Его силуэт

Часть 1. Восемнадцать. Выпускной Питер Паркер стоял на сцене школьного актового зала в мантии и квадратной шапочке, которая всё время норовила съехать набок, и чувствовал себя лишним. Вокруг него двигались, смеялись, обнимались десятки людей — его одноклассники, которых он знал по имени, но с которыми почти никогда не разговаривал. Они праздновали конец школы, начало новой жизни, свободу от уроков и домашних заданий. Кто-то уже успел выпить шампанского из пластикового стаканчика, кто-то плакал, обнимая лучших друзей, с которыми обещал «не теряться, клянусь». А Питер просто стоял, сжимал в руке диплом и ждал, когда всё это закончится. Ему не грустилось. Не радовалось. Он чувствовал странную пустоту — не боль, не разочарование, а что-то среднее. Будто его жизнь была книгой, которую он прочитал до конца, перевернул последнюю страницу, а внутри осталось только тихое «ну и ладно». Он оглядел зал — море мантий, вспышки фотокамер, объятия, слёзы. Кто-то плакал от счастья, кто-то от грусти, кто-то — от того, что не знал, что делать дальше. Питер смотрел на них и не завидовал. Они были частью чего-то, к чему он никогда не принадлежал. Он вспомнил первый класс, где его впервые назвали «ботаником». Вспомнил, как сидел на переменах один, читал книжку про динозавров, пока другие бегали в догонялки. Вспомнил, как учителя ставили его в пример, а одноклассники ненавидели его за это. Он вспомнил Флэша Томпсона — того, кто толкал его в коридорах, прятал его рюкзак, выкрикивал «Паркер — заучка» на весь класс. Вспомнил, как перестал обижаться. Как научился смотреть сквозь обидчиков, как сквозь стекло. Как понял, что ответная агрессия — не выход, а просто ещё один способ стать таким же, как они. Он не хотел быть как они. И сейчас, стоя на сцене, где минуту назад ему вручили диплом, Питер чувствовал — он всё сделал правильно. Не стал подлизываться. Не сломался. Не превратился в кого-то другого. Он остался собой. — Паркер, ты чего такой кислый? — знакомый голос вывел его из задумчивости. Флэш Томпсон, в такой же мантии, но с куда более уверенным видом, стоял рядом, держа в руке диплом, свёрнутый в трубочку. Он смотрел на Питера без привычной насмешки — скорее с любопытством. — Не кислый, — ответил Питер. — Думаю. — О чём? — Флэш удивился собственному вопроса. Раньше он никогда не спрашивал Питера о его мыслях. — О школе, — честно ответил Питер. — О том, как это было. — Дерьмово было, — Флэш усмехнулся. — Но теперь всё. Свобода. — Да, — кивнул Питер. — Свобода. Они замолчали. Секунду. Другую. Флэш переминался с ноги на ногу, будто хотел что-то сказать, но не решался. — Слушай, Паркер, — наконец произнёс он. — Ты в какой универ поступаешь? — MIT, — ответил Питер. Флэш присвистнул. — Серьёзно? Массачусетс? — он покачал головой. — А я думал, ты останешься в Нью-Йорке. — Там хорошая физика, — Питер пожал плечами. — И инженерия. — Ну, — Флэш протянул руку. — Удачи тебе, Паркер. Ты странный, но ты... нормальный вообще-то. Питер посмотрел на его руку. Вспомнил, сколько раз эти руки толкали его, сколько раз они сжимались в кулаки перед его лицом. А сейчас та же рука протягивалась для рукопожатия. — Спасибо, — сказал Питер, пожимая её. — Тебе тоже удачи. Флэш кивнул и ушёл к своей компании — тем, с кем он бегал на переменах, с кем смеялся над Питером, с кем собирался идти дальше. Питер остался один. Он почувствовал, как кто-то легонько коснулся его плеча. — Эй, Паркер. За спиной стояла Лиз — та самая, с которой он не разговаривал с тех пор, как она уехала в Орегон после того происшествия в Вашингтоне. Теперь она снова была здесь, в мантии, с уставшей, но искренней улыбкой. — Привет, — сказал Питер. — Поздравляю, — она посмотрела на его диплом. — Ты заслужил. — Спасибо, — ответил он. — Ты как? — Хорошо, — она пожала плечами. — Поступаю в университет в Орегоне. Буду изучать журналистику. — У тебя получится, — сказал Питер. Лиз улыбнулась, хотела добавить что-то ещё, но передумала. Просто кивнула и ушла. Питер смотрел ей вслед, и в его груди не было боли — только тихая, спокойная благодарность за то, что когда-то у них было что-то хорошее. Пусть короткое. Пусть с глупым концом. — Питер! — голос Мэй вывел его из задумчивости. Она стояла у сцены, махала рукой, вторая рука прижимала к груди маленький букет цветов. Рядом с ней — никого. Только она. Одна. Питер спустился со сцены, пробрался сквозь толпу, подошёл к ней. — Ты молодец, — сказала Мэй, обнимая его. В её глазах блестели слёзы — она не прятала их, не вытирала, просто стояла и плакала. — Я так горжусь тобой, Питер. Так горжусь. — Тёть Мэй, — начал он. — Я знаю, — она перебила, но не отпустила. — Знаю, что тебе было трудно. Знаю, что ты часто был один. Но ты выдержал. Ты справился. Питер обнял её в ответ, чувствуя, как горячие капли падают на его мантию. — Я к тебе приеду, — сказал он. — Часто. Я обещаю. — Знаю, — ответила Мэй, отстраняяся и вытирая глаза. — Ты всегда держишь слово. Питер не был в этом уверен. Он часто обещал, что будет осторожнее, и нарушал обещания. Обещал, что не будет пропускать ужины, и пропускал. Обещал, что не будет врать, и врал. Но сейчас, глядя на Мэй, он пообещал себе — хотя бы это сдержу. Буду приезжать. Буду звонить. Буду помнить, что она у него есть. Они постояли ещё немного, держась за руки, глядя на суету вокруг. — Твой отец был бы тобой горд, — тихо сказала Мэй. Питер сжал её руку. — Я знаю, — ответил он. Позже, когда церемония закончилась и толпа начала рассасываться, Питер вышел на школьный двор. Сел на скамейку под старым дубом. Здесь он сидел в одиночестве, читал книжки, прятался от Флэша. Здесь его никто не трогал. Здесь было безопасно. Он смотрел на здание школы — старое, кирпичное, с облупившейся краской на окнах. Сюда он пришёл в шесть лет, не умея читать, но уже зная цифры до ста. Здесь его научили тому, что он уже знал. Здесь его заставили делать домашние задания, которые он решал за пять минут. Здесь он был чужим. И вот теперь — всё. — Не хочешь отпраздновать? — спросил кто-то сзади. Питер обернулся. На скамейке за его спиной сидел Тони Старк — в тёмных очках, чёрной футболке и джинсах, совершенно не вписывающийся в школьную атмосферу. — Мистер Старк? — Питер удивился. — Вы... вы здесь? — А где мне быть? — Старк пожал плечами. — Мой самый перспективный стажёр заканчивает школу. Это событие. Он встал, подошёл, сел рядом на скамейку. — Ты молодец, Паркер, — сказал он. — Серьёзно. — Я старался, — ответил Питер. — Старался? — Старк усмехнулся. — Ты выжил в школе, где тебя никто не понимал, не сломался, не стал копировать тех, кто тебя травил, и при этом умудрился получить диплом с отличием. Это называется не «старался». Это называется «сделал». Питер опустил взгляд. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не благодари, — Старк помолчал. — Ты знаешь, Паркер, есть два типа людей с силой. Одни думают: «Ура, я теперь могу делать что хочу». Другие думают: «Чёрт, теперь я должен делать что-то». Ты — из вторых. — А вы? — спросил Питер. — Я гений, миллиардер, плейбой и филантроп, — усмехнулся Старк. — Я могу позволить себе быть немного первым. В пределах разумного. — Мистер Старк, — Питер посмотрел на него. — Вы помните тот день, когда мы встретились в моей квартире? Вы сказали тогда фразу про большую силу и большую ответственность. Старк поднял бровь. — Паркер, я каждый день говорю много фраз. Некоторые из них даже умные. — Эта была умная, — ответил Питер. — Я запомнил. Старк посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. — Я её не придумал. Услышал когда-то давно от одной очень мудрой женщины. Или от себя во сне. Не помню. Но смысл верный: у тебя есть сила, которую не дали другим. Это не привилегия. Это долг. И я повторяю её тебе сейчас не потому что я умный. А потому что это правда. — Вы в это верите? — спросил Питер. — Я в это живу, — ответил Старк. — Иногда получается лучше, иногда хуже. Но если перестать верить — зачем тогда всё? Он помолчал, достал из кармана пальто маленький чип в прозрачной упаковке, протянул Питеру. — Держи. Обновление для костюма. Адаптация к холоду. В Бостоне зимой холоднее, чем в Нью-Йорке. Не хочу, чтобы мой стажёр замёрз на какой-нибудь крыше. Репутация пострадает. Питер взял чип, повертел в пальцах. — Спасибо, — сказал он. — Не благодари. Отработаешь, — Старк встал, поправил очки. — Ты закончил школу. Это мило. Но MIT — это не конец, Паркер. Это начало. Там тебя будут учить тому, что ты уже знаешь. Но иногда — тому, чего ты не знаешь. Не тупи. — Постараюсь, — улыбнулся Питер. — И помни, — Старк посмотрел на него через очки, серьёзно, почти строго. — Большая сила — это не только возможность бить. Это возможность не бить, когда хочется. Понял? — Понял, — ответил Питер. Старк кивнул, развернулся и пошёл к выходу со школьного двора. Вскоре где-то за углом взревел двигатель его спортивной машины. Питер остался один на скамейке — с дипломом в одной руке и чипом в другой. Пустой школьный двор тихо шумел последними прощаниями, кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то обещал звонить и не теряться. Питер сидел под старым дубом, смотрел на здание, в котором провёл почти семь лет, и чувствовал, как внутри него что-то отпускает. Не боль. Не обиду. А тяжесть, которую он носил, сам того не замечая. — Прощай, школа, — сказал он тихо. Встал, поправил мантию, надвинул шапочку поглубже и пошёл к выходу. Мэй ждала его у ворот. — Ну что, выпускник? — спросила она. — Вроде того, — ответил Питер, улыбаясь. Они обнялись и пошли домой — в последний раз по этой дороге, мимо тех же домов, тех же фонарей, тех же трещин на асфальте, которые он знал с детства. Питер не оглядывался. Он смотрел вперёд. --- Часть 2. Восемнадцать. Лето перед отъездом Последнее лето перед университетом Питер запомнил не жарой — его в Нью-Йорке хватало всегда — а странным, тягучим спокойствием. Школа закончилась. Не нужно было вставать в семь утра, не нужно было делать вид, что он не знает ответа на вопрос, который уже решил в уме, не нужно было прятать глаза, когда Флэш Томпсон проходил мимо. Всё это осталось в прошлом, как старая одежда, которую уже не наденешь, но выбросить жалко. Питер проводил дни в странном ритме: утро — помощь Мэй по дому, день — лаборатория Старка (он летал в башню два-три раза в неделю), вечер — патруль. Без школы у него появилось время, которого раньше не хватало. Он мог спокойно работать над костюмом, разбирать веб-шутеры, улучшать картриджи с паутиной. Старк выделил ему небольшой угол в лаборатории — свой стол, свои инструменты, свой ноутбук, подключённый к главной сети. — Не взломай ничего, — предупредил Старк в первый же день. — Я не умею взламывать, — ответил Питер. — Научишься, — усмехнулся Старк. — Ты быстро учишься. Питер не взламывал. Он работал. Собирал, паял, тестировал. Его пальцы, которые когда-то дрожали от страха перед снами, теперь двигались уверенно и точно, как у хирурга. Иногда Старк заходил проверить, как идут дела. Смотрел на его схемы, качал головой, что-то советовал, иногда просто сидел рядом и молчал. — Ты скучаешь по школе? — спросил он однажды, когда Питер возился с калибровкой веб-шутера. — Странный вопрос, — Питер поднял голову. — Люблю странные вопросы, — пожал плечами Старк. Питер задумался. — Не скучаю, — сказал он наконец. — По людям — нет. По тому, что было — тоже нет. Но это было... частью меня. Теперь это часть прошлого. — Философ, — усмехнулся Старк. — Ладно, работай. Он ушёл, оставив Питера одного с его мыслями. По вечерам, когда солнце садилось за горизонтом и Нью-Йорк зажигал свои огни, Питер надевал костюм и выходил на крыши. Он патрулировал не так часто, как во время учёбы — теперь у него было больше свободы, но и больше ответственности. Он ловил грабителей, помогал старушкам перейти дорогу, снимал котят с деревьев — да, снимал, хотя смеялся над собой каждый раз, когда это делал. — Ты Человек-паук или спасатель животных? — спросила Карен однажды. — И то, и другое, — ответил Питер. Он не искал приключений. Не лез в крупные разборки, не пытался остановить мафию. Он просто был рядом — там, где нужен. Однажды в июле он задержал грабителя, который вырвал сумку у женщины на Брайтон-Бич. Грабитель оказался быстрым — но не настолько, чтобы убежать от паутины. Питер приклеил его к фонарному столбу, вернул сумку владелице, выслушал благодарности и скрылся в ночи. — Ты становишься лучше, — заметила Карен. — Спасибо, — ответил Питер. Он сидел на крыше высотки в Куинсе, смотрел на родной район и чувствовал, как внутри него разливается странное тепло. Не гордость — скорее, удовлетворение. Он делал то, что должен был. Не для славы. Не для благодарностей. Просто потому что мог. Лето тянулось медленно. Дни были длинными, ночи — короткими. Питер почти не спал — его тело требовало мало отдыха, а сознание было занято тысячей мыслей: учёба, Старк, Мэй, патрули, Бостон. Бостон. Он думал об этом всё чаще. Новый город, новый кампус, новые люди. Он не боялся — он уже привык быть один. Но что-то внутри него, какая-то маленькая часть, которая ещё надеялась на чудо, шептала: «А вдруг там будет по-другому?» Он отгонял эти мысли. Нельзя надеяться на то, что не обещано. В середине августа Питер в последний раз приехал в башню Старка перед отъездом. — Ты готов? — спросил Старк, когда они стояли у окна, глядя на город. — Не знаю, — честно ответил Питер. — Но поеду. — Правильный ответ, — кивнул Старк. — Не знаешь — едешь. Узнаешь на месте. Он протянул Питеру небольшую коробку. — Это прощальный подарок, — сказал он. — Открывать в Бостоне. — Что там? — спросил Питер. — Сюрприз, — Старк усмехнулся. — Я люблю сюрпризы. Питер взял коробку, положил в рюкзак. — Спасибо вам, мистер Старк, — сказал он. — За всё. — Тони, — поправил Старк. — И не благодари. Мы ещё увидимся. Они пожали друг другу руки — на этот раз просто, без лишних слов. Вечером, в последний день перед отъездом, Питер сидел на крыше своего дома. Внизу шумел Нью-Йорк, горел огнями, жил своей жизнью. — Я вернусь, — сказал он городу. — Я обещаю. Город не ответил. Но Питер знал — он услышал. Он просидел на крыше до рассвета, смотрел, как солнце встаёт над Куинсом, и чувствовал, как внутри него затихает последнее сомнение. Он готов. --- Часть 3. Восемнадцать. Дорога в Бостон Питер никогда не был в Бостоне. Он видел его на фотографиях в интернете — старые кирпичные здания, узкие улочки, реку Чарльз, по которой плавают парусные лодки. Но виртуальная картинка не передавала того, что он чувствовал сейчас, сидя в автобусе, который медленно полз по магистрали I-95. За окном проплывали пейзажи — сначала бесконечные пригороды Нью-Йорка с их одинаковыми домами и торговыми центрами, потом поля, леса, маленькие городки, названия которых Питер не запоминал. Он смотрел на всё это и чувствовал, как внутри него разливается странное спокойствие. Он не боялся. Странно — раньше он боялся всего: темноты, снов, одиночества, новой школы. Теперь — нет. Укус паука изменил его не только физически. Он сделал его увереннее. Или, может быть, это был не паук. Может быть, это были годы тренировок, патрулей, встреч со Старком. Может быть, это была сама жизнь. Рядом с ним, на соседнем сиденье, спал его сосед по комнате, с которым он познакомился десять минут назад на автовокзале. Парня звали Нед — полный, с добрым лицом и вечно взлохмаченными волосами. Он ехал в Бостон на том же автобусе, узнал Питера, обрадовался и сразу предложил сесть рядом. — Ты какой факультет? — спросил он тогда, плюхаясь на сиденье с рюкзаком, который казался тяжелее его самого. — Инженерия, — ответил Питер. — О, здорово! Я компьютерные науки. Будем соседями по общаге, кстати. Ты в каком блоке? Питер назвал номер. Нед радостно хлопнул в ладоши. — Мы в одном блоке! Вот это удача! С тех пор они проехали уже часа два, и Нед почти всё это время проспал. Питер не возражал. Он был рад, что ему не нужно поддерживать разговор. Время от времени он доставал телефон, писал Мэй короткие сообщения. «Всё хорошо. Едем. Не волнуйся». Мэй отвечала смайликами и просьбами звонить, когда доедет. Питер улыбался, убирал телефон и снова смотрел в окно. Автобус прибыл в Бостон ближе к вечеру. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Питер вышел на автовокзал, вдохнул полной грудью. Воздух был другим — чище, свежее, с лёгким привкусом реки и зелени. — Ну как тебе? — спросил Нед, потягиваясь после сна. — Хорошо, — ответил Питер. — По-другому. — Это да, — кивнул Нед. — Нью-Йорк он такой — душный, шумный, весь в себе. А Бостон спокойнее. Интеллигентнее, что ли. — Ты здесь был? — удивился Питер. — Пару раз с родителями, — Нед пожал плечами. — На экскурсиях. Так что я местный эксперт. Если что — обращайся. Они взяли такси до кампуса. Дорога заняла минут двадцать. Питер смотрел на проплывающие за окном здания, старался запомнить улицы, повороты, ориентиры. Он не знал, зачем — привычка Человека-паука, наверное. Всегда знать, где можно спрятаться, куда прыгнуть, где выход. — Ты какой-то напряжённый, — заметил Нед. — Первый раз в новой школе, — ответил Питер. — Все так делают. — Я тоже, — признался Нед. — Но ты не бойся. В MIT все такие, как мы. — Какие — «такие»? — Умные, — Нед усмехнулся. — И странные. Здесь никто не будет называть тебя ботаником. Потому что все ботаники. Мы свои. Питер посмотрел на него. В голосе Неда не было насмешки — только искренняя, почти детская уверенность. — Спасибо, — сказал Питер. — За что? — удивился Нед. — За то, что ты есть. Нед улыбнулся, хлопнул Питера по плечу и снова уставился в окно. Кампус MIT оказался огромным. Питер видел его на фотографиях, но в реальности он был другим — живым, дышащим, полным людей, которые куда-то бежали, о чём-то спорили, что-то обсуждали. Такси остановилось у входа в общежитие. Питер расплатился, забрал рюкзак, взял чемодан — тот самый, который Мэй упаковывала с ним до полуночи, перебирая вещи и шепча: «Ты ничего не забыл? Точно ничего?» — Ничего, — ответил он тогда. Теперь, стоя перед общежитием, он понял — забыл. Забыл, как это — чувствовать себя чужим. И снова вспомнил. В холле было шумно. Студенты толпились у стоек регистрации, обменивались первыми впечатлениями, знакомились. Питер встал в очередь, дождался своей очереди, получил ключ от комнаты. — Ты в 408, — сказала девушка за стойкой. — Сосед уже приехал. — Сосед? — Питер удивился. — Нед? — Нет, другой, — она сверилась с бумагами. — У вас трёхместный блок. Ты, Нед Ли и... — она подняла глаза, — Уэйд Уилсон. Питер не придал этому значения. Он поднялся на четвёртый этаж, нашёл комнату 408, толкнул дверь. Внутри было светло и чисто. Три кровати, три стола, три шкафа. На одной из кроватей уже лежали чьи-то вещи — неаккуратно сложенные, как будто их хозяин даже не пытался привести их в порядок. — Привет, — раздался голос откуда-то сверху. Питер поднял голову. На верхней полке шкафа сидел парень — длинноногий, гибкий, с тёмными волосами и наглой ухмылкой на лице. Он был красив — Питер заметил это сразу, хотя никогда не обращал внимания на внешность других парней. — Ты новенький? — спросил парень, спрыгивая с полки. — Я Уэйд. А ты? — Питер, — ответил он, пожимая протянутую руку. — Питер, — повторил Уэйд, словно пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Простое. Надёжное. — Спасибо, — Питер не знал, что ответить. Уэйд усмехнулся, подмигнул и вышел в коридор. Питер остался один. Он посмотрел на вещи Уэйда — чёрная кожаная куртка, старые джинсы, на стене уже висел плакат с какой-то рок-группой. — Странный, — сказал он себе. Он начал разбирать свои вещи, раскладывать по полкам, вешать в шкаф. Через десять минут в комнату влетел Нед. — Питер! — закричал он. — Мы в одном блоке! Ты представляешь? — Нед, мы уже договорились об этом в автобусе, — улыбнулся Питер. — Да, но теперь это официально! — Нед плюхнулся на свою кровать, подпрыгнул, как ребёнок. — Это будет лучший год в моей жизни! Я чувствую! Питер хотел сказать, что чувствует то же самое, но не был уверен. Лучший год? Может быть. А может быть, просто ещё один год. Он посмотрел на кровать Уэйда, на чёрную куртку, висящую на спинке стула. Кто он? Откуда? Почему его вещи выглядят так, будто он живёт на вокзале? Питер отогнал эти мысли. Не его дело. Он продолжил разбирать вещи. --- Часть 4. Восемнадцать. Первые дни Первая неделя в MIT пролетела как один длинный, выматывающий день. Питер просыпался в шесть утра — привычка, выработанная годами школы и патрулей, не исчезла. В общежитии было тихо. Нед спал, разметавшись на кровати так, будто его сбросили с парашютом без инструкции. Уэйд... Уэйда не было. Питер заметил это не сразу. В первый день он просто решил, что сосед встал раньше. На второй день — что он не ночевал. На третий — перестал обращать внимание. — Ты не волнуйся, — сказал Нед, когда они шли на завтрак. — Уэйд странный, но он безобидный. — Я не волнуюсь, — ответил Питер. Он не врал. Ему было всё равно. Уэйд был просто соседом — одним из многих людей, мимо которых он проходил каждый день, не запоминая лиц. Первая лекция по физике началась в девять утра. Питер вошёл в аудиторию, огляделся. Здесь не было привычных школьных парт, к которым он прирос за семь лет. Здесь были длинные столы, стулья на колёсиках, доски, исписанные формулами, которые он знал наизусть. Он сел в углу, достал ноутбук, открыл пустой документ. Лектор — профессор Уильямс, мужчина лет шестидесяти с бородой и усталыми глазами — начал с квантовой механики. Питер слушал, впитывал каждое слово, хотя половину из них он уже знал. Но слушал не из вежливости — из уважения. Этот человек знал то, чего не знал Питер. И это было ценно. В конце лекции профессор задал вопрос. Сложный. Настолько сложный, что в аудитории повисла тишина. Питер поднял руку. — Да? — профессор Уильямс посмотрел на него. Питер ответил. Коротко, чётко, по делу. Без лишних слов, без пафоса. Просто факты. В аудитории стало тише. — Правильно, — сказал профессор после паузы. — Как вас зовут? — Питер Паркер. — Запомню, — кивнул Уильямс. Питер опустил глаза. Он не хотел выделяться. Но и молчать, когда знал ответ, не мог. Старая привычка. Может быть, плохая. Может быть, хорошая. Он не знал. После лекции к нему подошёл парень в очках с толстыми линзами. — Ты круто ответил, — сказал он. — Я Чарльз. Можно Чарли. — Питер, — ответил он, пожимая руку. — Ты откуда? — спросил Чарли. — Из Нью-Йорка. — А, — Чарли кивнул. — А я из Чикаго. Первый год здесь. Самый взрослый поступок в моей жизни. Питер улыбнулся. — У тебя получится, — сказал он. — Спасибо, — Чарли поправил очки. — Увидимся. Он ушёл. Питер остался в коридоре один, сжимая в руке ноутбук. Один — это было его привычным состоянием. Он не искал компанию. Не страдал от одиночества. Просто существовал в пространстве, где другие создавали связи, а он наблюдал. Но иногда — редко, очень редко — он ловил себя на мысли, что ему хочется, чтобы кто-то подошёл к нему не с вопросом по учёбе. Просто спросил: «Как дела?» Никто не спрашивал. На второй неделе Питер нашёл своё место в кампусе — крышу библиотеки. Она была старой, плоской, с низкими бортиками и видом на реку Чарльз. Сюда редко кто забирался — слишком высоко, слишком неудобно. Идеальное место для того, чтобы побыть одному. Он сидел на краю крыши, болтая ногами в пустоте, и смотрел на закат. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая воду в золотой и фиолетовый. — Ты часто сюда лазаешь? — спросил голос сзади. Питер обернулся. На крыше, прислонившись к вентиляционной трубе, стоял Уэйд. Он держал в руке банку энергетика, из которой уже отхлебнул половину. — Ты меня выследил? — спросил Питер. — Нет, — Уэйд пожал плечами. — Я здесь случайно. Не знал, что тут кто-то есть. — А что ты здесь делаешь? — Дышу, — Уэйд подошёл ближе, сел на парапет в паре метров от Питера. — В общежитии душно. Питер не ответил. Он смотрел на реку, стараясь не замечать чужого присутствия. — Ты всегда такой молчаливый? — спросил Уэйд. — Зависит от собеседника, — ответил Питер. Уэйд усмехнулся. — Хороший ответ. Я запомню. Он допил энергетик, смял банку, бросил в рюкзак. — Ладно, не буду мешать, — сказал он, вставая. — Но крыша классная. Если хочешь, можем делить. — Делай что хочешь, — ответил Питер. Уэйд кивнул и спустился вниз. Питер остался один. Но почему-то теперь одиночество не казалось таким приятным. --- Часть 5. Восемнадцать. Коридоры После того разговора на крыше Питер стал замечать Уэйда везде. Не потому что искал — просто они жили в одной комнате, учились на одном курсе, ходили по одним коридорам. Уэйд был вездесущим, как звук, который не замечаешь, пока он не прекратится. Питер замечал его в столовой — Уэйд брал пиццу и садился один, болтая ногой под столом и читая что-то в телефоне. Замечал в коридорах — он проходил мимо, быстро, широкими шагами, часто смеясь чему-то своему. Замечал на лекциях — Уэйд сидел на последнем ряду, иногда задавал вопросы, иногда спал, иногда рисовал что-то на полях конспекта. — Ты на него залипаешь, — заметил Нед однажды, когда они сидели в комнате и готовились к контрольной. — На кого? — Питер поднял голову от учебника. — На Уэйда, — Нед кивнул в сторону пустой кровати. — Ты постоянно на него смотришь, когда он в комнате. — Не постоянно, — ответил Питер. — И не смотрю. — Смотришь, — настаивал Нед. — Но я не осуждаю. Он интересный тип. Жаль, его почти никогда нет. Питер не ответил. Он не знал, что сказать. Уэйд действительно был редким гостем в их комнате. Он приходил поздно ночью, когда Нед уже спал, а Питер делал вид, что спит. Уходил рано утром, почти беззвучно, оставляя после себя запах дешёвого одеколона и табака. Однажды ночью Питер проснулся от того, что в комнате кто-то двигался. Он приоткрыл глаза — и увидел Уэйда. Тот сидел на своей кровати, смотрел в стену и крутил в пальцах ручку. Механически, ровно, будто заведённый. — Не спишь? — спросил Питер тихо. Уэйд не удивился. Не вздрогнул. Просто повернул голову. — А ты чего не спишь? — спросил он в ответ. — Ты разбудил. — Извини, — без тени сожаления ответил Уэйд. Питер сел на кровати, потёр лицо. — Ты всегда встаёшь посреди ночи? — Не всегда, — Уэйд пожал плечами. — Иногда. — И что делаешь? — Думаю. — О чём? Уэйд усмехнулся — криво, одними уголками губ. — О разном. О том, куда иду. Зачем. Кому это нужно. — И находишь ответы? — спросил Питер. — Пока нет, — Уэйд убрал ручку, лёг обратно, отвернулся к стене. — Может, когда-нибудь. Питер ждал, что он скажет ещё что-то. Но Уэйд замолчал — и через минуту его дыхание стало ровным. Питер долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. «Ты странный, Уэйд Уилсон», — подумал он. И заснул. На следующий день после лекций Питер снова увидел Уэйда. Тот стоял у окна в коридоре, смотрел на улицу, и в его руках была всё та же ручка. — Ты сегодня не спал на лекции, — сказал Питер, подходя ближе. — Сегодня была интересная тема, — ответил Уэйд, не оборачиваясь. — Квантовая запутанность? — Нет. Профессор рассказывал, как пить кофе, чтобы не обжечь язык. Очень познавательно. Питер усмехнулся. — Ты всегда такой... — он запнулся, подбирая слово. — Какой? — Уэйд наконец повернулся. — Не знаю. Другой. Уэйд посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — А ты всегда такой зажатый? — спросил он. — Словно боишься, что кто-то увидит тебя настоящего. Питер напрягся. — Что ты имеешь в виду? — Ничего, — Уэйд пожал плечами. — Просто ты сутулишься. Даже когда сидишь. Даже когда идёшь. Будто пытаешься стать меньше. — Привычка, — ответил Питер. — Плохая привычка, — Уэйд убрал ручку в карман. — Ты нормальный. Не надо прятаться. Он хлопнул Питера по плечу и пошёл по коридору. Питер смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри него закипает странное, непонятное чувство. Не злость. Не раздражение. Любопытство. Кто ты, Уэйд Уилсон? И почему ты смотришь на меня так, будто знаешь что-то, чего не знаю я? Вечером Питер сидел на крыше библиотеки — своём любимом месте, откуда открывался вид на реку Чарльз. Солнце садилось, вода горела золотом, по кампусу бродили редкие студенты. Он думал об Уэйде. О странной лёгкости, с которой тот двигался. О том, как он смотрел — не в глаза, а сквозь, будто видел что-то, скрытое от других. О его словах: «Ты сутулишься. Будто пытаешься стать меньше». Никто никогда не говорил ему этого. Никто не замечал. Кроме Уэйда. — Снова здесь? — раздался голос сзади. Питер не обернулся. Он уже узнал этот голос. — А ты снова меня нашёл, — ответил он. — Я не искал, — Уэйд подошёл, сел на парапет рядом, оставив между ними метр пустоты. — Просто нравится это место. Вид хороший. — Да, — согласился Питер. Они молчали. Смотрели на реку, на закат, на город, который постепенно зажигал огни. — Уэйд, — позвал Питер. — М? — Откуда ты? — Оттуда, — Уэйд усмехнулся. — Из очень далёкого места. Ты не знаешь. — А откуда ты на самом деле? Уэйд повернул голову, посмотрел на Питера. В его глазах, подсвеченных закатом, было что-то, чего Питер не мог прочитать. Печаль? Нет. Скорее — усталость. — Из ниоткуда, — сказал он. — Я из тех мест, откуда никто не возвращается. Но я вернулся. И теперь учусь в MIT и ем пиццу в столовой за три доллара. — Ты не ответил, — заметил Питер. — Я редко отвечаю на вопросы, — Уэйд встал. — Будь проще, Паркер. Не всё имеет значение. Он хлопнул Питера по плечу и ушёл, оставив его одного на крыше с миллиардом вопросов, на которые не было ответов. Питер смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него шевелится что-то давно забытое. Не сны. Нет. Сны пропали. Что-то другое. Он не знал, как это назвать. И не хотел знать. Но знал — это будет иметь значение. Обязательно.