Его силуэт

Часть 1. Возвращение Каникулы начались в середине декабря. Питер сдал последний экзамен в пятницу утром, вышел из аудитории и почувствовал, как с плеч свалилась гора. Не потому что учёба была слишком тяжёлой — нет, он справлялся. А потому что последние недели он жил в режиме нон-стоп: лекции, домашние задания, патрули, мысли об Уэйде, о силуэте на крыше, о снах, которые вернулись. Он устал. По-настоящему, глубоко — не физически, а головой. — Ты на каникулы домой? — спросил Нед, когда они собирали вещи. — Да, — ответил Питер. — В Нью-Йорк. — Передавай привет тёте Мэй. — Передам. Нед уехал первым — его родители забрали его прямо от общежития. Питер остался в комнате один. Уэйд куда-то исчез ещё утром — не попрощался, не сказал, когда вернётся. Впрочем, как обычно. Питер сидел на своей кровати, смотрел на пустую сторону комнаты, где стояла кровать Уэйда. Постель была не заправлена — Уэйд никогда не заправлял. На столе лежала книга, которую он читал последние дни. Кружка с остатками кофе. Питер хотел оставить записку. «Уехал домой. Увидимся в январе». Что-то простое. Но не написал. Он взял рюкзак, накинул куртку и вышел. Дорога до вокзала заняла полчаса. Питер сел в поезд, поставил рюкзак на соседнее сиденье и уставился в окно. Поезд из Бостона в Нью-Йорк шёл четыре часа. За стеклом проплывали заснеженные поля, маленькие станции, редкие дома. Небо было ярко-синим — редкое явление для декабря в Новой Англии. Солнце светило так сильно, что снег блестел, слепил глаза. Питер не помнил, когда в последний раз видел столько света. В Бостоне последние недели стояла серая, промозглая погода. Дождь, ветер, низкие облака. Питер привык к темноте — к тому, что просыпается затемно, возвращается затемно, живёт в сумерках. А здесь, в поезде, было почти летнее утро. Декабрьское, морозное, но яркое. Он думал о Мэй. Они не виделись с конца августа — почти четыре месяца. Созванивались раз в неделю, иногда чаще. Мэй говорила, что всё хорошо, что она скучает, что пирог ждёт. Питер говорил, что у него всё нормально, что он справляется, что она не волновалась. Оба врали. Но это была та ложь, которая греет — «у меня всё хорошо, не переживай». Питер достал телефон, написал Мэй: «Я через час. Выходи встречать». Ответ пришёл через минуту: «Уже бегу». Он усмехнулся, убрал телефон. Рядом сидела девушка с книгой — лет двадцать, в очках и вязаной шапке. Она читала что-то научное, Питер увидел графики на странице. — Вы тоже в Бостоне учитесь? — спросила она, заметив его взгляд. — Да, — ответил Питер. — В MIT. — О, — она улыбнулась. — А я в Гарварде. Тоже домой еду. — В Нью-Йорк? — В Нью-Йорк. Соскучилась ужасно. Питер кивнул. Он понимал. Поезд замедлился, за окном поплыли знакомые кварталы. Бруклин. Потом Манхэттен. Питер узнавал улицы, здания, мосты. Сердце билось быстрее — не от волнения, от какого-то глубокого, почти детского чувства. Дом. Вокзал Пенсильвания встретил его шумом, толпами людей и запахом кофе. Питер вышел на платформу, огляделся. Мэй стояла у выхода. В старом пальто, с вязаным шарфом, который она носила уже лет десять. Волосы стали чуть седее, лицо — чуть усталее. Но глаза были те же — тёплые, внимательные. — Питер, — сказала она, обнимая его. — Ты такой худой! Она прижимала его к себе, и Питер чувствовал, как дрожат её руки. Не от холода — от волнения. — Я нормальный, — ответил он, обнимая в ответ. — Ненормальный, — Мэй отстранилась, оглядела его с ног до головы. — Не кормят вас там, в вашем MIT? — Кормят, — усмехнулся Питер. — Я просто много занимаюсь. — Выдыхайся, — Мэй покачала головой, взяла его за руку и повела к выходу. — Пойдём. Пирог стынет. Дома пахло пирогом. И ещё — ванилью, чем-то сладким, уютным. Питер скинул куртку, прошёл на кухню. Всё было как раньше — старая мебель, трещина на стене, фотографии на холодильнике. На столе стояла тарелка с яблочным пирогом — ещё тёплым, с сахарной пудрой сверху. Рядом — кружка с молоком. — Садись, — сказала Мэй. — Рассказывай. Питер сел. Рассказывал про лекции, про профессоров, про Неда. Про Уэйда не рассказывал. Не потому что боялся — просто не знал, с чего начать. Мэй слушала, кивала, иногда задавала вопросы. Она не лезла в душу — всегда умела чувствовать грань. Но Питер видел: она хочет спросить о большем. — Ты счастлив? — спросила она, когда пирог кончился. Питер задумался. По-настоящему. — Наверное, — ответил он. — Да. — Наверное — это не ответ, — сказала Мэй. — Пока так, — Питер пожал плечами. — Всё новое. Я привыкаю. — Ко университету? — Ко всему. Мэй кивнула, не стала спрашивать больше. Вечером Питер сидел в своей старой комнате. Стены были те же, плакаты — те же. Человек-паук, космос, динозавр. Кровать скрипела так же, как в детстве. Он достал телефон, посмотрел на переписку с Уэйдом. Последнее сообщение было от неделю назад: «Ты сегодня поздно. Выспись». Питер не ответил. Он хотел написать: «Я в Нью-Йорке». Или «Как ты?» Или просто «Привет». Не написал. Отложил телефон, лёг на кровать. Скучал ли он? По Уэйду? По его кофе? По странным разговорам на крыше? Питер не знал. Но где-то в груди было пусто. --- Часть 2. Башня На следующий день Питер поехал в башню Старка. Без костюма — просто в джинсах и толстовке, с рюкзаком за плечами. Дорога заняла сорок минут на метро, потом ещё десять пешком через парк. Нью-Йорк был украшен к Рождеству — гирлянды на фонарях, ёлка у входа в парк, витрины с игрушками. Питер не обращал внимания. Он думал о разговоре со Старком. О том, что скажет. О том, спросит ли Старк про Уэйда — нет, не спросит, откуда ему знать. О том, что он сам хотел спросить. Мысль об Уэйде не отпускала. Силуэт на крыше. Исчезновение. Взгляд, который он чувствовал даже сквозь маску. Питер не знал, было ли это совпадением или нет. Но если Уэйд догадывался — если он следил за ним в костюме — значит, нужно было что-то делать. Менять маршруты? Быть осторожнее? Или... спросить у Старка, можно ли сделать что-то с маской, чтобы её невозможно было распознать? В башне его встретил Хэппи — всё такой же ворчливый, в джинсах и футболке с логотипом Stark Industries. — Ты вырос, — сказал он, оглядев Питера с ног до головы. — Я в прошлом году был такого же роста, — ответил Питер. — А выглядишь старше, — Хэппи пожал плечами. — Ладно, проходи. Старк наверху. Лифт поднял Питера на самый верх. Двери открылись, и он увидел Тони Старка, стоящего у панорамного окна. Тот был в чёрной футболке и домашних штанах, с чашкой кофе в руке. За окном сиял Нью-Йорк — холодный, солнечный, праздничный. — Паркер, — сказал он, не оборачиваясь. — Живой, невредимый, не исключённый. Молодец. — Здравствуйте, мистер Старк, — ответил Питер, подходя ближе. — Сколько раз говорить — Тони, — Старк повернулся, усмехнулся. — Мы давно не виделись. — Четыре месяца, — сказал Питер. — А выглядит как вечность, — Старк кивнул на диван. — Садись. Рассказывай. Питер сел. Рассказал про учёбу, про профессоров, про Неда. Про Уэйда — не рассказывал. Сначала. Старк слушал, иногда задавал вопросы — по делу, без лишнего. — Ты какой-то... — Старк запнулся, подбирая слово. — Какой? — спросил Питер. — Уставший, — сказал Старк. — Не физически. Головой. Питер не ответил. — Сны? — спросил Старк. Питер удивился. Он не говорил Старку про сны. Никогда. — Откуда вы... — начал он. — Я Тони Старк, — усмехнулся Старк. — Я замечаю, когда мой стажёр не высыпается. Тёмные круги под глазами, рассеянный взгляд, ты на часы смотрел три раза за пять минут. Что-то не так. Питер молчал. Думал, сказать или нет. — Мистер Старк, — сказал он наконец. — Можно спросить? — Валяй. — Костюм... маска... — Питер запнулся. — Как надёжно она скрывает лицо? Старк поднял бровь. — Ты спрашиваешь, может ли кто-то тебя узнать? — Да. — В маске? — Да. Старк отставил чашку, сел напротив Питера. — Если человек тебя знает — по походке, по фигуре, по манере двигаться — он может догадаться. Маска скрывает лицо, но не всё остальное. Питер сжал кулак. — А можно сделать так, чтобы... ну, сложнее было догадаться? Старк посмотрел на него долгим взглядом. — Есть технология искажения силуэта. Оптические линзы в костюме, которые размывают контуры, меняют восприятие роста. Но это не панацея. — Я хочу, — сказал Питер. — Хочешь — значит, есть причина, — Старк кивнул. — Ладно. Сделаю. Расскажешь, от кого прячешься? — Не сейчас, — ответил Питер. — Хорошо, — Старк не стал давить. — Но имей в виду: технологии не заменят осторожность. Если кто-то уже догадался — искажение силуэта не заставит его разубедиться. Питер кивнул. Он знал. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Старк встал, потянулся. — Пойдём, покажу костюм. Костюм висел в лаборатории — на манекене, подсвеченный мягким светом. Красно-синий, с пауком на груди. Питер смотрел на него и думал об Уэйде. О том, видел ли он этот костюм на крыше. О том, догадался ли. — Я добавил обогрев, — сказал Старк. — И улучшил веб-шутеры. Дальность стрельбы увеличилась на двадцать процентов. И искажение силуэта — будет готово через пару дней. Заедешь перед отъездом в Бостон. — Спасибо, — Питер подошёл, коснулся ткани. Она была тёплой. — И ещё кое-что, — Старк достал из кармана маленькую коробку, протянул Питеру. — Это не от меня. От тёти Мэй. — Что? — Питер открыл. Внутри лежал ключ. — Твоя тётя Мэй положила немного денег на счёт. Сказала, чтобы ты не голодал. Я добавил от себя, — Старк пожал плечами. — Ты паршиво выглядишь, Паркер. Ешь нормально. Питер сжал коробку в руке. В горле запершило. — Спасибо, — сказал он. Искренне. — Не благодари, — Старк отмахнулся. — Отработаешь. Они постояли в тишине. Питер смотрел на костюм, на паука на груди, на линзы маски, которые смотрели в пустоту. — Паркер, — сказал Старк. — М? — Ты справляешься? — Справляюсь, — ответил Питер. — Врёшь, — спокойно сказал Старк. — Но я не лежу. Просто помни: не обязательно быть героем двадцать четыре на семь. Иногда можно просто быть студентом. Спать, есть, гулять. Не геройствовать. — Я стараюсь, — сказал Питер. — Старайся лучше. Старк хлопнул его по плечу, повернулся к голографическому экрану. — Давай, иди. Мэй, наверное, ждёт. Питер кивнул, вышел из башни. На улице было холодно, но солнце всё ещё светило. Он сжал ключ в кармане. «Спать, есть, гулять. Не геройствовать». Легко сказать. Он шёл по улице, вдыхал холодный воздух и думал об Уэйде. О том, что Старк сказал про походку, про фигуру, про то, что маска не скрывает всё. «Если кто-то уже догадался — искажение силуэта не заставит его разубедиться». А если Уэйд догадался? Что тогда? Питер не знал. --- Часть 3. Крыши Куинса Вернувшись от Старка, Питер не пошёл сразу домой. Он свернул в переулок за старым гаражом — то самое место, где когда-то переодевался в костюм в первые недели после укуса. Стены были всё те же — облупившаяся краска, граффити, которых раньше не было. Пол усеян окурками и битым стеклом. Питер достал из рюкзака красно-синюю ткань. Надел. Костюм сел идеально — как всегда. Ткань мягко облегала тело, не сковывая движений. Проверил веб-шутеры — тонкие белые нити выстрелили, приклеились к стене, повисли. Работали. Линзы маски мягко подсветили пространство, выхватывая детали, которые раньше он не замечал: трещину на асфальте, сломанную антенну на крыше соседнего дома, кота, который спал за мусорным баком. — Карен, — позвал он. — Да, Питер? — Ты на месте? — Все системы в норме. Температура костюма — оптимальная. Приятно снова быть в Нью-Йорке. — Мне тоже, — ответил Питер, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он выстрелил паутиной, взмыл вверх. Крыши Куинса встретили его холодным ветром и блеском снега в лучах заходящего солнца. Солнце садилось за Манхэттеном, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Питер замер на секунду, глядя на этот закат. В Бостоне небо было другим. Серым. Низким. Здесь оно казалось выше, чище, роднее. Он полетел дальше. Перелетал с крыши на крышу, как делал это сотни раз. Вот школа, где он учился. Вот парк, где они гуляли с Мэй. Вот тот самый переулок, где он остановил грабителя в первый месяц после укуса — тогда он чуть не промахнулся паутиной, и грабитель чуть не сбежал. — Помнишь? — спросил он Карен. — Помню, — ответила она. — Вы были очень напуганы. — Я не был напуган. Я был сосредоточен. — Вы тряслись, — спокойно сказала Карен. — Но это нормально для первого раза. Питер усмехнулся. Всё было как раньше. Но что-то изменилось. Питер не мог сказать, что именно. Может быть, он сам изменился. Может быть, Нью-Йорк изменился — хотя это было невозможно. Города не меняются так быстро. Люди меняются. Он остановился на крыше высотки на границе Куинса и Бруклина. Сел на край, свесил ноги вниз. Город внизу горел огнями. Тысячи окон, тысячи жизней. В каждой — свои радости, свои печали, свои секреты. — Карен, — сказал он. — Да? — Ты помнишь, как мы начинали? — Помню. Вы боялись высоты. — Я не боялся, — возразил Питер. — Вы боялись высоты, — спокойно повторила Карен. — И часто промахивались паутиной. Ваша точность была всего шестьдесят процентов. — А теперь? — Теперь вы летаете. И почти не промахиваетесь. Девяносто восемь процентов. Питер усмехнулся. Патруль был спокойным. Не таким, как в Бостоне — без перестрелок, без погонь. По-домашнему тихим. Сначала он заметил грабителя, который вытаскивал сумку из машины — молодой парень, в спортивных штанах и худи. Питер приклеил его к фонарному столбу, вызвал полицию. Парень ругался, требовал отпустить, но Питер не слушал. Потом помог старушке перейти дорогу — она не узнала его, поблагодарила «молодого человека в странном костюме». У неё было доброе лицо, морщинистое, с тёплыми глазами. Питер улыбнулся под маской, пожелал хорошего вечера. Потом снял кота с дерева — чёрный, пушистый, с зелёными глазами. Кот поцарапал ему руку — тонкие белые полоски, которые затянутся через час. Питер не обиделся. Кот фыркнул и убежал в кусты. — Вы скучали по этому? — спросила Карен. — По чему? — По простым делам. Спасти кота, поговорить со старушкой. В Бостоне вы чаще имеете дело с вооружёнными преступниками. Питер задумался. — Наверное, — сказал он. — В Бостоне всё серьёзнее. А здесь... здесь я просто помогаю. И это... это легче. — Легче — не значит менее важно, — заметила Карен. — Я знаю. Он сидел на крыше, смотрел на огни, и думал. Думал о Мэй, которая ждала его дома с пирогом. О Старке, который сделал костюм и добавил обогрев. О Неде, который, наверное, уже рассказывал родителям про своего умного соседа из MIT. Думал об Уэйде. Образ возник сам собой — не спросившись. Уэйд в их комнате с книгой. Уэйд на крыше библиотеки с энергетиком в руке. Уэйд, который говорит: «С тобой я могу не быть сильным». «Я скучаю по тебе», — подумал Питер. Поймал себя на этой мысли и испугался. — Карен, — сказал он. — Да? — Что со мной? — В каком смысле? — Я не могу перестать думать о нём. О человеке, которого знаю всего несколько месяцев. — Это нормально, Питер. Люди привязываются к тем, с кем проводят много времени. — Я не хочу привязываться. — Иногда это не зависит от желания. Питер убрал телефон, встал. Потянулся, хрустнул шеей. — Пойдём, — сказал он. — Ещё один круг. Он летал до полуночи. Проверил все знакомые кварталы, заглянул в переулки, где когда-то ловил грабителей. Всё было тихо. Спокойно. Когда вернулся домой, Мэй уже спала. Питер тихо снял костюм, спрятал в рюкзак, лёг на кровать. Смотрел в потолок, слушал, как тикают часы на кухне. Старые, с кукушкой — Мэй не выкидывала их, хотя кукушка давно сломалась. «Я не хочу привязываться». Но уже привязался. Он закрыл глаза. Перед сном подумал: «Уэйд. Что ты делаешь сейчас? Спишь? Гуляешь? Думаешь обо мне?» Ответа не было. --- Часть 4. Скучаю На следующий день Питер проснулся поздно. Солнце уже поднялось высоко, заглядывало в окно, рисовало на полу жёлтые квадраты. За стеной Мэй ходила по кухне, гремела посудой. Пахло блинчиками — тем самым запахом, который Питер помнил с детства. Он лежал в кровати, смотрел в потолок, слушал. Тишина. Только часы тикают на стене и где-то далеко сигналит машина. — Подъём! — крикнула Мэй. — Завтрак остывает! Питер потянулся, сел. В комнате было тепло. Батареи работали на полную, за окном — морозное, яркое утро. Он встал, прошёл на кухню. Мэй стояла у плиты, переворачивала блины. — Выспался? — спросила она, не оборачиваясь. — Да, — ответил Питер, садясь за стол. — Впервые за долгое время. — Это хорошо, — Мэй поставила перед ним тарелку с горкой блинов. — Ешь, пока горячие. Блины были тонкими, с дырочками, с маслом. Как в детстве. Питер ел, пил чай, смотрел в окно. На улице играли дети, прохожие спешили по своим делам. — Какие планы? — спросила Мэй, садясь напротив. — Погуляю, — ответил Питер. — Встречусь с друзьями. — У тебя есть друзья в Нью-Йорке? — Нед, — соврал Питер. Нед был в Бостоне. Но Мэй не знала. — Нед хороший мальчик, — сказала Мэй. — Передавай привет. — Передам. Они позавтракали в тишине. Мэй не спрашивала про Бостон, про учёбу, про то, почему он такой задумчивый. Она умела чувствовать грань. После завтрака Питер оделся, вышел на улицу. Нью-Йорк встретил его холодным ветром и ярким солнцем. Снег блестел на тротуарах, с крыш свисали сосульки. Питер шёл по знакомым улицам, смотрел на витрины, на людей, на машины. Никто не узнавал его. Здесь он был просто парнем в толстовке и джинсах. Не Человеком-пауком. Не гением. Не тем, кто спасает мир по ночам. Просто Питером. Он зашёл в парк, сел на скамейку у пруда. Вода замёрзла, на поверхности блестел лёд. Дети катались на коньках, родители стояли в стороне, снимали на телефоны. Питер смотрел на них и думал. О Мэй, о Старке, о Неде. О Бостоне. Об Уэйде. Он вспомнил, как в первый раз вошёл в их комнату в общежитии. Уэйд сидел на верхней полке шкафа, спрыгнул, протянул руку: «Я Уэйд». Питер тогда не придал этому значения. Просто сосед. А теперь? Питер закрыл глаза, откинулся на спинку скамейки. Солнце грело лицо, ветер холодил щёки. «Я изменился, — подумал он. — Раньше я не замечал, когда кого-то нет рядом. Раньше мне было всё равно». Раньше он был один. Всегда. В школе, дома, на патрулях. Один. И это было нормально. Теперь — нет. Теперь он просыпался и проверял, на месте ли кровать Уэйда. Теперь он ждал кофе по утрам. Теперь он скучал по странным разговорам на крыше. «Что со мной происходит?» — спросил он себя. Ответа не было. Питер открыл глаза, посмотрел на небо. Ярко-синее, с редкими облаками. В Бостоне небо было другим — серым, низким, тяжёлым. Как будто город давил на него. А здесь, в Нью-Йорке, он чувствовал себя легче. Свободнее. Но почему-то не полнее. Чего-то не хватало. Питер встал со скамейки, пошёл дальше по аллее. Деревья стояли голые, ветки тянулись к небу, как чьи-то руки. Он вспомнил, как они сидели на крыше библиотеки в Бостоне. Уэйд тогда сказал: «Ты хороший человек, Паркер. Не забывай это». А потом отвернулся, будто испугался, что сказал лишнее. Питер тогда не ответил. Не знал, что сказать. А теперь — знал бы? Наверное, нет. Всё так же не знал. «Я тоже, — мог бы сказать он. — Ты тоже хороший. И я не забываю». Не сказал. Не успел. Да и не в характере Уэйда слушать такие вещи. Он бы усмехнулся, перевёл на шутку, ушёл в темноту. Питер улыбнулся собственным мыслям. Странно. Он скучал по человеку, который даже не знал, что о нём думают. Вечером они с Мэй смотрели телевизор. Питер сидел на диване, смотрел в экран и не видел ничего. Мэй вязала — вечно вязала, даже когда было не нужно. — Ты какой-то задумчивый, — сказала она. — Просто отдыхаю, — ответил Питер. — Врёшь, — усмехнулась Мэй. — Но не страшно. Питер не ответил. Ночью он снова патрулировал. Крыши Куинса, холодный ветер, редкие звёзды. Он летал над городом, слушал ночные звуки, смотрел на огни. И думал об Уэйде. «Я скучаю по тебе», — повторил он про себя. Странно. Нелепо. Но правда. Он не знал, что это значит. Не знал, почему этот странный сосед, который исчезает по ночам и оставляет записки, стал так важен. Знал только — важно. И с этим ничего не мог поделать. --- Часть 5. Ночь. Силуэт Питер патрулировал до двух ночи. Нью-Йорк спал — не так, как Бостон. Здесь даже ночью было шумно: сигналы машин, голоса из баров, сирены где-то вдалеке. Но Питер любил этот шум. Он был частью города, частью его самого. Он сидел на крыше высотки в Куинсе, той самой, с которой начинал когда-то. Смотрел на огни, на мосты, на реку. Ветер стих, стало почти тепло. Он думал о каникулах. О том, что через неделю вернётся в Бостон. Увидит Уэйда. Скажет «привет». И всё пойдёт по-прежнему. Он почти улыбнулся этой мысли. А потом воздух изменился. Не звук. Не запах. Что-то другое — то, что паучье чутьё улавливало за секунду до опасности. Питер замер, не оборачиваясь. Сердце забилось быстрее. Кто-то был рядом. Он медленно повернул голову. На крыше соседнего дома, метрах в тридцати, стоял человек. Не прятался. Не убегал. Просто стоял и смотрел. Питер не видел лица — только силуэт. Высокий. Плечистый. В тёмной одежде. Знакомый. Очень знакомый. — Карен, — прошептал он. — Да? — Кто это? — Недостаточно данных для идентификации, — ответила система. Питер медленно поднялся на ноги. Человек на той крыше не шелохнулся. — Эй! — крикнул Питер. Голос унёс ветер. Человек не ответил. Но Питер почувствовал — тот смотрит прямо на него. «Уэйд?» — подумал Питер. — «Это он? Или нет?» Он не был уверен. Силуэт был похож. Но доказательств не было. Он сделал шаг вперёд, к краю крыши. Человек на той стороне не двинулся. Питер вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть детали. И вдруг — свет уличного фонаря упал на силуэт под другим углом. Что-то блеснуло. Металл. Длинный, изогнутый. Питер замер. Сердце пропустило удар. Катана. Он узнал этот блеск. Видел его во сне сотни раз. Лезвие, сверкнувшее в пустоте. Холодное, острое, настоящее. «Катана, — подумал Питер. — У него катана. Как у того, из снов». Он не знал, был ли это Уэйд. Но знал — этот человек связан с его снами. И он был здесь. На крыше. Напротив. — Кто ты? — крикнул Питер. Фигура не ответила. Питер сделал ещё шаг. Приготовился прыгнуть. Уже выбрал точку для паутины, уже рассчитал траекторию. Человек шагнул назад — и в тот же миг исчез. Не спрятался за шахтой, не убежал. Растворился в темноте, будто его и не было. Питер рванул вперёд. Паутина, качель, перекат через крышу — он приземлился на то место через несколько секунд. Пусто. Только бетон, ржавая труба и холодный ветер. — Карен! — крикнул Питер. — Где он? — Не знаю, — ответила Карен. — Следов нет. Питер выругался. Громко, в голос. Он обошёл крышу, заглянул за шахту, под антенну. Никого. Будто человека никогда здесь не было. Он стоял на пустой крыше, сжимая кулаки. «Катана, — думал он. — У него была катана». Он видел её. Не во сне — наяву. «Это был не точно Уэйд, — подумал Питер. — Но... похож. Очень похож». Внутри боролись сомнение и уверенность. «Может быть, это он. А может, кто-то другой». Доказательств не было. Только ощущение. Питер научился доверять своим ощущениям. Но сейчас он не был уверен. Он просидел на той крыше ещё час. Всматривался в темноту, вслушивался. Фигура не вернулась. Вернулся он домой под утро. Мэй спала. Питер тихо разделся, лёг в кровать. Закрыл глаза. «Уэйд, — подумал он. — Это был не точно ты. Но очень похоже». Он не знал, что делать с этой неуверенностью. Знал только, что теперь будет смотреть на Уэйда ещё внимательнее.