Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

Алисента просто хотела устроить приятный семейный ужин. Учитывая чудовищное начало этого дня, всё в итоге складывалось куда лучше, чем Алисента вообще могла представить: её отец был заперт в темницах, и любая угроза с его стороны оказалась нейтрализована; восшествие Рейниры на трон пока никто не оспорил; сама Алисента сохранила своё место в Малом совете, а Рейнира хотела возродить их прежнюю дружбу. Они с Рейнирой даже договорились о личном обеде на следующий день — и всякий раз, когда Алисента вспоминала об этом, в её груди разливалось тёплое трепетное чувство. Поэтому вполне понятно, что в тот вечер Алисента была преисполнена надежд. Из-за того, что она была заточена в своих покоях, она не видела Эйгона, Эймонда и Хелейну целую луну до того бурного дня. Кроме того, Дейрон долгое время жил в Староместе, а Гвейна Алисента не видела со дня своей свадьбы. Поэтому в тот вечер Алисента созвала их всех в трапезную недалеко от своих покоев, чтобы они могли поужинать вместе и укрепить связь друг с другом. Как и давно вошло у него в привычку, Эйгон опоздал, несмотря на то, что Алисента сообщила ему время ужина на целый час раньше настоящего. И даже появившись, он выглядел так, будто только что встал с постели: волосы не расчёсаны, одежда измята. По крайней мере, придворные не видели его в таком состоянии. Даже в трауре необходимо было сохранять видимость приличий. Если говорить о внешнем виде, то было странно видеть всех ее детей одетыми в черное. Как и обещала, Рейнира прислала братьям разную одежду, но все вещи были высочайшего качества. Эймонд и Дейрон были в одинаковых камзолах, на которых в свете свечей едва виднелся темно-серый узор в виде драконов, вышитый на черной ткани. То, что туника, которую Эйгон одолжил у сира Лейнора, принадлежала ему, было ясно по топазам, пришитым к воротнику. Дом Веларион никогда не стеснялся выставлять напоказ свое новообретенное богатство. В ближайшие дни Алисенте нужно будет поговорить с королевской портнихой о пошиве собственной одежды. Как только все расселись за столом, слуги быстро начали подавать первое блюдо и разливать вино. Хотя вино было разбавленным, Алисента не хотела, чтобы Эйгон снова напился. Когда все были готовы приступить к трапезе, Гвейн посмотрел на Алисенту и ее детей и спросил: — Сестра, могу я сегодня провести вечернюю молитву? Не раздумывая, Алисента склонила голову, заметив, что Эймонд делает то же самое. — Конечно. Она закрыла глаза. — Да даруют боги мир королю Визерису Таргариену. Эйгон усмехнулся, и этот звук отчетливо прозвучал в тишине комнаты. Приоткрыв один глаз, чтобы взглянуть на него, Алисента увидела, что Эйгон даже не притворяется, что молится, а развалился на стуле со скучающим выражением лица. — Пусть Старуха дарует мудрость королеве Рейнире, когда та приступит к правлению, — храбро продолжил Гвейн, несмотря на то, что Эйгон его перебил. — И пусть Мать с любовью взирает на всех нас. Несмотря на все старания, в Алисенте не было ни капли знакомою тепла в груди, когда она слушала слова Гвейна. Прошлой ночью, когда Визерис чуть не убил Эйгона, Мать не смотрела на них с любовью. Закончив молитву, все приступили к первому блюду — мидиям в густом лимонно-масляном соусе с черным хлебом. Проглотив небольшой кусочек, Алисента отложила вилку и посмотрела на Гвейна. — Были ли у тебя какие-то проблемы по пути в Королевскую Гавань? — даже ей самой эти слова показались натянутыми, но после долгих лет разлуки Гвейн стал для нее практически чужим человеком. Промокнув подбородок салфеткой, Гвейн ответил: — Никаких проблем не было, разве что дорога была скучной, — в его глазах мелькнул озорной огонек. — Если бы нас не отпугивал размер нашей компании, то отпугнул бы дракон, который часто летал над нами. Дейрон с готовностью подался вперед. — Несколько лун назад я наконец смог оседлать Тессариона, — при упоминании своего дракона его лицо озарилось улыбкой. — Хотя дедушка не разрешал мне летать слишком часто, опасаясь, что это помешает моей учебе. Эймонд, сидевший рядом с Алисентой, медленно опустил вилку в свою еще не до конца наполненную тарелку, и Эйгон за столом напрягся. О нет. Драконы уже давно были щекотливой темой в отношениях ее второго сына с матерью, а теперь, когда Солнечный Огонь мертв… Однако, прежде чем Алисента смогла попытаться сменить тему разговора, Хелейна сказала: — Я надеюсь скоро подняться на Пламенной мечте, — ее глаза не отрывались от собственной тарелки. — Я думал, ты заявил права на Пламенную мечту несколько месяцев назад, - нахмурившись, ответил Дейрон. — Ты еще не ездила на ней верхом? Честно говоря, Алисента испытала облегчение, когда увидела, что Хелейна, похоже, не решается оседлать зверя, которого недавно приручила. Она до сих пор помнила, как Рейнира сломала запястье, упав с Сиракс, когда впервые оседлала ее. Правда, Рейнира тогда отправилась в полёт тайком, вопреки всем советам, да и Пламенная мечта была во много раз крупнее, чем Сиракс в те годы. — Еще не время, — просто ответила Хелена. Подавая знак слугам, чтобы те принесли следующее блюдо, Алисента спросила: —Хелейна, за последнюю луну, пока мы все были взаперти, ты сделала что-нибудь примечательное? Зная, что дочь предпочитает держаться особняком, Алисента сомневалась, что Хелейна сделала что-то интересное, но в данный момент это была менее щекотливая тема, чем драконы. Как и ожидалось, Хелейна покачала головой. — Не совсем. Люк помог мне поймать стрекозу с золотистыми кольцами. А отец Марлы подумывает о том, чтобы выдать ее замуж. Это было досадно. Леди Марла Рейн была одной из немногих придворных дам, которых не отталкивали причуды Хелейны и которые могли терпеть саму Хелейну. Откинувшись на спинку стула, Алисента освободила место для слуги, который поставил на стол тарелку с тушеным мясом кабана, жареным пастернаком, свеклой и репой в густом яблочном соусе. — Кстати, о помолвках: я слышал, вы двое собираетесь пожениться, — сказал Дейрон, глядя то на Эйгона, то на Хелейну. — Поздравляю! — Он поднял свой кубок, чтобы произнести тост. Эйгон, который в этот момент с удовольствием пил из своего кубка, поперхнулся и выдавил: — Что? — после чего закашлялся. Гвейн подошел к нему и несколько раз сильно ударил по спине. Придя в себя, Эйгон с возмущением повернулся к Алисенте. — Ты не можешь заставить меня жениться на ней, — он указал пустым кубком на Хелейну. — У нас нет ничего общего. О, ради всего святого. Неужели она так сильно надеялась на то, что дети хотя бы раз спокойно поедят вместе с ней? В день, когда умер их отец. Почему Дейрон считал, что его брат и сестра все равно поженятся? Неужели ее отец был так уверен в предполагаемом браке Эйгона и Хелены, что это было общеизвестным фактом в Хайтауэре? Однако Эймонд вмешался прежде, чем Алисента успела исправить ошибку Дейрона. — Она наша сестра, — в его голосе звучала надменность. — Такой брак помог бы сохранить чистоту валирийской крови. Именно в такие моменты Алисенте вспоминалось, насколько иными были для нее ее дети. Выросшая среди Таргариенов, она привыкла к серебристым волосам и глазам разных оттенков фиолетового. Даже драконы с их странной магией стали частью материнства для Алисенты с тех пор, как в колыбельку Эйгона положили первое яйцо. Но потом кто-то из них заговорил о своих валирийских корнях или о том, что они случайно поженились с братом или сестрой, и Алисенте вдруг стало неуютно среди этих людей, в жилах которых текла ее кровь. — Она идиотка, — резко возразил Эйгон, сверля Эймонда взглядом. — И я не женюсь на ней, пока ты не затащишь меня в септу. Сидящий за столом Гвейн не сводил глаз с тарелки, разрезая мясо, и его щеки заливал румянец смущения. Алисента была уверена, что ее щеки пылают так же, как и у брата: этот разговор не стоило вести при посторонних. Слуги тоже были в курсе. — Я тоже не хочу выходить замуж за Эйгона, — легкомысленно добавила Хелейна. — Не думаю, что он будет мне хорошим мужем. — Вот видишь, — Эйгон победоносно указал на Хелейну вилкой, не обращая внимания на оскорбление. — Спасибо. Едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть кубок об стол, Алисента объявила: — Сейчас ни для кого из вас не обсуждаются помолвки. Ваш отец, мой муж, только что умер. Мы в трауре. Может быть, если она будет постоянно им об этом напоминать, дети начнут вести себя подобающим образом. Под впечатлением от ее слов семья Алисенты обменивалась лишь ничего не значащими замечаниями на протяжении следующих нескольких перемен блюд. Почти полная тишина сохранялась до тех пор, пока не подали десерт — ягодный пирог с грушами в сиропе. Когда Гвейн закончил есть, он попытался возобновить разговор. — Значит, королева Рейнира хочет, чтобы ты осталась в ее Малом совете? — спросил он Алисенту. Политика — достаточно безопасная тема. — Да, — ответила Алисента, выпрямившись на своем месте. — Она считает, что я могу быть ценным советником. Двое ее старших детей почти не отреагировали, но Эймонд и Дейрон с гордостью посмотрели на Алисенту. — Значит, это не было частью того... соглашения, которое вы с королевой заключили по поводу престолонаследия? — с любопытством спросил Гвейн, прежде чем отправить в рот кусочек персика. Алисента покачала головой. — В основном мы договорились о будущем моих детей. — И какое же это будущее? Эйгон отодвинул стул от стола так, что тот опасно накренился на двух ножках. Спокойно. Успокойся. — Рейнира согласилась, что вы трое, — Алисента по очереди посмотрела в глаза каждому из сыновей, — получите титулы лордов и жалованье от короны. А позже, если захотите, и высокие должности при дворе. Алисенте было приятно узнать, что у Эйгона, Эймонда и Дейрона будут собственные земли и доходы. То, что Визерис никогда не упоминал о том, что обеспечит своим сыновьям такую же безопасность и возможности, стало еще одной причиной, по которой Алисента не могла не злиться на него. Хотя он не дал ничего подобного и своему брату, а Рунный камень был скорее кандалами на ноге принца Деймона, чем чем-то еще. Но сыновья Алисенты были принцами королевства и заслуживали лучшего. И ей удалось их сохранить. Дейрон лишь кивнул и вернулся к своему пирогу. В свои десять лет он, возможно, был еще слишком мал, чтобы задумываться о своем будущем, о том, что, поскольку он самый младший, у него нет определенного места в жизни, независимо от того, кто из его братьев и сестер унаследует корону. С другой стороны, взгляд Эймонда стал более пристальным. — Лордство, где… Стул Эйгона с грохотом опустился на все четыре ножки. — Зачем мне титул лорда? — презрение в его голосе, хоть и приглушенное едой, было очевидно. Почувствовав, как в правом виске запульсировала жилка, Алисента ответила: — Чтобы ты получил то, что причитается тебе как брату королевы. Наследство, которое перейдет твоим детям. На лице Эйгона застыло угрюмое выражение, почти переходящее в ухмылку. — Ах да, конечно. Чтобы я правил кучкой немытых крестьян, пока они требуют, чтобы я решал все их мелкие проблемы. Именно этого я всегда и хотел. Алисенте не понравился его сарказм. Особенно после всего, что она сделала, чтобы обеспечить будущее своего сына. — Ты должен быть благодарен, Эйгон! — рявкнула Алисента, не в силах больше терпеть его поведение. Хелейна закрыла уши руками, нахмурившись. — За что мне быть благодарным? За то, что ты снова расписываешь за меня мое будущее? Почему ты никогда не можешь просто, черт возьми, спросить меня, чего я хочу? — Эйгон хлопнул ладонью по столу. Потому что Эйгон никогда не проявлял желания ни в чем, кроме очередного бокала вина или какого-нибудь другого порока, которому он предавался. Алисенте приходилось самой заботиться о его безопасности, чтобы ее сын получил то, что ему причиталось. — Не смей так разговаривать с матерью, — перебил его Гвейн, стиснув зубы и, казалось, готовый вышвырнуть племянника из-за стола. — Прояви хоть немного уважения. Эйгон повернулся к нему с недоверчивым выражением лица. — А ты кто такой, раз уж заявился сюда, как будто ты член нашей семьи? Я тебя сегодня впервые вижу. Если ты так переживаешь за нас, почему не явился ко двору много лет назад? — Дядя Гвейн хороший, Эйгон. — Дейрон сгорбился, когда за столом начали раздаваться недовольные голоса, но все равно обратился к брату. — Он присматривал за мной в Староместе. — Ну и поделом тебе, шлюха! — выплюнул Эйгон. Не говоря ни слова, Хелейна встала из-за стола и, забрав свою десертную тарелку, вышла из комнаты. Алисента слишком устала для этого. Наверное, не стоило разбавлять вино. Эймонд тоже встал, но вместо того, чтобы уйти, перегнулся через стол и обратился к старшему брату. — Почему ты так себя ведёшь? Я думал, ты будешь скакать по коридорам от радости, что тебе не придётся быть королём. О нет, Эймонд не знал о другой смерти, случившейся прошлой ночью. Эйгон встал ему навстречу, и его стул опрокинулся на спину. — Солнечный Огонь… — у него перехватило дыхание. — Солнечный Огонь умер прошлой ночью, так что прошу прощения, если сейчас я едва ли прыгаю от радости. На лице Эймонда отразилось искреннее раскаяние. — Эйгон, мне так жаль… — Да пошел ты, Эймонд. Как будто ты, из всех людей, мог бы понять, что я чувствую. Ни один дракон и не хотел с тобой связываться. Неужели все братья так ведут себя друг с другом? Конечно, нет. Что же она сделала не так? Эймонд никак не отреагировал, но Дейрон, очевидно, почувствовал необходимость вступиться за брата. — Королева Рейнира собирается подарить Эймонду новое яйцо. Возможно, скоро у него появится собственный дракон. Алисента не знала, как на это отреагирует Эйгон, но никак не ожидала, что он рассмеется. — Если это яйцо вообще вылупится, может быть, твой новый дракон вырастет достаточно большим, чтобы на нем можно было ездить, лет через пятнадцать-двадцать, — усмехнулся он, глядя на Эймонда. — А пока тебе придется довольствоваться Розовым Ужасом. Розовый Ужас? Вместо того чтобы поддаться на провокацию, Эймонд долго смотрел на Эйгона с нейтральным выражением лица. Затем он повернулся к Алисенте и сказал: — Можно мне уйти, матушка? Кажется, я больше не голоден. Алисента гордилась тем, что Эймонд достаточно взрослый, чтобы не поддаваться на провокации Эйгона, и ответила: — Конечно. День выдался непростой. С этими словами Эймонд коротко поклонился Алисенте и направился к двери. Однако Эйгон, похоже, не удержался от прощального замечания. — Пропусти еще пару приемов пищи, и, может быть, уже через дюжину лет ты станешь настоящим наездником на драконе! Когда дверь за ним закрылась, Алисента повернулась к старшему сыну. — Эйгон… У него хватило наглости закатить глаза. — Избавь меня от нравоучений, мать. — Он взял свою тарелку и обошел стол, чтобы подойти к месту Эймонда, который так и не притронулся к своей. — Да, я ужасное разочарование. — Наклонив свою тарелку, Эйгон переложил остатки пирога и груш на тарелку Эймонда. — Да, нам всем было бы лучше, родись Эймонд первым. — Он задумчиво склонил голову набок. — А может, и нет. — Взяв тарелку, на которой теперь лежали его десерт и десерт Эймонда, Эйгон направился к двери. — Эйгон, не уходи из... Эйгон весело помахал свободной рукой и захлопнул за собой дверь. Сделав несколько глубоких вдохов, Алисента заставила себя разжать челюсти, чтобы не сломать зуб. Затем она снова повернулась к брату и младшему сыну. Дейрон искоса поглядывал на дверь, через которую один за другим вышли трое его братьев и сестер, а Гвейн смотрел на Алисенту с жалостью, которую тут же попытался скрыть, заметив, что она на него смотрит. Опустив взгляд на свой десерт, Гвейн сказал: — Этот пирог действительно прекрасен, — он сглотнул. — Тесто идеальной консистенции. Дейрон повернулся к Алисенте. — Они всегда такие? Алисента с трудом сдержала слезы.

_______________________

После ничем не примечательного ужина с сыновьями Рейнира собралась в Королевскую Гавань, чтобы встретиться с этим предполагаемым головорезом, которого так презирал ее отец. По этому случаю она одолжила одежду у Карла, хотя его наряды были не такими изысканными, как у Лейнора, несмотря на то, что ее муж был немного ниже ростом. Было... странно смотреть на себя в зеркало. Легкие шерстяные бриджи облегали ноги не так плотно, как кожаные штаны для верховой езды. Обтягивающая темная куртка поверх рубашки сковывала движения, грудь Рейниры почти вернулась к тому размеру, который был у нее до последней беременности. Капюшон грубого полуплаща скрывал ее вьющиеся волосы, и если прищуриться, можно было почти поверить, что... — Все готово? — спросил Карл, стоявший в стороне. Рейнира едва не подпрыгнула от неожиданности, почти забыв, что он здесь. — Готово, — подтвердила она, стряхивая с себя наваждение. На лице Карла отразилась тревога. — Вы уверены, что не хотите, чтобы я составил вам компанию? Я знаю город лучше, чем кто-либо из вашей королевской гвардии. Покачав головой, Рейнира ответила: — Мы вполне можем добраться до Старых ворот, а группа из трёх человек привлечёт меньше внимания, чем из четырёх. Кроме того, я бы предпочла, чтобы ты была здесь. Ты помнишь, как открыть вход в туннель? — Да, — кивнул Карл. — Хорошо. Несмотря на то, что восхождение Рейниры на престол прошло гладко, в глубине души она все еще опасалась, что что-то может пойти не так. По крайней мере, благодаря тому, что Карлу были известны туннели, о которых он узнал от Лейнора, у королевской семьи был запасной план на случай, если ворота Мейгора будут взломаны. — А, вот оно что. — Карл потянулся к своему поясу и вытащил нож в ножнах. — Он лучше подойдет для Королевской Гавани, чем твой кинжал из валирийской стали. — Спасибо, — сказала Рейнира, принимая клинок. Он был длиннее обычного кинжала, но не настолько, чтобы его можно было назвать коротким мечом. Продев его в свой пояс, Рейнира почувствовала себя увереннее, хотя и не знала, как правильно им пользоваться. Все на своих местах. Рейнира в последний раз взглянула на свое отражение и вышла из покоев, чтобы присоединиться к сиру Харрольду и сиру Лоренту.

_______________________

В тот вечер в городе было непривычно. Рейнира не знала, чего ожидать после смерти короля: может быть, пустых улиц или какого-то проявления скорби. Красный замок был погружен в траур, придворные и слуги переговаривались вполголоса, все облачились в черное в память о короле Визерисе. Факт его смерти был неоспорим. Однако в самом Королевском тракте все было иначе. Несмотря на то, что на улицах было не так шумно, как во время злополучной поездки Рейниры в Блошиный конец вместе с дядей много лет назад, тихо тоже не было. Мелкие торговцы, вероятно, закончив дневную работу, заходили в таверны, а некоторые пили прямо на улице. Мимо проезжали большие повозки с едой, рулонами ткани и другими товарами. Золотые плащи бдительно следили за порядком во время патрулирования. Жизнь шла своим чередом. В каком-то смысле казалось неуважительным, что смерть короля так мало повлияла на жизнь города, которым он правил. Однако кое-какие признаки произошедшего все же были. На одной из площадей, по которой шли Рейнира, сир Харрольд и сир Лорент, на импровизированной сцене стоял глашатай и провозглашал: — Король Визерис, первый из своего имени, скончался сегодня рано утром, в девятый день второй луны 130 года после Завоевания. В соответствии с королевским указом мы объявляем о восшествии королевы Рейниры на Железный трон. Вокруг него действительно собралась толпа, но, судя по одежде, послушать его остановились в основном зажиточные простолюдины. Рейнира замедлила шаг, не в силах удержаться от того, чтобы не подслушать их ответы. — Лучше не повышать портовые сборы. И так уже дорого обходится доставка товаров из Браавоса! — сказал один мужчина, предположительно торговец, другому. Его собеседник усмехнулся. — С таким добрым отцом, как Морской Змей, она этого не сделает. — Ты правда думаешь, что он платит столько же, сколько мы? Они прошли дальше по площади, и внимание Рейниры привлекли несколько пожилых женщин. — Он был не так уж стар, верно, по сравнению с королем Джейхейрисом? — Думаю, ему было около пятидесяти, а может, и чуть больше. Все равно вдвое старше нашего Деррика. Затем Рейнира чуть не столкнулась с мужчиной, который в гневе убегал от глашатая. — Королева? Боги, королевство катится в тартарары! За это она могла бы его прикончить. В этот момент сир Харрольд подошел к Рейнире, сунув руку под плащ, где у него был спрятан меч. — Нет, С… Харрольд, — прошипела она. — Оставь его. — Рейнира предпочла бы, чтобы ее лорд-командующий не обнажал меч так демонстративно и не привлекал к себе внимание. Сир Харрольд подчинился приказу Рейниры, но все равно сверлил взглядом спину мужчины. Решив, что лучше двигаться дальше, Рейнира повела своих рыцарей с площади. Им оставалось пройти совсем немного, когда их дорога уперлась в городскую стену у Старых ворот, по обеим сторонам которых возвышались большие башни. Рейнира не знала, чего ожидать, направляясь к башне, через которую, судя по всему, проходило больше всего людей: золотые плащи выходили оттуда парами, а другие вели внутрь пленников. Несмотря на долгое сотрудничество с Харвином, Рейнира ни разу не была ни в одном из зданий, принадлежащих Ночному Дозору. Когда она была моложе, Рейнира как-то спросила Деймона, не мог бы он показать ей эти здания, ей было любопытно, как он создавал золотых плащей. Но Деймон ответил, что хочет дождаться, пока его люди будут в полной боевой готовности, прежде чем хвастаться ими. Но потом Деймона лишили наследства, и этот день так и не настал. Когда они подошли ближе, двое стражников, стоявших, прислонившись к стене, быстро выпрямились. — Что вам здесь нужно, сир» — спросил тот, что пониже. Его тон был грубым, когда он обращался к Рейнире. Сирра. Он принял ее за мужчину. Эта мысль вызвала у Рейниры искру удовольствия. Подойдя ближе к стражнику, Рейнира сдвинула капюшон набок, так что ее волосы стали видны. — Сир Имри должен меня ждать. Мужчина побледнел и выпрямился. — Ваша светлость, прошу прощения. Когда он уже начал наклонять голову, чтобы поклониться, Рейнира быстро подняла руку. — Я бы не хотела привлекать к себе слишком много внимания, сир, — несмотря на время суток, через городские ворота по-прежнему непрерывно шли люди. — Если бы вы могли позвать своего капитана. — Я не сир, ваша светлость. Но конечно. — Мужчина невысокого роста скрылся в башне, оставив Рейниру, сира Харрольда и сира Лорента наедине с его более высоким спутником. Стражник, по крайней мере, знал достаточно этикета, чтобы не заговаривать с королевой, и теперь гораздо внимательнее, чем раньше, следил за проходящими мимо людьми. Через несколько минут из башни выбежал мужчина. Судя по количеству золотых вставок на его доспехах, он занимал высокий пост в страже. — Ваша светлость, — тихо произнес он, подойдя на несколько метров, и слегка кивнул, не кланяясь. Должно быть, его предупредили стражник пониже ростом. — Сир Имри, — поприветствовала его Рейнира, оценивающе глядя на мужчину. Он не стал надевать шлем, и его рыжие волосы и лицо, усыпанное веснушками, были на виду. Сир Имри был лет на десять старше Рейниры и выглядел так, будто вот-вот разжиреет: нагрудник с трудом сдерживал его пышные формы. — Есть ли здесь укромное место, где мы могли бы поговорить? — Сию же минуту, ваша светлость. — Сир Имри жестом пригласил их троих следовать за ним в башню. Внутри было не так многолюдно, как ожидала Рейнира. По лестнице вниз вели пленников, предположительно в темницу. Золотые плащи охраняли несколько дверей, одна из которых была открыта, и за ней виднелось что-то вроде общей трапезной, где за столом смеялись стражники. Сир Имри подвел их к винтовой лестнице и указал наверх. — Мой кабинет наверху, — сказал он. — Я попрошу привести к вам этого человека. Первым шел сир Харрольд, за ним — Рейнира и сир Лорент. Все трое поднялись на верхний этаж башни и вошли в единственную дверь, ведущую в большой кабинет. Взгляд Рейниры сразу же упал на большую карту Королевской Гавани, занимавшую одну из стен. На ней разными цветами были обозначены, как она предположила, маршруты патрулей. Остальная часть кабинета была не столь интересна: стол, стулья, различные шкафы, забитые пергаментом. Там даже была маленькая кровать, неловко придвинутая к изогнутой внешней стене. Вскоре на лестнице послышался стук кованых сапог. Затем в комнату вошли двое стражников, между которыми был закованный в кандалы мужчина — Борис. Первое, что заметила Рейнира, — он был высоким, по крайней мере на полфута выше ее. Второе, что бросилось ей в глаза, — это мощные мускулы, проступавшие под тонкой льняной рубахой и бриджами. Сир Имри последовал за ним со словами: — Всё будет хорошо, можете идти. Стражники поспешили подчиниться и, толкнув Бориса, ушли. Когда Рейнира подошла ближе, стало ясно, что сержант ранен: из рассеченной линии роста волос медленно текла кровь, вокруг одного глаза наливался синяк, на щеке было четыре царапины. Он повернулся к Рейнире, растерянно глядя на нее. — Кто это, черт возьми, такая? Прежде чем кто-то из королевских гвардейцев успел среагировать, сир Имри ударил Бориса кулаком в латной рукавице в живот. Борис, скованный за спиной, мог лишь упасть на колени и скорчиться от боли, хрипя и задыхаясь. — Это королева, — выплюнул сир Имри. — Прояви хоть немного уважения! Он замахнулся, чтобы пнуть Бориса, но Рейнира резко покачала головой: ей нужен был этот человек в здравом уме. Борис хрипло откашлялся, поднял голову и сказал: — Не думаю, что королева Алисента из тех, кто… Он резко замолчал, когда Рейнира откинула капюшон, обнажив лицо и серебристые волосы. Рейнира словно видела, как в голове Бориса крутятся шестеренки, пока он пытается понять, что все это значит. Примерно через двадцать долгих секунд на его лице наконец появилась тревога. Не желая, чтобы кто-то стал свидетелем того, что ей нужно было обсудить, Рейнира повернулась к сиру Имри. — Не могли бы вы оставить нас наедине, сир? — Затем она посмотрела на сира Лорена. — А вы не могли бы встать на страже снаружи? Они поспешно поклонились и вышли из кабинета, оставив наедине Рейниру, сира Харрольда и Бориса. Сделав знак сиру Харрольду, рыцарь подошел к Борису, чтобы помочь ему сесть в стоящее рядом кресло, и встал рядом на страже. Борис ерзал, не в силах удобно устроиться из-за связанных за спиной рук. Возможно, он нервничал, потому что смотрел на Рейниру широко раскрытыми глазами. — Я не сделал ничего непра... — Рейнира оборвала его, подняв руку. — У меня к вам несколько вопросов, — начала она. — Вы говорите, что месяц назад к вам обратился король Визерис и нанял вас в качестве головореза? Мужчина молчал, нервно переводя взгляд с Рейниры на сира Харрольда и обратно. — Если ты не в курсе своего нынешнего положения, — сказала Рейнира, с трудом сдерживая раздражение, — то, учитывая, что король мертв, только я могу спасти тебя от виселицы за убийство сира Лютора. Молчание тебе не поможет. При этих словах Борис откинулся на спинку стула, насколько позволяли кандалы. — Да, все верно, король приходил ко мне месяц назад. Я не поверил ему, когда он сказал, кто он такой. Даже несмотря на волосы. Но с таким количеством монет мог разгуливать только король. Как он мог не знать, как выглядит его король? Несмотря на волнение, Борис не сводил глаз с Рейниры. Учитывая разницу в их положении, это едва ли можно было назвать проявлением уважения, но и не похоже на ложь. — Эти монеты? Рейнира потянулась к мешочку на бедре, протягивая его сержанту. На лице сержанта появилось выражение жадности. — Эти, верно. Он дал мне это авансом за сира Лорента. — Так кем были другие люди, которых король приказал тебе убить? — Подсказала Рейнира. Бросив еще один короткий взгляд на сира Харрольда, Борис снова сосредоточился на Рейнире и заговорил. — Первым был какой-то крысолов из крепости. Король не знал его имени, просто сказал, что это человек с лохматой белой собакой. Крысолов? С какой стати ее отцу убивать крысолова? Если он работал в Красном замке, может, он был тайным шпионом или кем-то в этом роде? Но это ничего не говорит Рейнире о том, на кого он мог работать. — После этого был какой-то пьянчуга из Блошиного дна, Ульф. Он утверждал, что он внебрачный сын принца Бейлона. — На лице Бориса появилось беспокойство. — Хотя я уверен, что это была ложь, ведь король не стал бы убивать своего сводного брата. Рейнира едва его слышала. Возможно, во всей этой неразберихе между ней и Эйгоном ее отец предвидел, что Ульф попытается заявить о своих притязаниях на трон? Хотя Рейнира никогда не слышала слухов о том, что у ее деда были другие дети. — А еще был один человек, которого я все никак не мог найти, — продолжил Борис. — Старый однорукий проповедник из Семьи, который ненавидел драконов. Но это большой город, здесь хватает религиозных фанатиков. Проповедник? Рейнира ожидала, что ее отец прикажет казнить других, таких как сир Лютор, — известных и влиятельных людей в Королевской Гавани. Если бы не монета и странное поведение отца перед смертью, Рейнира бы решила, что Борис лжет о своей связи с королем. Но ни один из этих людей не помог ей вычислить более серьезных врагов. — Кто-нибудь еще? — спросила Рейнира, и в ее голосе зазвучала усталость. Борис кивнул. — Рыцарь с Драконьего Камня, сир Альфред Брум. Я не смог справиться сам, пришлось нанять нескольких знакомых. Рейнира вспомнила, как ее управляющий на Драконьем Камне писал о смерти сира Альфреда, хотя она и понятия не имела, почему ее отец хотел, чтобы он умер. Ей нужно было проверить, не контактировал ли он в последнее время с кем-то подозрительным. — Вот и все, что было до сира Лютора, — закончил Борис. Опять же, почему он? Из-за симпатии к Зеленым, которая заставила его выступить против Рейниры в том вымышленном будущем? — Король объяснил, почему хочет, чтобы эти люди умерли? — спросила Рейнира, надеясь, что Борис располагает какой-то информацией, которая поможет ей продвинуться дальше. — Может, просто вскользь упомянул. — Король не из тех, кто разбрасывается пустыми словами. — При этих словах на лице Бориса появилась усмешка. — У меня сложилось впечатление, что я ему не очень нравлюсь. — А как насчет целей на будущее? — Это был рискованный шаг, но если бы Борис смог указать Рейнире на кого-то, кто беспокоил ее отца, это было бы большим подспорьем. Борис нахмурился. — Он не сказал, кто был целью, но упомянул, что собирается устроить пожар. Рейнира разочарованно выдохнула. Это было бесполезно, мужчина не знал ничего, что могло бы ей помочь. — Пойдемте, сир Харрольд. Здесь мы закончили. Когда Рейнира направилась к двери, Борис заговорил у нее за спиной. — А как же я? Ваша светлость, — в конце он поспешно добавил уважительное обращение. — Меня освободят? При этих словах Рейнира обернулась. — Если не считать остальных, тебя поймали в крови капитана городской стражи». В ее голосе слышалось недоверие. В лучшем случае Рейенира могла бы потребовать, чтобы ему отрезали язык, чтобы он больше не мог говорить о своей связи с ее отцом, а Бориса отправили на Стену, но не освободили. — Да, но… — Борис хотел встать, но рука сира Харрольда, потянувшаяся к рукояти меча, заставила его быстро вернуться на место. — Я выполнял приказ короля! Разве я должен был ему отказать? Рейнира задумчиво посмотрела на Бориса. Слово короля или королевы было законом, выше которого не было ничего. Поэтому все, что Борис сделал ради ее отца, не могло считаться противозаконным. Его голубые глаза смотрели почти умоляюще. Рейнира перевела взгляд ниже, на четыре царапины на его щеке. Они были свежими, но не такими, какие наносят друг другу мужчины с мечами или кулаками. Нет, эти царапины были нанесены в отчаянии. — Прошлой ночью ты убил не только сира Лютора, верно? — лениво спросила Рейнира. — Там была еще та ч… женщина с Шелковой улицы. Щеки Бориса потемнели, но она не могла понять, от гнева это или от смущения. — Я немного перебрал. Ей следовало держать язык за зубами. Больше всего ее задел пренебрежительный тон. Как будто это ничего не значило. — Полагаю, ее убийство не было совершено по приказу короля? — спросила Рейнира, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более безобидно, и при этом вертела кольцо на пальце. — Конечно, нет. Борис в замешательстве наморщил лоб, не осознавая важности своих слов. Рейнира медленно кивнула. — Сир Имри, — позвала она. Через несколько мгновений дверь открылась, и вошел капитан. — Ваша светлость. — Проследите, чтобы его повесили за убийство, — распорядилась Рейнира. — Что? Борис попытался встать, но сир Харролд в мгновение ока выхватил меч и приставил острие к груди опального сержанта. — Конечно, Ваша светлость, — стоически ответил сир Имри. — Вы не можете, — возразил Борис. — Король просто нанял меня для выполнения работы. Это неправильно. Это была чистая правда. Борис выполнил свою часть сделки с ее отцом. И корона не отказалась от своих обещаний. Засунув руку в плащ, Реенира достала мешочек с монетами, конфискованный у Бориса. В нем были деньги, которые он получил за убийство сира Лютора. Она передала его сиру Имри. — И проследи, чтобы эта монета дошла до его семьи.

________________

После этого, прямо скажем, провального ужина Алисента решила, что лучше проверять детей по очереди, а не всех сразу. С Дейроном было проще всего: Алисента убедилась, что он устроился в своей старой комнате, пока ее младший сын рассказывал о недавнем турнире в Староместе. За последние полтора года они обменивались письмами, но это было совсем не то, что слушать рассказы Дейрона при личной встрече, когда его лицо оживлялось, когда он говорил о рыцаре, победившем в рыцарском турнире. Как же хорошо, что он вернулся домой. Дейрон всегда был самым покладистым из детей Алисенты. В отличие от Эйгона, склонного к театральным эффектам, угрюмого Эймонда и Хелейны, которой было трудно соответствовать ожиданиям двора, Дейрон был совсем другим. Ей никогда не приходилось беспокоиться из-за Дейрона. Ну, до тех пор, пока его не отправили в Старомест. — В крепости много стражников, верно, матушка? — внезапно спросил Дейрон. На его лице читалась тревога, пока он потягивал чай с лавандой. Сердце Алисенты сжалось от боли за него. — На нас не нападут, пока мы спим, Дейрон. Я знаю, что дедушка Отто говорил тебе обратное, однажды он сказал то же самое мне, но Рейнира не представляет для нас угрозы. Она твоя сестра. Дейрон кивнул, но его напряженная поза не изменилась, он прикусил нижнюю губу. — Тебе станет спокойнее, если я поставлю у твоей двери стражника, которого я знаю как преданного мне человека? После секундного колебания Дейрон решительно заявил: — Нет, — он напыжился, пытаясь расправить плечи. — Скоро я стану взрослым мужчиной, меня не нужно опекать. Едва заметно улыбнувшись, Алисента ответила: — Что ж, я все равно выставлю охрану. Принцу королевства это положено. Поразмыслив, Дейрон сказал: — Это было бы приемлемо — со всей серьезностью, на какую способен десятилетний ребенок. После объятий и поцелуев Алисента послала за сиром Виллисом Феллом и поручила ему охранять комнату Дейрона. Она не знала, что еще можно сделать, чтобы успокоить Дейрона. Может быть, стоит поговорить с Рейнирой? Или разговор о том, чего он боится, только усугубит ситуацию? Алисента обдумывала это, направляясь в комнату Эймонда, но ее внимание отвлекли три фигуры, вышедшие из-за лестницы прямо перед ней и направившиеся в ту же сторону, что и она. Две невысокие темноволосые фигуры в сопровождении стражника могли быть только принцем Джейкаэрисом и принцем Люцерисом. Но что сыновья Рейниры делали в этой части крепости в столь поздний час? — Не понимаю, почему мы должны делать это сегодня, — пожаловался принц Люцерис брату. — Уже поздно, и я устал. — Это должно произойти сегодня, Люк. Теперь я наследник престола, а ты — сын королевы. Если мы не можем вести себя дипломатично в кругу собственной семьи, то как мы сможем вести себя дипломатично перед лицом всего королевства? Алисента вовсе не хотела подслушивать разговор двух принцев. Просто они довольно громко разговаривали, пока шли по коридору впереди нее. — Что такое дипломатия? — в голосе младшего принца слышалось недоумение. — Это когда ты вежлив с людьми и относишься к ним с уважением, чтобы они отвечали тебе тем же, — терпеливо ответил принц Джейкаэрис. Довольно упрощенное объяснение, но принц был прав. Однако Алисента не знала, какую именно дипломатию он собирается вести в крепости Мейгора в столь поздний час. — Кроме того, — продолжил старший принц, — ты же не хочешь, чтобы мы с тобой поссорились на похоронах деда? Принц Люцерис яростно замотал головой, и его кудри разлетелись во все стороны. — Нет, — решительно заявил он. — Дедушке Визерису нравилось, когда мы ладили с нашими дядями. Он радовался, когда видел нас вместе. Алисенте с трудом удалось сдержать горький смешок. Да, Визерис поощрял сближение своих сыновей и внуков, но, когда дело дошло до этого, он предпочел Рейниру и ее сыновей своим собственным. При виде двух мальчиков, стоявших перед ней, Алисенту охватила волна негодования. Почему они более достойны любви и защиты Визериса, чем ее кровные дети, ради которых она рисковала жизнью? Однако, когда принцы Джейкаэрис и Люцерис свернули за угол, Алисента услышала, что их шаги замедлились, а потом и вовсе стихли. Продолжая идти в том же направлении, Алисента тоже остановилась, чтобы не попадаться им на глаза. — Как думаешь, Эймонд сильно расстроился из-за нашей шутки? — голос принца Люцериса был таким тихим, что Алисенте с трудом удавалось его расслышать. Повисла долгая тишина, прежде чем принц Джейкаэрис ответил: — Да, думаю, так и было. Пытаясь призвать Сновидица, когда рядом не было хранителей драконов, он мог погибнуть. А, так вот в чем была их миссия: Рейнира упомянула, что ее сыновья должны были загладить вину за шутку со свиньей, которую они подложили Эймонду. Хотя Алисента не ожидала, что мальчики сами отправятся на поиски ее сына, судя по всему, так оно и было. — Я не хотела причинять ему боль. Даже не видя принца Люцериса, Алисента почувствовала вину и беспокойство в его тихом голосе. — Я знаю, Люк. Но именно поэтому мы должны извиниться. — Слова были сказаны мягко, но с настойчивым подтекстом. — И помни, что сказала мама: Эймонд может не принять наших извинений. Это его право. Алисенте было интересно, когда именно Рейнира дала ей этот совет. Несколько раз, когда они серьезно ссорились, Рейнира преподносила Алисенте все более необычные подарки в попытке заслужить ее прощение. Хотя непонятно, как она затащила ту кобылу на половину высоты Башни Десницы... Не то чтобы Алисента была против. Ей было приятно, что Рейнира так заботится о ней и об их дружбе, что готова пойти на все, чтобы вернуть расположение Алисенты. В глубине души Алисента даже признавалась себе, что пару раз сама нарывалась на ссору, чтобы Рейнира продолжала свои выходки. — Да, Джейс. Но я надеюсь, что он нас простит. — Я тоже. С этими словами они снова двинулись вперед. Алисента завернула за угол и увидела, что принцы остановились у двери Эймонда. После решительного стука дверь открылась, и Алисента увидела лишь серебристые волосы сына. Они перекинулись парой слов, после чего Эймонд отступил, пропуская принцев, закрыл за ними дверь и оставил сира Стеффона охранять снаружи. Поскольку Эймонд был занят, Алисента направилась в покои Хелейны. При этом она не могла избавиться от ощущения, что, возможно, слишком сурово судила о сыновьях Рейниры.

_____________________

Выйдя из Старых ворот, Рейнира какое-то время просто стояла и размышляла, стараясь не обращать внимания на витавшие в воздухе запахи дыма и дерьма. Эта затея оказалась совершенно бесполезной: Борис не располагал никакой реальной информацией, которая могла бы помочь Рейнире укрепить свою власть. Почему ее отец просто не рассказал ей все, что увидел во сне? Тогда Рейнира точно знала бы, какие лорды, кроме Хайтауэров, могут представлять для нее угрозу, где таится потенциальная опасность. Судя по поступкам отца, ее самой большой проблемой теперь был гребаный однорукий проповедник! Позади нее раздались шаги, и вскоре к Рейнире подошел сир Харрольд. — Мы не одни. Его голос звучал настороженно, и, обернувшись, Рейнира увидела, что он смотрит не на нее, а на дорогу, прищурившись и положив руку в рукаве плаща на рукоять меча. Последовав за его взглядом, Рейнира увидела фигуру, скрытую в тени здания напротив. Казалось, что фигура ничего не делает, но, судя по положению тела, она была обращена к ним лицом. Протянув руку к кинжалу, позаимствованному у Карла, Рейнира окликнула его: — Не мог бы ты выйти на свет, пока мой стражник не совершил ничего непоправимого? Фигура кивнула и двинулась вперед, вытянув руки по бокам, ясно давая понять, что оружия у нее нет. Когда они подошли ближе к факелу, фигура откинула капюшон, и Рейнира узнала ее: это была Мисария, женщина, которая сказала ей, что Ларис Стронг был виновен в поджоге Харренхолла. — Ваша светлость, — произнесла она низким голосом с характерным певучим акцентом. — Мисария, — ответила Рейнира. Она махнула рукой сиру Харрольду, чтобы тот ослабил хватку на рукояти меча. — Есть ли у вас для меня какая-нибудь важная информация? При их последней встрече Мисария заявила, что они могли бы заключить сделку, по которой она будет передавать Рейнире секреты. За определенную плату. Она не могла придумать другой причины, по которой Мисария пришла к ней той ночью. Однако Мисария перевела взгляд с Рейниры на башню Старых Ворот, которую та так недавно покинула. — Забавно, но какое-то время я довольно часто видела сира Лютора. Он всегда присутствовал на пирах, которые твой дядя устраивал для своих офицеров, и не упускал возможности попробовать угощения. Любое беспокойство, которое испытывала Рейнира из-за того, что Мисария знала, зачем она приехала в город той ночью, померкло в сравнении с тем, что она узнала. — Сир Лютор был знаком с Деймоном? Мисария кивнула. — Он был простым стражником, еще даже не посвященным в рыцари, когда Деймон стал начальником городской стражи, — Рейнире пришлось подавить в себе гнев, вызванный тем, что эта простолюдинка не упомянула титул Деймона как принца. — Но Деймон возвысил его, и сир Лютор был одним из самых преданных ему людей. Деймон. Неужели именно из-за этой давней преданности Деймону ее отец приказал убить сира Лютора? Отец опасался, что Деймон может стать угрозой для трона Рейниры. В то время она с трудом могла в это поверить, но, должно быть, в его Сне было что-то, что заставило отца так подумать. Когда-то Рейнира думала, что хорошо понимает Деймона, но с тех пор прошло больше тринадцати лет. В последний раз, когда она доверилась Деймону, Рейнира осталась полуобнаженной в борделе, после чего ее насильно выдали замуж за Лейнора. Рейнира полюбила мужа как партнера, но его неспособность зачать с ней ребенка дорого ей обошлась. Деймон тоже не принес извинений и ничего не объяснил, просто сбежал с Лейной за Узкое море. Но мог ли он действительно претендовать на корону, учитывая его низкое положение в очереди престолонаследия? Стал бы он это делать? В висках Рейниры застучала головная боль. Неужели так проходила жизнь ее отца последние луны: каждая тень — потенциальная угроза, каждый родственник — возможный узурпатор? Неудивительно, что он хотел, чтобы это прекратилось. Рейнира резко мотнула головой: она не могла позволить себе думать в таком ключе. Не могла поддаться той же паранойе, которая охватила ее отца. Он ошибался. Он просто не мог не ошибаться. Рейнира не могла удержать трон только с помощью кровопролития. Но она не могла и игнорировать потенциальные угрозы. Нужно было найти баланс. В отличие от нее, Мисарию, похоже, не смутило долгое молчание Рейниры, и она продолжала холодно смотреть на нее. Мисария была любовницей Деймона. Она была с ним и тогда, когда он лишился права наследования престола в пользу Рейниры, и тогда, когда он подорвал ее притязания, снова провозгласив себя принцем Драконьего Камня. Возможно, она знала о чувствах Деймона к короне больше, чем сама Рейнира. — Здесь есть где-нибудь, где можно выпить? — спросила Рейнира.