Come kiss me and bite me

      Маки во все глаза на что-то пялится, когда входит Нико. Маки уже накрашен, так что он идёт с опережением графика по сравнению с Нико, но у него отсутствующий вид человека, который не до конца понимает, какой сегодня день.       — Что-то привлекло твоё внимание? — спрашивает Нико по-английски, прежде чем проследить за взглядом Маки. — Или кто-то?       Сейчас на площадке очередь Юмы, и хотя им всем пришлось выслушивать его нытьё по поводу шорт, которые его заставили надеть, Нико вынужден признать: тому, кто его одевал, пора выписывать премию.       Юма всегда притягивает взгляд, даже когда он в трениках и мешковатом свитере, но в таком виде он и правда похож на ангела. Даже без крыльев (которые ему идеально подходят) казалось бы, будто он только что упал с небес. Правда, только внешне — по характеру Юма определённо скорее демон, чем ангел.       Но именно шорты приковали внимание Маки. Вернее, бёдра, выставленные на всеобщее обозрение. Нико никогда не забывает, что Юма — танцор, но иногда он забывает, что тот не из тех тощих танцоров, которые ничего не едят. Юма скорее из тех, кто хорошо питается и превращает каждую калорию в мышцы — сухие, крепкие и рельефные. И эти шорты, неприлично короткие, демонстрируют так много этой идеальной части тела.       — Хочу укусить, — вполголоса шепчет Маки в ответ. Он так и не отводит взгляда от Юмы. — Всего один малюсенький раз.       Николас обычно не из тех, кто кусается — он куда больше любит, когда кусают его, — но он вынужден признать, что, возможно, Маки в чём-то прав. По идее, ему следовало бы приревновать своего парня к тому, что тот так пялится на одного из участников их группы, но вместо этого он лишь чувствует жар внизу живота. Он знает, что Маки чувствует к Юме (и что они оба к нему чувствуют), и совсем не против позволить этой конкретной фантазии зайти ещё немного дальше.       Он подходит ближе к Маки, собственнически обнимает его за талию и наклоняется к самому уху.       — Представляешь, какие звуки он бы издавал?       Любой другой наблюдатель и не заметил бы, как у Маки перехватило дыхание или как на мгновение дрогнули и прикрылись его глаза. Николас оглядывается по сторонам, но поблизости нет никого, кто мог бы увидеть, как он запускает руку под край рубашки Маки. Кожа на талии тёплая и гладкая, и Николас слегка проходится по ней ногтями — именно так, как, он знает, Маки просто обожает.       Маки молчит. И всё так же не сводит глаз с Юмы.       Николас продолжает говорить вполголоса, нашёптывая слова прямо в ухо Маки:       — Эти шорты такие короткие… нам пришлось бы кусать его высоко, у самого бедра. Может, ещё выше, в самой складке…       На этот раз Маки издаёт совершенно недвусмысленный звук — тихий писк — и наконец отрывает взгляд от голых ног Юмы, чтобы посмотреть на Николаса.       Николас знает этот взгляд. Это один из его самых любимых.       Иногда, когда Маки заводится, он смущается: краснеет и широко распахивает глаза, будто стыдясь своих чувств. С этим забавно играть — продолжать дразнить, подталкивать всё сильнее, удерживать Маки на грани до тех пор, пока он не сорвётся и его глаза не наполнятся слезами.       Но этот взгляд — совсем другой.       Этот взгляд — опасный, голодный. Жаркий. От этого взгляда хочется повалить Маки на первую же попавшуюся ровную поверхность и поглотить его без остатка. Хочется позволить Маки поглотить его самого. В глазах Маки горит похоть, направленная одновременно и на Николаса, и на Юму, и это почему-то ещё больше дурманит.       — Как думаешь, он бы умолял нас остановиться или продолжать?       Голос Маки звучит низко, одновременно тихо и глубоко, но он тяжело дышит. Рука Николаса всё ещё прижата к нему, и кончики пальцев едва касаются живота, так что они оба чувствуют каждый вдох.       Николас понимает, что это заходит слишком далеко, что всё это уже на грани того, что должно происходить исключительно в их спальне. Он знает, что должен проявить зрелость: прекратить это, отойти от Маки — желательно так, чтобы между ними для безопасности стояла пара сотрудников стаффа, — но он не может.       (На самом деле не очень и хочет).       Он прикусывает губу, снова переводя взгляд на Юму. Тот как раз растягивается, широко расставив ноги, словно демонстрируя себя им. Николас перехватывает взгляд Юмы, и на какое-то мгновение ему кажется, будто тот знает о каждой пошлой мысли в его голове. Ему становится интересно: что бы сделал Юма, если бы узнал…       — Он бы умолял нас продолжать, — наконец отвечает Николас, всё ещё не сводя глаз с Юмы. — Он бы хотел, чтобы мы оставили на нём как можно больше следов.       Он чувствует, как Маки резко вдыхает и задерживает дыхание на три, четыре, пять секунд — будто пытается взять себя в руки. Николас его понимает.       — Николас-сан. Ваша очередь.       Инстинктивно он отдёргивает руку от Маки и начинает теребить подол его рубашки, делая вид, будто просто пытался её расправить. Не самая убедительная его актёрская игра, но для правдоподобного отрицания сойдёт…       Маки так и не может встретиться с ним взглядом, и это, пожалуй, к лучшему: где-то в глубине души Николас всё ещё хочет утащить его в какую-нибудь подсобку, и зрительный контакт только лишил бы его последних сил сопротивляться.       — Позже, — бросает он, пытаясь изобразить непринуждённость, которой и в помине не чувствовал.       Ему хочется коснуться Маки — кожа к коже — хотя бы ещё разок, но рядом уже крутится стилист, поэтому он ограничивается тем, что просто хлопает Маки по плечу. Оторвать руку стоит ему огромных усилий.       Краем глаза он наблюдает, как Юма спускается с постамента, на котором позировал, вежливо кланяется стаффу и направляется прямиком к Николасу.       Он встаёт рядом и собственнически обхватывает его за талию — точь-в-точь как сам Николас сделал с Маки всего несколько минут назад. Юма наклоняется и кладёт голову Николасу на плечо. В этом нет ничего необычного для Юмы, который всегда был ласков с остальными, а с Николасом — особенно, но сейчас всё ощущается иначе.       Его пальцы задевают кожу Николаса, когда он немного тянется вверх, чтобы прошептать ему на ухо:       — Вы с Маки, найдите меня, когда закончите здесь, ладно? Думаю, нам троим есть о чём поговорить.       Николас не вскрикивает, когда Юма прикусывает его за ухо, но шокированно и шумно втягивает воздух сквозь зубы. Это вовсе не больно, но более чем достаточно, чтобы напомнить ему об их разговоре с Маки.       И это наводит его на мысль: возможно, они не единственные здесь, кто любит кусаться…