Как они тебя поделят

Пьеро замер на грани помешательства. Он видел, как твоё тело, такое желанное, такое его по праву, падает в омут исступления — но не в его руках. Оно трепетало в отвратительных, чужих щупальцах, билось в судорогах, которых добился не он, не его жаром распалённое. Это сводило с ума. Её игра. Её правила. Что ж... тогда он заставит её забыть имя Арлекина, сотрёт этого пёстрого шута из её мыслей, выжжет калёным железом своей страсти. Убить, к сожалению, не сможет— но стать лучше, стать незаменимым, стать тем, от чьих прикосновений она закричит громче… Он сможет. Даже через эту делёжку. Ты ещё не до конца вернулась из того туманного мира, где искры угасают за веками, а дыхание вырывается короткими рваными глотками. Реальность натягивается постепенно. И в этот миг — сильные руки обхватывают твои бёдра ровно над тазом и резко тянут на себя. Точнее...под себя. Ты проезжаешься по постели, влажная, раскрытая, горячая. А следом на привязи щупальцев, съезжает и Арлекин. Забавно. Вы оба оказываетесь под Пьеро, чья внушительная тень накрывает ваши лица. Теперь вы оба уже лежали — разница была лишь в том, что ты оказалась поверх Арлекина, который до этого полулежал. — Дико… — протянул он с той самой будничной улыбкой у твоего уха. Но Пьеро даже не смотрит на него. Только на тебя. Ты только недавно достигла кульминации— сотрясаясь, выгибаясь, теряя себя. Но волна возбуждения подступает вновь, загорается ещё ярче, и ещё больнее от пустоты. Нависающий артист накрывает твой рот своим. Весь красный, дрожащий, с глазами, полными такой тёмной, животной жажды, что у тебя перехватывает дух. Его язык — горячий, властный — скользит по твоим губам, но лишь частью кончика, не всей той пугающей длиной, которую ты совсем недавно ощущала у себя внутри. Он просится внутрь, как огромный пёс, что царапает дверь когтями — нетерпеливо, скуляще, умоляюще. И ты, заворожённая этой ложной нежностью, приоткрываешь рот. И на этом осторожности и ласки заканчиваются. В то же мгновение его язык буквально врывается внутрь — глубоко, без поэтапности, распирая твои губы, заставляя открыться полностью, насколько это возможно. Его основание у самых твоих зубов, а кончик и длина уходят прямиком в глотку, где он начинает опасно оглаживать каждый уголок стенок. Однако из-за мягкости мышечного органа это не вызывает ритмичных спастических сокращений диафрагмы и мышц живота. Мокрые, неприличные звуки — твои и его — заполняют комнату. Где-то в глубине его груди рождается гортанный рык; ты слышишь его не ушами, а всем телом, потому что вибрация передаётся прямиком на твой язык и нёбо. Неприлично. Развратно. Этим же временем Арлекин щурится, как хищник, которому не досталось лучшего куска. В нём кипит та же неприязнь, что и у Пьеро: сейчас всё твоё внимание, каждый стон, каждое содрогание — не ему, а какому-то неловкому щенку-переростку. Это жжёт изнутри. И он берёт своё иначе. Его зубы смыкаются на твоей мочке — резко, до остро-сладкой боли. Ты взвизгиваешь, но звук впитывается в Пьеро, умирает где-то на его языке, даже для тебя самой превращаясь в приглушённую вибрацию. Арлекин тут же зализывает укус — медленно, с подчёркнутой нежностью, извиняясь за то, что повторится снова. И ты знаешь: к утру на коже останется алый след. Как на шее, как на плечах, как на внутренней стороне бёдер — вся их карта владений. Он идёт дальше. Горячее дыхание скользит по краю ушной раковины, подбирается к самому проходу — и ты впервые слышишь его так отчётливо: влажно, интимно, пугающе близко. Его язык начинает хозяйничать. Сначала — ленивый, дразнящий круг по преддверию, так что каждый нерв встаёт дыбом. А затем — уверенное проникновение внутрь, мягко глубоко. Он двигается там, вибрирует. Дрожь пробирает до позвоночника, отзываясь влажной пульсацией в самом низу твоего живота. Руки Арлекина так же не остаются в стороне, они прожимают твои бока — до костей в напряжённых мышцах. А затем поднимаются обратно, к груди. И ты понимаешь, что после первой разрядки она стала в сто раз чувствительнее. Пьеро же медленно выходит — с причмокиванием, нехотя и специально не до конца. Его язык спиралью обвивает твой, дразнит, ласкает и наконец отстраняется ровно настолько, чтобы ты увидела его лицо. Жёлтые глаза горят сердечной формой — безумно, хищно. А оскал складывается в смакующую улыбку. И это становится последней каплей для тебя. Среди жаркой, спутанной тишины, среди мокрых звуков языков и чужого дыхания у самого уха — ты вдруг улавливаешь его. К А П Один. Короткий. Слишком отчётливый в этом театре, где они дирижёры, а ты прекрасная скрипка, влажный звук. А следом приходит ощущение: тягучая, горячая влага, что копилась в тебе всё это время, прорвалась. Прямо сейчас. Она вытекает медленно, неудержимо — по внутренней стороне бедра, оставляя предательский, блестящий след. И только тогда до тебя доходит. Этот звук — твой молящий стон, только рождённый не губами, а самым сокровенным местом. Громкий, неприличный, выдавший тебя с головой. На миг наступает тишина. А тебе становиться до жара неловко. Оба монстра замирают. Они прочувствовали всё это так же остро, как ты. Твоё тело сказало всё, на что не хватало голоса. И это «всё» прозвучало как приговор. Как начало конца твоей последней иллюзии, что ты ещё что-то здесь контролируешь. Пьеро вглядывается в тебя, опасно... Арлекина ты не видишь, но спиной, затылком, каждой клеткой чувствуешь: он смотрит так же. Они молчат. Ждут. Но по устоявшейся традиции первым начинает говорить младший: — Котёнок… — его голос вплывает в твоё ухо глухо, горячо, почти по-заговорщицки, будто вы двое сейчас сплетничаете за спиной третьего. Но Пьеро разумеется всё слышит. — Решай. Кому позволишь занять это место… Слова льются с нежностью. Он трётся маской о твою щёку — как уличный кот, который, не смотря на свою дикость, тоже может быть ласковым. — Рекомендую выбрать меня. — Шёпот становится ещё тише, ещё интимнее, но остаётся нежным. — Я куда осторожнее. И внимательнее, чем он. Пока он констатирует, его щупальца освобождают твоё тело — медленно. Ты чувствуешь, как возвращается свобода движения. Но сил нет. Долгое напряжение и запрет на подвижность выпило тебя до дна. Ты переводишь взгляд на зелёного актёра. В его глазах — твоё отражение и обещание. Он сдержит слово. Но Пьеро… Пьеро ведь тоже не способен причинить тебе боль, даже если его самого разорвёт дикое желание. Ты знаешь это. И ты смотришь на него. В этот миг старший берёт твою руку. Так нежно, что сердце пропускает удар — и падает куда-то в живот, в самую дрожь. Он подносит твои пальцы к своему лицу и бережно укладывает ладонь на маску. Тёплую. Гладкую. — Я сделаю всё, как скажет моя леди. — Голос красного актёра течёт, как расплавленный шёлк. — Неважно как: словами или телом. Я буду внимательно слушать. И слушаться всего, что вы мне прикажете, моя любовь. Он улыбается — той нежной, почти святой улыбкой, от которой у тебя перехватывает горло. В его глазах — доброта. Ты невольно кусаешь губу, и взгляд сам скользит ниже по его туловищу. В комнате мрак, но ты уже привыкла к этой темноте. И сквозь неё видишь опасность. Она ворочается там, под свободной тканью уличных брюк. Тугой бугорок вырисовывает размеры, от которых становится по-настоящему страшно. Арлекин замечает это. Усмехается. Он берёт твою вторую руку — ту, что ещё свободна, — и приподнимает вас обоих из лежачего положения, сам отстраняется назад ровно настолько, чтобы дерзко уложить твою ладонь себе на изнывающий, пульсирующий пах. Ты вздрагиваешь. От стыда, от предвкушения, от неловкости, которая вдруг оказалась такой острой. Оборачиваешься к нему. Взгляд падает туда, где под тканью угадывается твёрдый холмик — куда безопаснее по размерам, чем то, что прячет Пьеро. Кажется, Арлекин так хотел набить очков в свою пользу. Но он никогда не думает, что все его действия выглядят скорее чертовски неловко, чем соблазнительно! Нужно было делать выбор. И они не сделают его за тебя. На них это не спихнуть. Потому что никто не уступит. А ты… ты любишь их сейчас одинаково, потому тоже испытываешь сложности. — С-сначала… тоже разденьтесь! — голос срывается на дрожь, но ты всё же заставляешь себя звучать твёрже. Садишься на колени, оттягивая неминуемое, выдёргивая руки из чужих ладоней и прижимая их к голой груди — Почему я одна без одежды? Вы даже капюшоны не потрудились снять! Монстры замирают. Напряжение становится осязаемым — тяжёлым. Только Арлекин позволяет себе певучий, насмешливый хмык. — Хм… не то чтобы нам самим удобно, — его голос струится лениво, как горячий мёд — но мне бы не хотелось, чтобы ты удрала после… — Я и так знаю, кто вы, — перебиваешь ты. — Зачем мне убегать? — Не знаешь, — с усмешкой отсёк змей, — только догадываешься. Будь мы наедине, я бы не возражал. Я же обещал тебе ещё тогда… Он бросает эти слова небрежно, но с точным прицелом. Напоминает о том, что знаете только вы двое. О шатре. О приглашении, от которого у тебя тогда свело живот в диком любопытстве. И краем глаза следит за Пьеро. А тот скосил взгляд — мрачный, подозрительный. — Но… — Арлекин выставляет перед тобой указательный палец, и ты заворожённо смотришь на него. — ладно. В угоду твоему желанию я исполню его. Однако... Ты кое-что сделаешь. Условия нашей сделки — это другой договор. А этот — совершенно новый. Он улыбается — хитро, по-змеиному. Ты смотришь на него с мутным рассудком и липким, тягучим любопытством. Пьеро — с неодобрением, с подозрением, весь обратившийся в напряжённое ожидание. Он следит за каждым движением младшего, готовый вмешаться. Но Арлекин действует тоньше. Он берёт тебя за руку — мягко, — и тянет на себя. Ты падаешь лицом в изгиб его шеи, и первое, что ударяет в голову — аромат одеколона, тёплый, мужской, пьянящий. Он наклоняется к твоему уху. Пьеро видит только иллюзию: младший вновь осыпает тебя ласками. И сам припадает к твоей шее сзади — горячо, собственнически, впиваясь зубами в нежную кожу. Но Арлекину хватает этих секунд. Ты заливаешься густой краской от того, что он успевает шепнуть. И лишь когда Пьеро кусает тебя сзади — сильнее, чувственнее, — из твоего горла вырывается сдавленный писк. Зелёный плут отстраняется довольный. И откуда-то щупальцем подаёт лёгкую ткань — она напоминала шейный платок. Наверное, у тебя такое было? — Твои прекрасные глазки придётся укрыть, дорогая, — голос напитан негой с приглашением. А точнее... компромиссом на твоё желание. — Но поверь: ничего не видя, ты ощутишь всё куда острее, чем если бы смотрела на нас без одежды. Ткань упала в его раскрытую ладонь, и через мгновение мир погас. Он завязал платок плотно, но так аккуратно, что нигде не жало. Тьма обняла тебя, лишая зрения и обостряя всё остальное. В следующую секунду ты отчётливо, яснее, чем когда-либо видела, услышала, как соскальзывают одежды и мягко падают на пол. Арлекин выдержал короткую паузу, точно позволяя тебе вслушаться в происходящее, представить, а затем взял твою руку и прижал к своей обнажённой груди. И она была... такая гладкая — немыслимо гладкая, но местами пальцы встречали чешуйчатые участки, будто ты гладила саму змею. Сзади к тебе прижалось нечто теплое, шерстистое — Пьеро. Так значит, он пушистый?.. Ты жалобно вздохнула от желания увидеть их, но могла лишь ощущать — представлять их через прикосновения. Оба вновь набрасываются на тебя ласками — плечи, шея, ключицы, спина. А ты трогаешь их в ответ — жадно, изучающе, проводишь по рельефам, обнимаешь, вжимаешься, ловишь каждую неровность кожи. Пока что ты была ещё свободна и могла трогать их как захочешь. Твоя рука скользит выше по затылку Пьеро — и вдруг натыкается на что-то твёрдое, изогнутое. Ты буквально слышишь, как он напрягается от удовольствия — воздух снова напитывается густотой, его дыхание сбивается. Ты находишь основание и понимаешь: рог. Проводишь пальцами по всей длине, поворачиваешь к нему своё любопытное лицо, и он выдыхает горячо — прямо тебе в губы с гортанным рыком, будто мурлычет. Ему нравится. Очень. Из чистого любопытства ты тянешься к Арлекину второй рукой— и находишь подобное. Другой формы, но такое же твёрдое, такое же чувствительное. Но он отстраняет голову, едва ты касаешься — его накрывает волной, и он не хочет растекаться от ласк на глазах у Пьеро. — Что ж, котёнок, — с оповещением запел он в азартной нотке, — раз ты не выбрала… так уж и быть, помогу. И ты снова чувствуешь, как щупальца закручиваются вокруг твоих бёдер. Фиксируют на месте. Страх возвращается — липкий, сладкий. Поза на четвереньках оказывается куда уязвимее, чем разведённые ноги лёжа на спине. Это дико смущает. Бежать не получится как и в первый раз. Хотя...захочешь ли ты? Одно щупальце скользит по груди, спускается между холмиками к животу — и дальше, туда, где всё уже влажно и ждёт. Но Пьеро перехватывает скользкую гадюку — и, кажется, сжимает её так больно, что Арлекин шипит. — Не тебе. Не мне. Руками её не подготовить… — процедил змей с раздражённой улыбкой, прозрачно намекая на когти, которые могли оставить кровавые следы там, где должна быть только осторожность. — Раз уж не собираешься об этом заботиться, то уступай место. Хотя… с тобой за её крошечную глотку тоже стоит переживать. Крошечную глотку? Неужели они собрались… Боже. Мысль бьёт наотрез — и тело отвечает раньше, чем рассудок успевает испугаться. Ты сжимаешься изнутри, заливаешься жаром до самых плеч — и буквально течёшь от одной только перспективы. Пьеро не сразу отпускает наглую конечность собрата. Слишком мерзка ему мысль, что Арлекин может оказаться внутри тебя первым. Но… младший уже уступил. Отдал право владеть твоим телом по-настоящему, в полном слиянии. Но почему? Ты ведь даже не сделала выбора. И не возражаешь сейчас. Значит… всё-таки хочешь, чтобы твоим первым стал именно Пьеро? Красный артист не замечает, как с предвкушением и любовью улыбается, разжимая хватку. Зелёная конечность выскальзывает, извиваясь. Арлекин лишь недолго смотрит на его довольную физиономию, усмехается как над глупым— и продолжает начатое. Щупальце скользит ниже, к самому сокровенному, и тут же влажно проходит по всей твоей взвинченной плоти, собирая влагу, задевая в движении ту крохотную безумную точку, от которой тело хочет выгнуться, сломаться, взлететь. Но Пьеро не даёт. Он прижимает тебя своим весом — слегка, но достаточно, чтобы оставить в исходной позе. Его ладонь накрывает твою грудь, но совсем не так, как делал младший. Нежно. Подушечкой пальца давит на розовый ореол — и ты издаёшь стон. Громкий. Откровенный. Оба монстра просто обтекают слюной под эту музыку — под влажные, неприличные звуки, заполнившие комнату. Ты поворачиваешься к Пьеро. Руки ещё свободны, и ты с первой же попытки находишь его лицо, тянешь к себе — чтобы поцеловать его, самой. Он опешил. Вздрогнул. Сейчас ты понимаешь: маски на нём больше нет. Его губы касаются твоих — без преград. Под пальцами — не отполированный материал, а живая, горячая кожа. И от этого становится почти невыносимо жаль, что ты не можешь увидеть ни его лица, ни лица Арлекина… Но эта грустная мысль надолго тебя не удерживает. Щупальце вдруг заползает внутрь — под влажный, срамной звук, наполняя тугую, жаркую глубину. Ты снова пытаешься выгнуться, но упираешься в сильную грудь Пьеро, с которым разорвала поцелуй лишь на миг, потому что он тут же возвращает его — так же глубоко, как в первый раз, — а его рука скользит по твоему животу вниз, останавливается у клитора и двумя пальцами надавливает на него. Если бы он не придавливал твою спину, ты бы вскочила. Слишком хорошо. Ты вот-вот кончишь снова. Они были беспощадны. Слишком долго дразнили тебя ласками, не учитывая, что человеческое тело сдаётся быстро, если мука была сладкой и долгой. Ты кое-как освобождаешь рот от поцелуя — с мокрым звуком, — чтобы попросить их остановиться. Но стоит тебе почувствовать мнимую свободу, как Пьеро вновь вгрызается в тебя, не прекращая движений пальцев. Он ни на секунду не собирался давать тебе глоток воздуха — заставлял по-садистски захлёбываться этим медовым грехом. И когда твои мышцы начинают сокращаться, Арлекин лишь проникает глубже — и приподнимает щупальце буквой «Г», надавливая на ту самую тайную зону. Ты вскрикиваешь прямо в рот Пьеро, а тот дико улыбается. Ты не видишь, но ощущаешь эту улыбку. Представляешь её. Глаза закатываются. Тело прошибает таким разрядом, какой пережить почти невозможно, это выше твоих сил. Но пальцы Пьеро и уже особенно влажные щупальца Арлекина беспощадно продолжают. Полное безумие. Никто из них даже не думал прекратить, как бы ты ни блажила. Тело не способно вместить этот восторг — и тебя просто содрогает в припадке. Стон застревает в горле хриплой мольбой: «Остановитесь». Они не заметили? Или просто проигнорировали? Нет. Они отключились. Остались ведомы только инстинктами. Твоё удовольствие стало для них отдачей. А что будет, когда они всерьёз займутся тобой? Останется ли от тебя хоть живое место? Или ты просто отключишься… Страшно. И невыносимо интригующе. Наконец — оба одновременно замирают. Влажные пальцы Пьеро отстраняются, его рука теперь ложится на твой копчик. Щупальце Арлекина выскальзывает с мокрым звуком и лениво подползает к груди, обвивает её, сжимает, начинает кончиком играть с ореолом. От влаги ощущается острее. А после кульминации — так вообще мучительно. — Дайте хотя бы минуту… выдохнуть… — с мольбой, хрипло произносишь ты припухшими влажными губами, не в силах устоять в позе, готовая вот вот рухнуть. Но почему-то… когда они остановились, волна возбуждения накатывает снова. Лекарство было слишком сильным. И ты точно не выдержишь ещё одно такое цунами — отключишься. Щелчок — ты улавливаешь звук расстёгивающейся молнии. Всё внутри напрягается. И спереди раздаётся такой же звук. Никто из них брюки не снимал, и только сейчас этим занялись. Ты боязливо оборачиваешься к Пьеро, ещё не отойдя от того припадка исступления. Страшно ничего не видеть. Особенно когда память запечатлела тот большой холм под натяжением брюк. Но тебя отвлекают. Лицо твоё нежно берут за подбородок пальцы Арлекина, поворачивая к нему. — Не бойся. Мы же обещали. После этих слов хочется его поцелуя. Нежного. Томного. Бережного. Но вместо этого ты слышишь, как он удобнее двигается к тебе, и ощущаешь у губ подозрительный жар. Из любопытства тянешь руку, касаешься пальцами — и чувствуешь влажную твёрдость. При прикосновении слышишь гортанный рык Арлекина. Ты понимаешь, к чему притронулась. Дрожащие пальцы задрожали и без того сильнее. Ты никогда раньше этого не делала. Как будет правильно? Берёшь его всей рукой — и чётко осознаёшь: у людей точно такого нет. Толстый у основания, сужающийся к острому кончику. И ещё… мягкие зазубрины с наружной стороны. При нажатии на них Арлекин чуть не давится скопившейся слюной. — Котёнок… аккуратнее… — вежливо, сипло просит он. И ты ощущаешь, как монстр сдержанно задрожал. Стало ещё любопытнее. У людей чувствительное место — головка. У него — эти зазубрины. Жар между ног начинает копиться снова. Незнакомое и неизведанное возбуждает тебя. Ты начинаешь водить рукой — как можно аккуратнее, ещё не понимая, как правильно. Но раз эти зазубрины — его слабое место, значит, надо работать с ними. Ты размыкаешь хват, гладишь пальцами по мягким выступающим иглам — и слышишь, точнее ощущаешь, как Арлекин откидывает голову. Он зажимает себе рот ладонью и криво в удовольствии улыбается. Потом подтверждает: — Да… вот так...правильно… блядь… — не сдержавшись, чертыхнулся он, натягивая простыню в сжатом кулаке. И вдруг ты чувствуешь, как что-то приставили к твоему входу. Но ты уже не боишься. Ты ждёшь с нетерпением, приподнимаешь бёдра выше — и проход в лоно само слегка насаживается на кончик такого же чужеродного ствола. От этого действия над тобой раздаётся гортанный рык. Пьеро снова требуется вся выдержка, чтобы не взять тебя грубо. Но он обещал. Не нарушит. И начинает входить. Медленно. Постепенно. Ощутимо. Ты не понимаешь, где должна закончиться эта длина. Начинаешь всерьёз волноваться, когда он не перестаёт погружаться. Он вот-вот достигнет предела, а ствол становится всё толще и толще. С каждым миллиметром ты начинаешь дрожать — чувствуешь дискомфорт, но не боль. И вот он врезается в самое дно. Тебя выгибает. Сжимает изнутри. Пьеро со скрежетом в клыках сдерживается как только может — толкается вперёд, аккуратно вдавливаясь. Ты хрипло вскрикиваешь, ощущая полную заполненность. Как же это одновременно хорошо и немыслимо… Наверное, только благодаря долгой ласке и подготовке ты смогла его принять. Всё становиться неважно, когда Пьеро начинает по чуть-чуть выходить — чтобы войти снова, с влажным, неприличным звуком. По тебе пробегает тысяча мурашек, собираясь в одну длинную молнию, что врезается прямо в мозг. Ты чувствуешь, как что-то капает на голую спину, но не понимаешь, что это. Да и не собираешься. Красный актёр набирает умеренный темп. Одна его рука давит на копчик — отчего ты сама насаживаешься сильнее. Спина прогибается, и ты лицом утыкаешься в пресс Арлекина — не заметила, как забыла о нём, провалившись в новую вселенную удовольствия, которое вдалбливет в тебя Пьеро. — Милая, обо мне не забывай, — игриво напоминает Арлекин. — Меня это ранит. С хриплыми стонами ты начинаешь стараться для него. Приподнимаешь тяжёлую голову, чуть приближаешься — и влажным языком проводишь по мягким иглам. На языке они действительно мягкие. Даже если надавить — не порежешься. Они не для сцепки, как ты могла подумать сначала. И вкус… никакой. Ты слышала, что бывает горько или кисло. Но здесь — ничего. И ничто не мешает отдаться задаче с личным удовольствием. Щупальце на груди ощутимо сжимается и дрожит. Ты попала в темп. Арлекин откидывает голову, кладёт когтистую руку тебе на затылок — и слегка придавливает, поглаживая в одобрении. Удовольствие нарастает. Совершенно новое. Незнакомое. Первобытное. Всё накрывается туманом, оставляя лишь инстинктивное движение и желание тонуть. Ваши дыхания смешиваются. Твои хриплые стоны вальсируют с их рычанием, которое они стараются не выдавать и проглатывать. И ты снова подходишь к пику — который точно станет последним. Самым безумным. В глазах и без повязки начинает темнеть, но тут же распахиваешь их от ощущения, как внутри, там, где двигается Пьеро, что-то меняется. Пульсирует. Темп становится грубым. Ты ненадолго выпускаешь член Арлекина изо рта, чтобы вдохнуть больше воздуха — но его рука, ещё недавно ласкающая, с контролем возвращает тебя на место. Следом ты чувствуешь, как Пьеро упирается ладонью в постель возле твоего плеча. Он слегка привстал. Давление становится обжигающе невыносимым. — Прости… моя леди… Ты слышишь его голос. Но будто не его. Совсем другой. И сразу после этого темп становится диким. Тебя буквально вжимает не только в постель, но и в член Арлекина. У того это тоже вызывает что-то первобытное, дикое. Из этого положения его рука точно тебя не выпустит. Тебе остаётся работать только языком. Ты так и делаешь — хрипло, постанывая, дрожа и плача от удовольствия, на которое согласишься в жизни лишь раз. Потому что на трезвую голову это безумие не пережить. Как и ощущение полной заполненности со всех сторон. И только сейчас ты начинаешь улавливать, как странно и подозрительно скрипит кровать под этим бешеным темпом. Никогда ещё она так не скрипела. И стоит только об этом подумать, как душа проваливается в пятки — каркас ломается, и все трое проваливаются в матрасе вниз. Оба члена случайно насаживаются глубже. Ты вскрикиваешь от этой ощутимой резкости, и тело вновь пробивает всплеск — самый сильный из последних двух. Ты кончаешь — самим безумием. Одновременно с монстрами, которые уже не скрывают своего рыка. Набрав перед концом совсем беспощадный темп, они врезаются в тебя грубо и глубоко, с последними мощными толчками заполняя тебя со всех сторон, и снова останавливаясь не сразу. Пьеро одновременно с этим впивается зубами куда-то в шею — возможно, ты бы почувствовала боль, но ты уже ничего не чувствовала, кроме падения сознания в темноту. И перед полным погружением в беспамятство ощущаешь такое же давление чужих зубов где-то спереди у той же шеи— ты даже не заметила, как Арлекин вышел из тебя и как в тебя в целом приподняли. Уже ничего не чувствовала. Мокрая, ты окончательно проваливалась в темноту.

***

Не сразу, но тебя укладывают. Монстры тяжело дышат, глядя на тебя — обессиленную, беззащитно лежащую перед ними. Их взгляды полны голода, который они только-только начали утолять. Отмечена ими. Два глубоких укуса темнеют на коже — следы их близости, которые будут заживать долго, хотя шрамов, к их разочарованию, не останется. А им бы хотелось обратного…но пока что нельзя. И... этого было мало. Будь ты в сознании — увидела бы, как они буравят тебя волчьими взглядами, полными желания сожрать. Куда-то нужно было деть эту яростную энергию… Или преобразовать её в нечто другое. — В следующий раз так легко не ускользнёшь, — с тёмным обещанием пропел в колыбельном тоне Арлекин, поправляя твои взмокшие волосы и снимая повязку, наслаждаясь твоими мокрыми глазами и слегка покусанными, припухшими губами. Пьеро, немного придя в себя, накрывает тебя одеялом — но почти сразу замирает, заметив его состояние: оно мокрое и изодранное когтями. Он будто заранее слышит твои упрёки и недовольство, и от этой мысли заметно сникает. Ему ничего не остаётся, кроме как отложить его в сторону и найти замену. — Идём на охоту, — нехотя одеваясь, обронил Арлекин, цепляя на себя маску. — А после зайдём за необходимым материалом. Пьеро понял всё сразу. Но перед уходом оба монстра сначала проявляют заботу — ту, которую ты обнаружишь, лишь когда очнёшься.

***

Ты лениво размыкаешь глаза от странного звука — тихих, редких глухих ударов. Сонно мычишь, пытаешься приподняться, но голова тут же падает на подушку, а вслед за ней и всё тело. Каждая мышца ноет так, словно тебя заставили пробежать марафон без единой остановки. В горле сухо и першит, жажда почти болезненная. Что вообще произошло? Память — пустая, мутная дымка. Ты даже не понимаешь, сколько сейчас времени по причине отсутствия света. С огромным трудом удаётся подняться на локтях, и когда взгляд наконец проясняется, приходит новое осознание: это не твоя комната. Это твой коридор, прихожая. Дверь рядом, которая как раз уже вела в комнату, плотно закрыта. Ты растерянно моргаешь, не понимая, как вообще здесь оказалась. Да ещё и вместе с матрасом, на котором лежишь. Взгляд начинает метаться по сторонам, пока не цепляется за пакет, аккуратно оставленный совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки. С непониманием тянешься к нему. Берёшь и подмечаешь, что он немного тяжёлый. Внутри была обнаружена маленькая бутылка воды. Видимо, кто-то заранее позаботился о том, чтобы тебе не пришлось вставать и идти на кухню. Ты даже не замечаешь, как почти полностью осушаешь бутылку, чувствуя, как постепенно оживаешь. Удивительно, какие чудеса способна творить обычная вода. Когда мысли становятся чуть яснее, ты снова заглядываешь в пакет, пытаясь понять, откуда взялся лишний вес. И замираешь. Комплект нового постельного белья. Какие-то закуски и шоколадки. …Чего?.. Неужели похмелье?.. Настолько напилась? В голове начинают всплывать обрывки ночи: музыка, шум вечеринки, друзья, знакомые… и что-то ещё. Дальше пока не вспомнить. С воспоминаниями возвращаются и силы. Подняться теперь куда легче, одеяло сползает. Отмечаешь, что шея неприятно чешется. А ещё то, что на тебе пижама, хотя не можешь вспомнить, как переодевалась. Подойдя к двери комнаты, ты подмечаешь, что странные удары стихли и теперь за дверью слышалась совсем тихая возня. Осторожно берёшься за ручку и приоткрываешь дверь. Картина внутри заставляет тебя потерять связь с реальностью. Пьеро и Арлекин сидели по разные стороны металлического каркаса. Старший сосредоточенно что-то закручивал, а младший удерживал детали своими щупальцами и изучал инструкцию. Ты застыла на месте. То есть… выходит так, что это они вытащили тебя в коридор вместе с матрасом? И теперь с утра пораньше собирают тебе новую кровать?.. Может, ты всё ещё спишь? Первым тебя замечает Пьеро. Его жёлтые глаза мгновенно загораются мягким светом. Будь у него хвост — он бы наверняка уже счастливо вилял им. — Моя леди. Ты проснулась? — с искренней теплотой произносит он, отпуская свою часть конструкции. Арлекина тут же придавливает металлической перекладиной. — Держи нормально… — сквозь зубы шипит тот, получая в ответ лишь укоризненный взгляд. Потом и Арлекин оборачивается к тебе с привычной игривостью подмигивая. — Доброе утро, мэм. Ты не можешь выдавить ни слова. Обезьянка в голове продолжает бить в барабаны. Именно в этот момент память накрывает тебя с головой. Всё, что было ночью. Всё, что вы втроём вытворяли. Жар мгновенно приливает к щекам, ушам, шее. Кажется, сейчас загорится даже кожа на плечах. Арлекин замечает это сразу. Его улыбка становится шире, по-чеширски довольной. — Значит, понравилось? — дразняще интересуется он, прекрасно зная ответ. Ты вспыхиваешь ещё сильнее, хлопаешь дверью и пулей сбегаешь в ванную. Лишь краем глаза успеваешь заметить, как встревоженный Пьеро потянул в твою сторону руку, а Арлекин выглядит так, будто готов расхохотаться от умиления. Заперевшись, ты поднимаешь взгляд на зеркало — и замираешь. Следы были везде. Засосы, укусы, несколько тонких царапин. Губы припухли, а глаза всё ещё слегка красные от слёз. На теле почти не осталось ни одного «живого» места. Вид у тебя был совершенно неприличный. Из ванной ты выходишь нескоро. За это время монстры успели закончить с кроватью и занести обратно матрас. Пьеро молча застилал новое постельное бельё, явно погрузившись в свои переживания, а Арлекин, тихо что-то напевая себе под нос, изучал твои книжные полки и фигурки. Контрастный душ помог привести мысли в порядок. Возвращаешься в комнату с мокрыми волосами и уже не такой пунцовой кожей. — Моя леди! — Пьеро тут же оказывается рядом, осторожно обнимая тебя. И снова — тот самый нежный Пьеро. Будто ночного хищника вовсе не существовало. — Прости… Я не хотел так пугать тебя. Нужно было дать тебе тогда отдохнуть…Сдержаться...это моя вина, прости... — с раскаянием говорил он в твою макушку тайно вдыхая аромат влажных волос. — Так она и отдохнула, — тут же вмешивается Арлекин, не отрываясь от полки. В его голосе звучит откровенное веселье. Ты тихо вздыхаешь и похлопываешь Пьеро по спине, стараясь успокоить его. — Не скажу, что я в полном порядке… — признаёшься честно. Ноги всё ещё слегка дрожали, а челюсть неприятно ныла. — Но я сама виновата. Не переживай, Пьеро. Просто… впредь буду осторожнее. Ты уже собираешься отстраниться, как замечаешь на его светлом капюшоне, который был накинут на его голову, тёмный бордовый след. — А это ещё что?.. Может, стоит постирать?.. Но Пьеро тут же мягко выпускает тебя из объятий и слегка отворачивает голову, скрывая пятно. — Ох, моя леди, всё в порядке. Не беспокойся об этом, — торопливо улыбается он. — Тебе сегодня нужно хорошо отдохнуть. Позже я снова зайду проведать тебя и что-нибудь приготовить, хорошо? А до тех пор не побеспокою. Он осторожно проводит ладонью по твоей щеке, и ты машинально киваешь. Затем Пьеро наклоняется и целует тебя в щёку. На мгновение его взгляд задерживается на отметинах у тебя на шее и на его милом лице вновь появляется темная улыбка, но это было всего миг. После этого он, как обычно, направляется к балкону. Интересно… новую кровать они тоже затаскивали тем же путём?.. Пьеро пытается утащить Арлекина за собой, схватив того за воротник, но тот ловко уворачивается и оказывается перед тобой в личной близости. — Ты ведь помнишь наш новый уговор, мэм? — шепчет он почти у самых губ. Тихо. Только для тебя. Ты сначала непонимающе хмуришься, но затем вспоминаешь — тот момент прошлой ночью, когда он потянул тебя на себя, склонился к уху и прошептал свой… контракт. Щёки мгновенно вспыхивают снова. Арлекин довольно улыбается, внимательно наблюдая за каждым вздрагиванием твоих ресниц. Его взгляд словно говорит: «Умница. Помнишь.» Для окружения это длилось всего несколько секунд. Но между вами растянулась целая интимная пауза. А потом Пьеро хватает Арлекина за ворот и стремительно тащит его к балкону. Ещё мгновение — и фигура младшего исчезает за перилами, срываясь в пустоту. Красный артист напоследок оборачивается к тебе, беззаботно и радостно машет рукой — и ловко прыгает следом. Когда оба наконец исчезают, ты недолго стоишь, а потом медленно подходишь к новой кровати, падаешь лицом в свежие простыни, обнимаешь подушку — и снова краснеешь, вспоминая тот шепот: "— В этот раз я уступлю… но только затем, чтобы потом, наедине, уже полностью присвоить тебя себе. Договорились?" Гад воспользовался твоим не состоянием...И как теперь выкручиваться?... С таким вихрем мыслей в голове казалось, что уснуть снова уже просто невозможно. Воспоминания путались, вспыхивали обрывками, заставляя сердце то замирать, то предательски ускоряться, пока ноги нервно елозели по постели. Но усталость всё же оказалась сильнее. Ты сама не замечаешь, как мысли становятся всё тише, расплываются в сонной дымке… и незаметно вновь проваливаешься в сон, досыпая то, чего тебя лишил тот тихий утренний шум.