Его силуэт

Часть 1. Восемнадцать. Привычка Питер заметил это не сразу. Сначала просто перестал обращать внимание на пустую кровать по вечерам. Потом — перестал удивляться, когда Уэйд был рядом. В столовой, на лекциях, в их комнате. Уэйд стал меньше пропадать по ночам. Он по-прежнему исчезал иногда — на несколько часов, до рассвета, — но возвращался. И всё чаще сидел в комнате, когда Питер делал домашнее задание или просто читал. — Ты сегодня не ушёл, — сказал Питер однажды вечером, не поднимая головы от конспекта. Они сидели за одним столом. Питер разбирал задачи по физике, Уэйд листал какой-то журнал, который нашёл в общей гостиной. — Не хотелось, — ответил Уэйд. — Устал? — Можно и так сказать. — От чего? Уэйд подумал. — От беготни, — сказал он. — Иногда хочется просто сидеть. Питер поднял голову, посмотрел на него. Уэйд сидел, откинувшись на спинку стула, смотрел в окно. За стеклом темнело, фонари ещё не зажглись. — Тогда сиди, — сказал Питер и снова уткнулся в конспект. Они замолчали. Питер писал формулы, Уэйд листал журнал. Тишина была не неловкой — привычной. За окном шумел город, кто-то смеялся в коридоре, хлопала дверь общежития. Через час Питер отложил ручку, потянулся. — Ты голоден? — спросил он. — Всегда, — усмехнулся Уэйд. — Пойдём в столовую? — Поздно уже. Закрыто. Питер посмотрел в коридор. Там было темно и пусто — только тусклый свет в конце коридора от круглосуточного автомата с едой. — У меня есть печенье, — сказал Питер. — В ящике. — Ты делишься? — Уэйд притворно удивился. — Если ты не всё съешь. Уэйд встал, открыл ящик стола, нашёл пачку. Достал два печенья, одно протянул Питеру, второе взял себе. Затем закрыл ящик и сел обратно. — Спасибо, — сказал Питер. — Не за что. Они жевали в тишине. Печенье было сухим, сладким — обычное магазинное, ничего особенного. Но почему-то сегодня оно казалось вкуснее. — Паркер, — сказал Уэйд. — М? — У тебя завтра экзамен? — Послезавтра. Физика. — Ты готов? — Всегда готов, — Питер усмехнулся. — Зазнаёшься. — Не зазнаюсь. Просто знаю. Уэйд хмыкнул, откусил печенье. — Помоги мне с химией, — сказал он. — Ты собираешься сдавать? — удивился Питер. — Нет, — Уэйд пожал плечами. — Но интересно. Питер вздохнул. — Химия — не моё, — сказал он. — Я физик. — А я никто, — усмехнулся Уэйд. — Но ты же умный. Разберёшься. Питер покачал головой, но подвинулся, освобождая место. — Что ты не понимаешь? — Всё, — честно ответил Уэйд. Питер заглянул в его тетрадь. На первой странице было написано: «Атомы — маленькие». И всё. — Это всё твои записи? — А что, мало? — Уэйд усмехнулся. — Тебе нужно с нуля начинать. — Начинай. Питер вздохнул, взял ручку. Он начал объяснять — самые основы: строение атома, протоны, нейтроны, электроны. Периодическую таблицу. Валентность. Уэйд слушал внимательно. Не перебивал. Иногда задавал вопросы — глупые, но не потому что не понимал, а потому что хотел уточнить. — Ты не безнадёжен, — сказал Питер через час, закрывая тетрадь. — Спасибо на добром слове, — усмехнулся Уэйд. — Но тебе нужно практиковаться. — Завтра, — Уэйд откинулся на спинку стула. — Сегодня хватит. Питер убрал тетради, потянулся. Часы на стене показывали почти час ночи. — Поздно уже, — сказал он. — Поздно, — согласился Уэйд. Никто не вставал. Питер смотрел на Уэйда. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, смотрел в потолок. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы просто... — Питер запнулся. — Просто что? — Не знаю. Остаться. Не бежать. — Бежать откуда? — От себя, — Питер сказал это и почувствовал, как повисла тишина. Уэйд медленно опустил голову, посмотрел на Питера. — Иногда, — сказал он. — Но это не работает. — Что не работает? — Оставаться. Если ты не знаешь, где твоё место. Питер хотел спросить, что он имеет в виду, но передумал. Спросил вместо этого: — А здесь ты знаешь? Уэйд не ответил сразу. Он смотрел на Питера долгим взглядом — не колючим, не тяжёлым. Просто внимательным. — Может быть, — сказал он наконец. — Начинаю понимать. Питер кивнул, не зная, что ответить. — Ладно, — он встал. — Я спать. — Спи, — ответил Уэйд. Питер лёг в кровать, укрылся одеялом. Уэйд ещё посидел немного, потом выключил свет. В темноте Питер услышал, как Уэйд лёг, как зашуршало одеяло. — Спокойной ночи, Паркер, — сказал он. — Спокойной ночи, Уэйд. Питер закрыл глаза. Мысль пришла сама, не спросившись: «Оставаться, если не знаешь, где твоё место...» А здесь Питер знал. В этой комнате. За этим столом. Рядом с человеком, который засыпал в двух метрах от него. Он не знал, что это значит. Но знал, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Он уснул с этой мыслью. Утром на столе стояла кружка с кофе. Рядом — записка: «Ты спокойно спал. Наконец-то». Питер усмехнулся, взял кружку. --- Часть 2. Восемнадцать. Разговор В субботу утром Уэйд предложил сходить в кафе. Не в их обычную забегаловку за кампусом, а в другое место — тихое, в двух кварталах от общежития. Питер никогда здесь не был. Дверь была старой, деревянной, с потёртой ручкой. Внутри играла тихая музыка, на стенах висели чёрно-белые фотографии города — старые, ещё прошлого века. — Здесь почти никого не бывает по выходным, — сказал Уэйд, когда они сели за столик у окна. — Ты часто сюда ходишь? — спросил Питер, оглядываясь. — Иногда. — Один? — Один, — Уэйд посмотрел в окно. За стеклом моросил дождь, по стеклу стекали капли. — Но сегодня не один. Питер не знал, что ответить. Он взял меню — маленькую картонную карточку с выцветшими буквами. — Что здесь вкусного? — Кофе, — ответил Уэйд. — И круассаны. Остальное не пробовал. — Тогда кофе и круассаны, — сказал Питер. Официантка — девушка с длинными светлыми волосами и усталой улыбкой — приняла заказ, забрала меню. — Ты сегодня какой-то странный, — сказал Питер, когда она ушла. — Какой? — Уэйд поднял бровь. — Спокойный. Задумчивый. Обычно ты... громче. Уэйд усмехнулся. — Может, я устал быть громким. — Устал от чего? — От всего, — Уэйд пожал плечами. — От шума. От людей. От того, что надо постоянно что-то делать, быть кем-то, кому-то что-то доказывать. — А здесь тебе не надо? — Здесь нет, — Уэйд посмотрел на него. — Здесь можно просто сидеть. И ничего не делать. Питер кивнул. Он понимал это чувство — усталость от собственной жизни. От роли, которую играешь каждый день: отличник, герой, «хороший парень». Уэйд, наверное, играл свою — «странный сосед, которому всё равно». — Паркер, — сказал Уэйд. — М? — Ты когда-нибудь хотел исчезнуть? Вопрос повис в воздухе. Питер смотрел на Уэйда, не зная, что ответить. — В каком смысле? — спросил он осторожно. — В прямом, — Уэйд откинулся на спинку стула. — Взять и исчезнуть. Никому ничего не объясняя. — Думал, — честно ответил Питер. — Но быстро понял, что некуда. — Это правда, — кивнул Уэйд. — Исчезнуть легко. А вот найти место, где тебя никто не найдёт... сложно. — Ты искал? Уэйд долго не отвечал. Смотрел в окно, на дождь. — Ищу до сих пор, — сказал он наконец. Принесли кофе и круассаны. Уэйд взял чашку, подул на пар. Питер смотрел на него — на спокойное лицо, на руки, сжимающие чашку. — Уэйд, — сказал он. — М? — Ты когда-нибудь расскажешь? — О чём? — О себе. О том, откуда ты. Уэйд поднял голову. В его глазах не было усмешки — только усталость и что-то ещё, чему Питер не знал названия. — Зачем тебе? — Просто... интересно. — Интересно, — повторил Уэйд. — Много лет никому не было интересно. А теперь вдруг... Он замолчал. — Мало что рассказывать, — сказал он наконец. — Я был не в лучшем месте. Потом ушёл. Потом попал сюда. — И всё? — И всё, — Уэйд пожал плечами. — Не жди драмы, Паркер. Моя жизнь не кино. Питер хотел спросить ещё. О семье, о том, почему он никогда не звонит, не получает писем, не уезжает на каникулы. О том, почему иногда по ночам не спит. Почему смотрит в пустоту. Но не спросил. — Ладно, — сказал он. — Не буду лезть. — Не лезь, — без злости ответил Уэйд. Они пили кофе молча. Дождь за окном усилился, забарабанил по стеклу. Питер смотрел на улицу — редкие прохожие, спешащие под зонтами, лужи, в которых отражались фонари. — Паркер, — сказал Уэйд. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не спрашиваешь. — О чём? — О том, о чём не нужно. Питер посмотрел на него. — Я не спрашиваю, потому что ты не ответишь, — сказал он. — Поэтому и спасибо, — Уэйд усмехнулся. — Ты единственный, кто не лезет. Все остальные лезут. А ты нет. — Может, я просто не умею лезть. — Может, ты просто умеешь слушать. Они допили кофе. Круассаны съели. Официантка убрала грязные чашки, улыбнулась. — Пойдём? — спросил Уэйд. — Холодно, — ответил Питер. — Возьмёшь кофе с собой. Уэйд подозвал официантку, заказал два кофе с собой. Они вышли на улицу. Дождь не кончился, но стал тише. — Уэйд, — сказал Питер, когда до общежития оставался квартал. — М? — Если захочешь рассказать — я послушаю. Уэйд замедлил шаг. Посмотрел на Питера — долгим, странным взглядом. — Договорились, — сказал он и ускорился. Питер шёл за ним и думал о том, что никогда не видел Уэйда таким. Не закрытым, не ироничным. Просто... настоящим. --- Часть 3. Восемнадцать. Наблюдатель Ночь была холодной, но спокойной. Питер двигался по крышам привычным маршрутом — от кампуса к набережной, от набережной к старым складам. Луна висела низко, освещая город тусклым серебристым светом. Бостон спал, лишь редкие машины проезжали по пустым улицам, редкие окна горели в высотках. Он не думал ни о чём конкретном. Просто делал то, что должен был. Проверял переулки, вслушивался в ночные звуки, всматривался в тени. Сначала всё было тихо. Слишком тихо. Питер уже собирался поворачивать обратно, когда внутри что-то кольнуло. Не больно. Не резко. Как лёгкий укол в затылок — паучье чутьё. Знакомое, почти забытое чувство, которое редко обманывало. Он замер на месте, затаил дыхание. Прислушался. Ветер. Далёкая сирена. Чьи-то шаги в переулке внизу — пьяный студент, наверное, возвращается в общежитие. И взгляд. Кто-то смотрел на него. Питер чувствовал это кожей — тяжёлый, пристальный взгляд, направленный прямо в затылок. Он медленно, не делая резких движений, повернул голову. Крыша соседнего здания. За вентиляционной шахтой — тень. Человеческая фигура. Силуэт. Тот же, что он видел несколько дней назад. Высокий. В тёмном. Стоит неподвижно, не прячется, не убегает. Просто смотрит. Сердце пропустило удар. Питер вгляделся, напрягая зрение. Кожаная куртка? Нет, не разобрать. Тёмные волосы? Может быть. «Уэйд?» — мелькнула мысль. Фигура не двигалась. Стояла у парапета, и Питер чувствовал — она знает, что её заметили. Но не уходит. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Питер стоял, сжимая кулаки. Внутри боролись два желания: прыгнуть, пересечь улицу, подойти, спросить — и остаться на месте, сделать вид, что ничего не заметил. «Если это Уэйд — что я ему скажу? «Ты следишь за мной?» А если не Уэйд — кто?» Он медлил. Слишком долго. Фигура шагнула назад — и исчезла за шахтой. Питер рванул вперёд. Паутина, качель, перекат через крышу — он приземлился на то место через несколько секунд. Никого. Пустой бетон, ржавые трубы, холодный ветер. Только тени от антенн и мусор, оставленный кем-то давно. — Карен, — позвал он, тяжело дыша. — Да? — Ты видела фигуру на крыше напротив? — Видела. Недостаточно данных для идентификации. — Куда он делся? — Не знаю. Сигнал потерялся за шахтой. Питер выругался под нос. Обошёл шахту, заглянул за неё. Пусто. Заглянул под антенну. Пусто. Осмотрел парапет, край крыши. Ни следов, ни отпечатков. Будто человека никогда здесь не было. — Возможно, он знает, как скрываться, — предположила Карен. — Или ему просто повезло, — буркнул Питер. Он стоял на пустой крыше, сжимая кулаки. Злость копилась внутри — на себя, за то, что не прыгнул сразу. На того, кто следил, за то, что исчез. На Уэйда — за то, что Питер не мог перестать думать о нём. «Это был он. Тот же силуэт». И внутри, где-то глубоко, засела мысль: «Уэйд». Питер пытался убедить себя, что это совпадение. Мало ли высоких парней в тёмных куртках? Мало ли кто мог гулять по крышам? Он сам — доказательство того, что такое возможно. Но паучье чутьё молчало. Оно сработало на опасность — а потом замолчало. Если бы это было врагом, оно бы продолжало сигналить. Но оно замолчало. Как будто угроза исчезла или... перестала быть угрозой. Питер не знал, что это значит. Он просидел на крыше ещё час. Всматривался в темноту, вслушивался в ночные звуки. Фигура не вернулась. Город затих, только ветер гулял между зданий. В комнату Питер вернулся под утро. Нед спал, разметавшись на кровати. Уэйд — тоже. Дышал ровно, спокойно, лежал на боку, лицом к стене. Как будто никуда не уходил. Как будто всю ночь проспал на своей кровати. Питер снял куртку, лёг в кровать. Укрылся одеялом, уставился в потолок. Мысли не шли. Они путались, обрывались, возвращались к одному и тому же. Тот силуэт. Та крыша. То исчезновение. «Если это ты — зачем?» Питер смотрел на спину Уэйда, на его спокойное дыхание. «Ты спал всю ночь? Или только что пришёл?» Он не знал. И не мог спросить. Не потому что боялся — потому что вопрос выдал бы слишком много. «Почему ты на крыше?» — спросишь. А он ответит: «А ты почему?» И тогда придётся объяснять, зачем Питер лазает по крышам в костюме. Питер закрыл глаза. Уснуть не получалось. Перед глазами стояла та фигура — неподвижная, наблюдающая. И в голове крутилась одна и та же мысль: «Уэйд. Это был Уэйд». Доказательств не было. Только ощущение. Но Питер научился доверять своим ощущениям. --- Часть 4. Восемнадцать. Голос из темноты Питер провалился в сон не сразу. Долго ворочался, смотрел в потолок, слушал дыхание Уэйда. Мысли не отпускали — тот силуэт на крыше, исчезновение, вопрос без ответа. Но усталость взяла своё. Веки потяжелели, комната поплыла, и он провалился. Сон пришёл неожиданно. Без предупреждения. Просто — раз — и он уже стоял в пустоте. Вокруг была тьма. Не та, что за окном, когда гаснет свет. Другая — плотная, вязкая, почти живая. Она давила на плечи, на грудь, на затылок. Питер не видел своих рук, не чувствовал ног. Только сознание, затерянное в бесконечности. Он попытался сделать шаг — не получилось. Ноги не слушались. Попытался крикнуть — голос исчез. Только тишина, которая звенела в ушах, и тьма, которая сгущалась с каждой секундой. И взгляд. Кто-то смотрел на него из темноты. Питер узнал это ощущение. Оно было знакомым — старым, почти забытым. Таким же, как в детстве, когда он просыпался с криком, а Мэй успокаивала: «Просто сон». Но это не был просто сон. Питер знал это наверняка. Слишком реально, слишком осязаемо. — Ты снова здесь, — сказал голос. Глухой, хриплый, с ноткой усмешки. Тот самый. Который Питер не слышал годами. С тех пор, как сны пропали. С тех пор, как он перестал ждать. Голос шёл отовсюду и ниоткуда. Эхом разлетался по пустоте, возвращался, множился, накладывался сам на себя. — Ты снова здесь, — повторил голос. — Я думал, ты не вернёшься. Питер хотел ответить, но не мог. Горло сжалось. Словно кто-то держал его за шею невидимой рукой. Он попытался сделать вдох — и смог. Только тогда слова нашлись. — Кто ты? — прошептал он. — Кто я? — голос усмехнулся, и эта усмешка разнеслась по пустоте, ударилась о невидимые стены, вернулась эхом. — Ты знаешь. Просто забыл. — Я не забыл, — Питер шагнул вперёд. Ноги слушались — на этот раз. — Я никогда не знал. — Тогда узнаешь. Тьма дрогнула. Питер почувствовал — присутствие приблизилось. Не сантиметры, не метры. Другое расстояние. Грань между ними истончилась до предела. Он чувствовал чужое тепло — или холод? — на границе своего сознания. — Я ждал тебя, — сказал голос. — Долго ждал. Очень долго. — Зачем? — Питер сжал кулаки. Внутри закипало раздражение — он устал от загадок. — Зачем ты ждал? Чего ты хочешь? — Хочу, чтобы ты был осторожен, — ответил голос. — Осторожен с чем? — Не с чем — с кем. Питер замер. Сердце пропустило удар. — С кем? Голос не ответил. Вместо этого тьма разошлась, и Питер увидел. Катаны. Две. Они висели в пустоте, ни к чему не прикреплённые. Лезвия сверкнули — холодным, серебристым светом, который отразился от невидимого источника. Питер не видел лица, не видел рук, которые держали оружие. Только катаны. Близко. Очень близко. Он протянул руку — не настоящую, а ту, которая была во сне, невидимую, неосязаемую. Пальцы коснулись лезвия. Холодное. Острое. Настоящее. — Не трогай, — сказал голос. — Не сейчас. — Почему? — Не время. — Когда будет время? Голос помолчал. Долго. Так долго, что Питер уже думал — сон кончился. — Скоро, — ответил голос наконец. — Скоро ты всё узнаешь. — Что — всё? — Кто я. Почему мы связаны. Почему я не мог прийти раньше. Катаны начали таять — как дым, как утренний туман над рекой. Питер хотел схватить их, удержать, но пальцы прошли сквозь лезвия. — Не уходи, — сказал он. В голосе проскользнуло отчаяние — он ненавидел себя за это, но не мог сдержаться. — Я не ухожу, — ответил голос. — Я просто жду. — Чего? — Твоего шага. — Какого шага? — Решительного. Тьма сгустилась, и Питер почувствовал, что проваливается. Не вниз — внутрь себя. — Постой! — крикнул он. — Осторожнее, — повторил голос в последний раз. — Осторожнее с теми, кому доверяешь. Не все заслуживают доверия. Питер хотел спросить, кого он имеет в виду, но не успел. Он открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони были мокрыми. Футболка прилипла к спине. Он сидел на кровати, сжимая край одеяла так сильно, что побелели костяшки. В комнате было темно. Нед спал, тихо посапывая. Уэйд — тоже. Дышал ровно, спокойно. Спиной к Питеру. Питер смотрел на Уэйда несколько секунд. Взгляд задержался на его плечах, на затылке, на руке, которая свесилась с кровати. «Осторожнее с теми, кому доверяешь». Питер перевёл взгляд на потолок. В голове шумело. Мысли путались. Катаны. Голос. Темнота. И предупреждение. О ком он говорил? О ком-то, кому Питер доверял? Или о ком-то, кому доверял голос? Питер закрыл глаза. Уснуть не получилось. Он так и просидел до утра, обхватив колени руками, слушая дыхание Неда и Уэйда. --- Часть 5. Восемнадцать. Мысль Питер не спал до утра. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в стену. Сон не отпускал — тёмный голос, катаны, предупреждение. Слова застряли в голове, крутились по кругу, не давали покоя. «Не все заслуживают доверия». Питер перебирал в памяти лица. Мэй — доверял. Старк — доверял. Нед — доверял. Уэйд... Питер задумался. Доверял ли он Уэйду? Он не знал. Уэйд был загадкой. Исчезал по ночам, оставлял записки, смотрел так, будто знал больше, чем говорил. Но он не делал ничего плохого. Не предавал. Не обманывал. Просто был рядом. И Питер привык. К его кофе по утрам. К его запискам. К тому, что он есть. Когда рассвело, Питер тихо встал, прошёл к столу. Открыл ящик, достал блокнот — тот, старый, в котором записывал сны. Блокнот был потрёпанным, страницы пожелтели по краям. Он открыл чистую страницу, взял ручку. Написал: «Сон вернулся. Темнота. Голос. Катаны — две. Он сказал: «Не все заслуживают доверия». Что это значит? Кого он имеет в виду? И почему он появился именно сейчас?» Питер перечитал написанное. Слова выглядели бредом — даже для него. Но он не стёр их. Закрыл блокнот, спрятал в ящик. Уэйд проснулся через час. Потянулся, зевнул, сел на кровати. — Ты рано, — сказал он хриплым со сна голосом. — Не спалось, — ответил Питер. — Опять? — Ага. Уэйд посмотрел на него долгим взглядом. — Ты какой-то бледный, — сказал он. — Выглядишь так, будто призрака увидел. «Призрака, — подумал Питер. — Катаны. Голос». — Приснилось кое-что, — ответил он. — Кошмар? — Не знаю, — Питер пожал плечами. — Просто... странный сон. Уэйд не стал спрашивать. Встал, прошёл в ванную. Вернулся через десять минут — с мокрыми волосами, в чистой футболке. — Завтрак? — спросил он. — Давай. Они пошли в столовую. Нед уже сидел за их обычным столом, жевал тост с арахисовой пастой. — Вы сегодня рано, — сказал он. — Оба. — Не спалось, — ответил Питер. — Мне тоже, — соврал Уэйд. Нед хмыкнул, но не стал спрашивать. Они заказали кофе и сэндвичи. Уэйд сидел напротив Питера, смотрел в окно, иногда отпивал из чашки. — Паркер, — сказал он. — М? — У тебя сегодня лекция? — После обеда. — Тогда можешь поспать. — Не хочу. Уэйд усмехнулся. — Ты невыносим, — сказал он. — Знаю. Нед переводил взгляд с одного на другую. — У вас какой-то свой язык, — сказал он. — Просто привыкли, — ответил Уэйд. После завтрака они вернулись в комнату. Нед ушёл в библиотеку. Питер сел за стол, Уэйд — на свою кровать. — Паркер, — сказал Уэйд. — М? — Ты вчера не спал. — Я сказал уже. — Ты сказал, что не спалось. Я спрашиваю — почему. Питер повернулся к нему. Уэйд смотрел прямо, не отводя глаз. — Сон, — ответил Питер. — Странный. — Какой? — Неважно. — Ты так бледен, что это «неважно» выглядит убедительно, — усмехнулся Уэйд. Питер хотел отшутиться. Хотел сказать «не лезь». Но что-то остановило. — Мне приснился голос, — сказал он. — Из темноты. Он говорил загадками. Сказал, что не все заслуживают доверия. Уэйд перестал улыбаться. — И ты думаешь, о ком он? — спросил он. — Не знаю, — Питер покачал головой. — Может, ни о ком. Может, просто сон. — А ты веришь в «просто сны»? Питер посмотрел на него долгим взглядом. — Не знаю, — повторил он. Уэйд кивнул. Откинулся на подушку, уставился в потолок. — Осторожность не помешает, — сказал он. — Ты о чём? — О том, что доверять — хорошо. Но проверять — лучше. Питер сжал край стола. «Проверять...» Он вспомнил ту фигуру на крыше. Силуэт. Исчезновение. Вопрос, который крутился в голове всё утро, наконец вырвался наружу: — Уэйд, — сказал Питер. — А ты кому доверяешь? Уэйд повернул голову, посмотрел на него. — Себе, — ответил он. — Иногда. Всем остальным — с осторожностью. Они замолчали. В комнате стало тихо. Питер смотрел на Уэйда — на его спокойное лицо, на руки, сложенные на животе, на то, как он дышит. И вдруг — мысль пришла сама собой, холодная, неожиданная: «А что, если всё это — он?» Силуэт на крыше. Голос из снов. Катаны. «А что, если это Уэйд?» Питер замер. Сердце колотилось где-то в горле. Доказательств не было. Только ощущение. Но ощущение не исчезало. — Паркер, — позвал Уэйд. — М? — Ты смотришь на меня так, будто я привидение, — усмехнулся Уэйд. — Просто задумался, — ответил Питер. — О чём? — О доверии. Уэйд кивнул, не спрашивая больше. Питер отвернулся к окну. «А что, если это он?» Он не знал ответа. Но вопрос остался.