Как у Эймонда. Это заставило Люка замолчать. Когда драконохранители приблизились к Сиракс, Рейнира жестом велела старшим сыновьям присоединиться к сиру Стеффону, сиру Лоренту и другим стражникам, которые их ждали, и лениво провела рукой по спине Джоффа. Подойдя к голове Сиракс, она ласково погладила дракона по морде. В ответ Сиракс легонько боднула Рейниру в плечо. Она уже повернулась, чтобы уйти, но почувствовала, как Сиракс зашевелился у нее за спиной, собираясь последовать за ней. — Прости, девочка, я постараюсь навестить тебя в ближайшие дни. Ворчание Сирака явно было недовольным. Дракон Рейниры обычно не был таким… прилипчивым. Возможно, Сиракс реагировал на недавние эмоциональные потрясения Рейниры? Или на смерть Солнечного огня. Она раньше не задумывалась о том, как драконы относятся к своим детенышам, но, ощущая их связь, почувствовала в себе какую-то утрату и скорбь, которые были не ее собственными. Будто чего-то не хватало. — Я навещу тебя завтра, — сказала Рейнира. Она могла найти время, чтобы утешить свою давнюю подругу. Сиракс опустила голову, и от ее выдоха волосы Джоффа взметнулись. Затем она посмотрела туда, где Джейс и Люк ждали Рейниру, и издала тонкий звук. Этого было достаточно, чтобы Рейнира поняла ее. Обращаясь к драконьим жрецам, она крикнула на высоком валирийском: — Приведите Вермакса и Арракса в пещеру Сиракс. Пусть они проведут немного времени вместе. В ответ Рейнира услышала чирик и еще один удар головой. — Я тоже тебя люблю. Однако, когда драконьи жрецы повели Сиракс обратно в пещеру, к Рейнире подошел один из старших членов ордена, Монтелис. — Прошу прощения, принцесса, — сказал он. — Не знаете ли вы, есть ли у короля Визериса указания относительно того, что делать с телом Солнечного огня? Мы провели свой собственный обряд, но не знаем, что король хочет сделать с его телом. Семь преисподних, тело Солнечного огня все еще лежало в Драконьем Логове. Захочет ли Эйгон устроить ему похороны? Сохранить его череп, как череп Балериона, который до сих пор лежит в глубинах крепости? Вот бы о чем стоило поговорить с братом, с которым она почти не общалась все эти годы: Эйгон, хочешь, чтобы с головы твоего любимого дракона сняли плоть, а череп выставили на всеобщее обозрение? Нет, возможно, она просто деликатно поднимет тему о теле дракона и последует пожеланию Эйгона. Что они вообще собирались сказать людям о смерти Солнечного огня? Вряд ли они могли сказать, что это было по приказу короля. Но вскоре люди заметят, что у принца Эйгона больше нет живого дракона, особенно если он захочет устроить какую-нибудь церемонию в память о драконе. Еще одна проблема, с которой Рейнире придется разбираться позже. — Если тело можно будет сохранить, пусть так и будет, — приказала Рейнира. — Мы сообщим вам, когда будет решено, что делать с Солнечном огнем дальше. Монтелис нахмурился и крепче сжал копье. — Я считаю, что оставлять Солнечный огонь надолго — плохая примета. Я бы не стал рисковать, чтобы его... темные чары передались другим драконам. Что? Рейнира лишь моргнула в ответ, не имея ни малейшего представления о том, о чем говорит Монтелис. — Каннибал и сам по себе мерзок, не говоря уже о том, что вылупившиеся драконы нападают на своих собратьев, — продолжил Монтелис. — Мы не получали удовольствия от убийства Солнечного огня, но, по крайней мере, боги сочли нужным предупредить короля Визериса о его сущности. Ее отец сказал хранителям драконов, что Солнечный огонь нужно убить, потому что в будущем он нападет на своих собратьев. Рейнира понятия не имела, было ли это ложью, призванной убедить хранителей драконов исполнить его волю, или же ее отец действительно что-то предвидел. Но теперь, когда Солнечного Пламени больше нет, это уже не имело значения. Джофф заворчал, уткнувшись в грудь Рейниры. Она несколько раз качнулась на пятках, ласково призывая его к тишине. Время кормления Джоффа уже прошло, и он наверняка проголодался. И скучал по своему маленькому оранжевому птенцу, которого они оставили в крепости. — Кем бы ни суждено было стать Солнечному Огню, он все равно был драконом дома Таргариенов, и относиться к нему нужно соответственно. Просто проследите, чтобы другие драконы держались подальше от его тела. Это должно было развеять опасения хранителей драконов, пока Эйгон не решил, что делать с Солнечным Огнем. Рейнира заметила движение в яме: туда въехала лошадь с всадником на ней — это был сир Карл. Оставив Монтелиса, она пошла ему навстречу. — Я видела простыню, — сказала Рейнира. — Значит, с Отто проблем не возникло? Спешившись и низко поклонившись, Карл тихо ответил: — Никак нет, ваша светлость. Я не знаю, какие слова произнесла королева Алисента, но, по словам сира Харрольда, они были предательскими. Он был в ярости. Рейнира вполне могла представить, что такого сказал Отто, чтобы так разозлить благородного рыцаря. — А что с его свитой, там какие-то проблемы? Алисента опасалась, что конфликт может вспыхнуть прямо в крепости. В ответ Карл покачал головой. — Люди Хайтауэра отправились в казармы до того, как сира Отто арестовали. Вдовствующая королева считает, что сир Гвейн сможет предотвратить любые волнения среди них. Гвейн Хайтауэр был здесь? И, судя по всему, работал с Алисентой? Ради нее самой Рейнира надеялась, что Гвейн верен своей сестре. — Принц Дейрон со своими братьями и сестрами, — продолжил Карл. — Его дракон скоро будет здесь, я видел его на улице. Рейнира предупредит хранителей драконов, чтобы они подготовились к прибытию Тессариона. — Благодарю тебя, Карл, — сказала Рейнира, выдавив из себя благодарную улыбку. — Ты оказался бесценным другом и союзником. Услышав ее слова, Карл расслабился и принял более непринужденную позу. — Лейнор с меня шкуру спустит, если с его женой и сыновьями что-то случится, — затем он ухмыльнулся — эта ухмылка стала привычной для Рейниры за время их дружбы. И не в хорошем смысле._____________________
Как только Рейнира с сыновьями добралась до крепости Мейгора, избегая придворных, которые явно хотели обсудить, что Отто увели стражники, она поняла, что больше не может медлить: нужно было позаботиться о теле отца. Но сначала… Отправив детей в их покои вместе с сиром Стеффоном, Рейнира сама поднялась на вершину крепости. Сир Харрольд снова стоял у дверей королевских покоев и приветствовал ее поклоном и словами: — Ваша светлость. Не в силах вымолвить ни слова, Рейнира кивнула в ответ. Войдя в комнату, Рейнира едва не вздрогнула от неожиданности, обнаружив, что она не пуста, как она ожидала. Молодая женщина протирала камин, которым не пользовались уже много лун из-за летней жары. Увидев Рейниру, она быстро вскочила на ноги и неловко присела в реверансе. — Прин... Ваша светлость. Женщина скромно опустила глаза, глядя себе под ноги. Судя по ее поведению и простой, но чистой одежде, она явно была одной из служанок замка. Но почему она оказалась здесь сейчас... А, так это та служанка, которая нашла тело ее отца, та, которую сир Харрольд держал взаперти. — Ты можешь идти… — имя девушки совершенно вылетело у Рейниры из головы. — Хотя я бы попросила тебя не распространяться о том, что случилось с королем, до официального заявления. Служанка кивнула так быстро, что чуть не подавилась. — Алиса, если ваша светлость не против. И, конечно, я никому не скажу. — Рейнира кивнула и попыталась улыбнуться, отпуская Алису. Оставшись одна в приемной отцовских покоев, Рейнира медленно обошла комнату, стараясь не смотреть на дверь, ведущую во внутренние покои, где стояла его кровать. Большую часть пространства занимала модель Старой Валирии. Она лениво провела рукой по крыше одного из замысловатых каменных зданий. Над какой частью работал ее отец, когда в последний раз рассказывал об этом: что-то связанное с торговым кварталом? Что ж, теперь она так и останется недостроенной. Что с ней будет делать Рейнира? Ей не хотелось оставлять ее здесь, когда эти покои станут ее собственными. Насколько было известно Рейнире, никто в семье особо не интересовался валирийской историей. Может, стоит просто отправить его на Драконий Камень, чтобы он присоединился к остальным артефактам дома Таргариенов? Краем глаза она по-прежнему видела дверь. Взгляд Рейниры упал на семейный портрет над камином, который ее отец повесил совсем недавно. На нем Рейнира и ее мать изображены в совершенно ложном свете. Наверняка где-то есть более достоверный портрет, на котором ее мать выглядит так, как она была на самом деле, и Рейнира могла бы повесить его на это место. А этот портрет она решила сжечь. Что бы подумала ее мать о том, что она сделала? Рейнира отвела взгляд. Деревянный прямоугольник словно насмехался над ней. Письменный стол ее отца был завален пергаментом и нераспечатанными письмами. Даже беглого взгляда на печати было достаточно, чтобы понять, что королю не ответили на письма от дома Ланнистеров, дома Кейронов и еще полудюжины знатных домов. Рейнире предстояло разобрать их все в ближайшие дни. Оглядев комнату, она поняла, что больше ничем не может себя отвлечь, чтобы отсрочить неизбежное. Сделав несколько глубоких вдохов, Рейнира подошла к двери в покои отца. Стараясь не обращать внимания на дрожь в руках, она взялась за дверную ручку и повернула ее. Прошло несколько мгновений, прежде чем она собралась с духом и распахнула дверь. Рейнира много лет не заходила в эту комнату при дневном свете, но, насколько она помнила, здесь ничего не изменилось. Повсюду стояла мебель, в том числе шкаф и стулья, стены были увешаны замысловатыми гобеленами. Прикроватная тумбочка с кувшином вина и кубком. И, конечно, большая кровать, на которой лежал ее отец. Он казался таким маленьким, лежа на спине на огромной кровати, укрытый тонкой простыней до груди. Таким маленьким и таким неподвижным. Учитывая болезненную бледность, которая не сходила с лица ее отца на протяжении многих лет, смерть почти не изменила его. Красный синяк вокруг небольшого пореза, оставленного ударом головы Эйгона, выделялся на бледном лице. К счастью, глаза отца были закрыты. Рейнира почти убедила себя, что он просто спит. Но нет, тишину в комнате нарушало только ее собственное дыхание. Медленно подойдя, Рейнира протянула руку и легонько провела тыльной стороной пальцев по щеке отца. Холодный. Холодный и мертвый. У Рейниры подкосились ноги, и она тяжело опустилась на край кровати. Какое-то время она просто стояла и смотрела на лицо, которое было в ее самых ранних воспоминаниях. Или, по крайней мере, на его более молодую версию. С такого близкого расстояния было видно, что смерть внесла некоторые изменения: рот стал вялым, вокруг глаз появились морщинки. Чего-то важного не хватало. Это был не ее отец, все, что делало его им, исчезло. Возможно, — подумала Рейнира, вспомнив его недавние поступки, — отца, которого она знала, уже давно нет в живых. — Отто Хайтауэр арестован за измену, — тихо сказала она. — Он говорил о подобных планах в присутствии свидетелей. Я прикажу казнить его через неделю или две. Отто больше не будет угрожать моему правлению. Рейнира никогда не была уверена, верит ли она в загробную жизнь и слышит ли ее отец слова, которые она произносит сейчас. Но она все равно чувствовала, что должна их произнести. — Эйгон не будет претендовать на корону, как и Алисента от его имени. Вскоре перед всем двором меня провозгласят королевой, и они преклонят передо мной колено. Как и другие мои братья. Оставшаяся целой рука отца лежала на простыне. Рейнира протянула руку и сжала его ладонь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — То будущее, которое ты видел, не сбудется, клянусь. Я буду править как королева. Королевство и наша семья останутся едиными. Не будет ужасной войны, которая разлучит нас. Поднеся руку к губам, Рейнира быстро поцеловала ее, сдерживая слезы. — Я… я сожалею… я сожалею, что все так вышло. Она не могла сожалеть о содеянном, не могла позволить себе сожалеть об этом даже на мгновение, не могла сомневаться в своем решении. Это свело бы ее с ума. — Прощай, отец, надеюсь, ты обретешь покой вместе с Четырнадцатью Пламенами. Когда Рейнира снова опустила руку отца, один из ее пальцев скользнул по металлу. Опустив глаза, она увидела кольцо, которое когда-то принадлежало ее матери: золотое кольцо с парящим орлом дома Аррен. Кольцо, которое он так долго хранил. Однажды отец сказал Рейнире, что хотел бы, чтобы кольцо ее матери было единственным украшением, которое он наденет на погребальный костер. Чтобы оно расплавилось от жара драконьего пламени и смешалось с его прахом. От этой мысли Рейниру охватила ярость. Какое право имел ее отец на память о ее матери после того, что он сделал? Она сняла кольцо с его пальца и долго смотрела на него. Затем надела его на свой палец. С этими словами она встала, чтобы уйти. На бюро рядом лежала корона ее отца и кинжал Завоевателя. Рейнира не надела бы корону до коронации, но кинжал... она подошла, взяла его и засунула ножны за пояс. Оставалось только вызвать мейстера, чтобы тот осмотрел тело отца, прежде чем передать его молчаливым сестрам. Но они ничего не найдут, кроме следов болезни, из-за которой ее отец угасал годами. Ее взгляд снова упал на безобидный кубок на приставном столике. Заглянув внутрь, она увидела, что в нем еще осталось немного сладкого вина, которое ее отец любил — любил брать с собой в постель. Вино, которое она... Догадается ли мейстер, что в него подмешали яд? Быстро обдумав возможные варианты, Рейнира подошла к одному из гобеленов в комнате, отодвинула его в сторону и нащупала маленькую потайную защелку. Открыв потайной ход, который так помог ей прошлой ночью, Рейнира выбросила содержимое кубка в него. Затем она закрыла ход, вернула кубок на прикроватный столик отца и вышла из комнаты.
