Что ж… Даже те, кого ты называла знакомыми — или, страшнее, друзьями, — могут оказаться не теми, за кого себя выдают. Достаточно на миг ослабить бдительность там, где, как тебе казалось, ты в безопасности.
Музыка била в виски. Слух, обострённый тревогой, улавливал каждый удар баса слишком чётко, слишком больно. Щёки пылали алым жаром. Дыхание рвалось — тяжёлое, жадное, будто воздуха вдруг стало меньше. Ноги подкашивались, вязли, едва несли к выходу. Хотелось одного — домой. Упасть на кровать. Пережить.
Что там обычно советуют при интоксикации? Активированный уголь? Много воды?
Но поможет ли это, если пара ублюдков решила подсыпать тебе в напиток какой-то возбудитель? Считается ли это вообще интоксикацией? Знания расплывались. А может, ты и знала… просто ватными стали не только ноги, но и мысли.
Не так должен был закончиться вечер встречи одноклассников. Сами-то одноклассники, может, и были неплохими людьми, но к середине ночи они дружно превратились в размытый, пьяный фон, забыв, что среди них водятся посторонние. Кто-то привёл «ещё пару знакомых». Вели они себя относительно прилично, иногда позволяя себе мерзко пошутить. Ровно до того момента, как…
Как тебе удалось сбежать? Вся компания упилась до неразличимости, а этих хищников было трое — трое с выжидающим, липким, голодным блеском в глазах. Их план был прост, как волчья тактика: один уведёт тебя в тихое место, пока «лекарство» не подействует в полную силу, двое тайно последуют следом. Идеальный капкан.
Но...
Они ни не учли лишь одного — твоей внимательности.
Да, увы, ты не заметила акт подмешивания тебе наркотика. Да, ты уже опустошила бокал. Да, ты не почувствовала изменения вкуса своего напитка. Но ты увидела, как какая-то белая дорожка осела осадком на стенке бокала на пути к твоим губам. А затем — ощущение взглядов… изучающих… до омерзения липко выжидающих.
Действовать нужно было быстро. Пьяные были абсолютно все, никто бы тебе не помог — ты это понимала.
Поэтому ты реагируешь быстро — под предлогом посещения дамской комнаты, подхватила под локоток «подружку» и шепнула ей что-то про потёкшую тушь. Та, вне зависимости от своего состояния, явно желала выглядеть перед кем-то в полной боевой готовности — идею поддержала и отправилась с тобой.
Объяснять ей ничего не стала — безполезно. Ты просто дождалась, пока она поправит макияж и выскользнет обратно в зал, а сама тем временем набрала короткое сообщение с прощанием тому, кто так настойчиво звал тебя на эту встречу,после чего тоже скользнула в танцующую толпу. Суббота, вечер — многолюдно, легко затеряться. Твой план был хорош. Выход сосвсем недалеко, ноги поплели тебя к нему.
Стоп. Поплели?
Да...ты именно поплелась,потому что «лекарство» в этот самый момент начало действовать всерьёз.
Неожиданный, душный жар поднялся изнутри и затопил тело. Стало не просто жарко — невыносимо. Это походило на тот случай, когда Пьеро приготовил для тебя «сладкий сюрприз» в виде кусочка лакомого тортика с сюрпризом совсем иного толка. Но ту историю ты давно ему простила: вы поговорили, один раз,серьёзно,и этого было достаточно. Да, он тогда разрешил себе сделать эту ошибку, которая могла стоить ему твоего хорошего и человеческого отношения, потому что просто… испугался. Испугался точно так же, как и ты — его представления с одной из ассистенток. Вы оба испугались.
Звучит как оправдание, но ты сумела простить лишь потому, что видела в его глазах не просто раскаяние — чёткое, взрослое осознание поступка.
«— Только… если ты сама этого не захочешь»
Боязливо прошелестел в памяти его голос — тёплый, искренне робкий и осторожный. Он дрожал не только голосом, но и телом,пытаясь это скрыть,пусть и плохо,но оттого и мило:
«— Я больше никогда не сделаю того, что может тебе не понравиться, моя леди… никогда. Прости мне мой страх, что толкнул меня на это. Я хочу... чтобы ты видела во мне безопасность…»
Как бы ты хотела сейчас оказаться с ним. В его безопасности.
И тут воспоминания тонут в омуте реальности, когда тебя хватают за предплечье и тянут назад. До омерзения уже знакомый, отвратительно нежеланный голос врезался прямо в ухо:
— Ты подышать, Т/И?
Тихий ужас осознания прострелил позвоночник. Не вышло. Не сбежала.
Голос с перегаром был склизким, приторным, его обладатель — один из тех, чьё имя ты даже не потрудилась запомнить.
Страшно.
Страшно.
Страшно.
Паника подступила к горлу горькой волной. Нельзя поддаваться. Ты должна справиться сама. Ты сможешь.
— Давай составлю компанию. Поздно всё-таки, украдут ещё.
Его хватка сжалась крепче — не причиняя боли, но фиксируя с чёткой, железной уверенностью. Он намеревался вести тебя сам, туда, куда ему нужно.
Сопротивляться? Силы ещё есть, но скудные — химия внутри жрала подвижность и волю. Оставалось только закусить губу и рвануть руку на себя, пытаясь выскользнуть и снова затеряться в толпе.
Но...ничего не вышло. Будто ты вовсе не пыталась.
Недруг ухмыляется лживо-добродушно, бросая короткий взгляд с кивком своим клевретам. Те, заметив,
хотя скорее, следя и ожидая сигнала, с полными ужасных намерений взглядами начинают покидать свои места и тёмными фигурами приближаться.
Сейчас кольцо замкнётся, и выбраться уже точно не получится. Когда ты в последний раз плакала от страха? Вряд ли сейчас вспомнишь... Ты не любила плакать, ты всегда хотела быть бойцом. Ну, или хотя бы той, кто ищет решения вместо слёз, мыслит рационально, взвешивая каждую мысль.
Но точно не в таком состоянии.
Ты беспомощна. И даже никого не позвать. Не услышат.
Цирк сегодня был закрыт — всего на один день. Пьеро предупреждал об этом и обещал, что обязательно придёт к тебе утром, в твой второй выходной, в воскресенье. Расправится со всеми покупками по длиннющему списку Шута, отвяжется от надоедливого Арлекино, что вечно увязывается следом в пытке опередить, и обязательно придёт!
А потому сбежать к ним в цирк не получится...
Ни к Пьеро, ни к Арлекино.
Там никого нет.
Кольцо сомкнулось. Тебя повели.
«- Не скучай, мэм. По Пьеро».
В воспоминаниях проскользил ещё один голос. Едко-сладкий, приправленный остринкой смешок.
«- А вот меня обязательно жди, приду с угощениями. И главным среди них буду я».
И по этому голосу ты тоже вдруг стала очень скучать... В нём уже не слышалось издёвки от удачной попытки подразнить тебя и параллельно вывести Пьеро. Хотя нет, слышалась, но теперь ты просто хотела услышать его вновь.
Как же ты по ним прямо сейчас скучала...
По ним двоим...
И...
Ты не заметила, как тебя вывели на улицу, а затем завели за здание — туда, где удобно для недругов поджидал тупик.
— Сколько, говоришь, она будет в таком состоянии? — буднично поинтересовался один из ублюдков.
— Да тот мужик объяснял, что от организма зависит, но, глядя на неё, хрупкая же — часа на три минимум, может, больше. Надолго хватит, на всех. Да и сама просить начнёт, правда, пташка?
Тот, который вёл, грубо и бесцеремонно схватил тебя за талию, сжал до боли, заставляя на мгновение протрезветь… и одновременно ослабеть окончательно. Организм, захлёбываясь отвращением и страхом, выбрал единственно возможный путь — предать тебя.
Весь его ресурс истощался от «лекарства». Он просто хотел рухнуть.
Ты почувствовала холодную стену спиной. А затем — руки на плечах. Они поползли по тебе.
— Послушная. И пахнет приятно.
— А проблем не будет?
— Да оставим ей денег, и всё, — хохотнул главарь. — Спасибо ещё скажет.
Мерзко.
Мерзко.
Мерзко.
Страшно.
И тогда адреналин полоснул по венам электричеством. Ты превозмгла себя. Руки сами взметнулись — ты толкнула ублюдка со всей силы, которую смогла собрать. В голове это было мощным ударом, на деле — жалкой, слабой волной, от которой мерзавец лишь на шаг отшатнулся. Компания взорвалась смехом.
— Воу-воу! А не такая уж и послушная! — разыграл он притворное удивление, наслаждаясь этим очаровательным, по его мнению, сопротивлением.
— Какой дикий тигрёнок. Кому-то не хватает дрессировки. Ничего, сейчас займёмся.
Кто держал, кто прижимал — уже не разобрать. Трое слились в одну вязкую,тёмную субстанцию, которая толкнула тебя обратно к стене.
Твоя ладонь напоролась на что-то острое, торчащее из-за стены. Может, скол, может, ржавый гвоздь — без разницы. Боль отрезвила на миг. И на этом всё.
Свет фонарей погас для тебя. Ты перестала дышать, перестала существовать. Остался только страх,что катился по щекам, падая с подбородка горячей росой от твоей полной, абсолютной беспомощности.
Страшно.
Страшно.
Страшно.
Помогите.
Это слово впервые всплыло в голове — горькое, отчаянное, — и от него стало ещё страшнее. Потому что никто не…
У
Д
А
Р
П
А
Д
Е
Н
И
Е
Х
Р
У
С
Т
Неожиданный рокот можно было сравнить с ударом тела обо что-то твёрдое, с последующим коротким звуком чего-то сломанного, но ещё живого.
Мужской крик боли, перетекающий в стон, — один, а затем следом ещё два, снизу и словно с высоты, оборвавшись уже двумя тяжёлыми ударами падения о твердь.
Свет вернулся.Воздух хлынул в лёгкие.
Ты больше не видишь перед собой ту субстанцию — теперь перед тобой стоит новая тёмная фигура. Намного выше. Намного… знакомее.
С ним ты всегда была такой маленькой...
И сразу — его
стальные, крепкие объятия и запах — родной, окрыляющий, тот, который не спутаешь ни с одним другим. Только у «
него» такой запах.
— Моя леди… — глубокий голос Пьеро согревающе упал на твою шею. Он сильно прижал тебя к себе, застыл в мучительном переживании, заглушая рычание у твоего плеча.
Рядом раздались шаги, что принесли за собой ещё один запах — такой же знакомый, — и звук небрежного пинка: ботинок отшвырнул чьё-то стонущее тело с дороги. Арлекин остановился рядом. Тёплые пальцы едва ощутимо коснулись костяшками твоего уха — единственного доступного места, ведь Пьеро заслонил тебя целиком.
— Мэм, — коротко обозначил и своё присутствие он.
Ты не могла поверить. Но объятия Пьеро были предельными, осязаемыми до мурашек, а прикосновение Арлекино — живым и согревающим.
— Домой… — твой голос вышел хриплым, сорванным, хотя ты не кричала. — Отведите меня домой...
— Похоже, сама судьба велит вам сталкиваться с «монстрами»— протянул Арлекин с притворной поэтичностью. Но на этот раз в его голосе уже не было прежней колкости. Насмешка звучала мягко — не испытывая тебя на прочность, а в попытке укрыть и бережно обогреть. И всё же в этом голосе, будто созданном для одного лишь задорного оттенка, змеилось что-то странное… такое же едва уловимое рычание.
Может...кажется?
Пьеро не отпускал — точнее, он не сразу это сделал.
В его голове явно проходил какой-то поток мыслей, тех самых, которые лучше не озвучивать и уже тем более даже не слышать.
— Отведу — выдохнул он, нехотя размыкая объятия, но лишь для того, чтобы бережно подхватить тебя на руки и устроить твою голову у линии своей шеи.
Дальше память начинает растворяться. Убаюканная, ты будто проваливаешься в дрёму на руках у Пьеро, хотя на самом деле это «лекарство» наконец меняет тактику: от ледяной стагнации страха оно перетекает в ту самую химию, что приносит странную, тягучую негу — лёгкую дрожь и тёмное желание, которое ты не сразу решаешься признать.
Сознание удерживает лишь обрывки короткого, рваного разговора двух артистов, которые сегодня были одеты в обычные слои уличной одежды, а не в привычное цирковое разноцветье.
Точно… Пьеро ведь что-то говорил про покупки…
— …Надо было убить… — глухо, непримиримо обронил Пьеро, и его жёлтые глаза с желанием пустить кровь зафиксировались где-то впереди. Ты не только слышишь, но и чувствуешь странную, опасную вибрацию в его голосе.
— Вернёмся, — спокойно отозвался Арлекин. — Но позже. Далеко не убегут. Как раз запасы заканчиваются…
Он говорит это буднично. Так, будто совмещает приятное с полезным, и даже не видя, ты будто улавливаешь, как он улыбается. Только эта улыбка совсем иная — не тёплая и не привычно озорная.
Хищная.
Под конец их взгляды обращаются к тебе с мыслью о том, что прежде всего нужно
позаботиться о твоём состоянии..
