No Weapon but Mercy

После того дня холод быстро отступил - солдаты вокруг ворчали, что август во Франции сам не знает, чего хочет. Теперь воздух стал тяжёлым и влажным, словно само небо давило на кожу. В горле першит, хотя солнце только-только взошло и его лучи еще бледные и неспешные. Тринити шепчет ему за общим столом, что это другой знак, что «творится нечто неестественное, Гекельберри». — Ты говоришь как ведьма, Тринити. «Нечто неестественное»? Кто вообще так выражается? — Я. Погода меняется на глазах. Бледное солнце? Что-то грядёт. Что-то могущественное. Грузовик рядом с ним едет по высыхающей грязи, прокладывая путь сквозь клубящийся туман, поднимающийся от травы. Полк тянулся на восток длинной, нескончаемой колонной. Тринити поехала на машине, утверждая, что ей нужно поспать. Дэннис предпочел пойти пешком. После нескольких недель в пути он уверен, что если еще хоть раз сядет, то разучится стоять. — Трудно поверить, что идёт война, – раздался голос рядом. – Здесь так красиво. Дэннис бросает взгляд в сторону и с некоторым удивлением замечает молодую медсестру. Она шла рядом, крепко прижимая к себе сумку. Позже застенчиво улыбнулась, глядя на нетронутые поля. Он следует за ее взглядом. Вдалеке виднеется целый фермерский дом. Ни воронок от снарядов. Ни дыма. Ни поваленных деревьев. — Да, – согласился он, – почти как в мирное время. — Может, так и будет всегда? — Сомневаюсь. – Он покачал головой. – Война — это ненасытный зверь. Она не любит, когда вокруг тихо. Какое-то время они идут молча. Дэннис погружен в мысли о других тихих, спокойных местах, которые он видел разрушенными своими глазами. Когда он снова смотрит на Джавади, медсестра выглядит встревоженной его словами, ее оптимизм пошатнулся. — Прости. Обычно я оставляю пессимизм Три... то есть медсестре Сантос. Она умеет превратить все в шутку. Виктория тихо рассмеялась. — Один из медиков, с которым я училась, говорил, что я слишком оптимистична. Что это меня погубит. Они снова погружаются в неловкое молчание, слушая, как на деревьях вокруг них просыпаются птицы. Легкий ветерок от проезжающих мимо грузовиков никак не помогает справиться с нарастающей духотой. — Я, кстати, Виктория. Или лейтенант Джавади. Мы вроде бы виделись сегодня утром? Он кивнул. — Виделись. Я Дэннис Уитакер. Звания у меня нет. — А должно быть! То есть... ты делаешь не меньше нашего, это стоит признания. Медсестра Джавади одарила его лёгкой улыбкой, и он поймал себя на том, что отвечает ей тем же. Давно уже никто не улыбался ему так – без тени войны и усталости в глазах. — Спасибо. И, эм, к слову… оптимизм – это не плохо. Оптимизм помогает людям выжить. — Оптимизм заставляет людей двигаться, – поправил другой голос. – А выжить помогают хорошие медики. Оба вздрогнули. Позади них, расслабленно шагая и держась за лямки рюкзака, идет подполковник Робинавич. Оба тут же вытягиваются по стойке смирно. — Подполковник! Робинавич улыбнулся им, и вокруг глаз собрались искренние, хоть и усталые морщинки. Эта улыбка сразу разрядила напряжение. — Сейчас в этом нет необходимости. Мы просто идём. Все трое снова замолкают, наслаждаясь наступившим днем. Уитакер не может избавиться от чувства неловкости: в батальоне рейнджеров он никогда не шел бок о бок с полковником. Это просто... было не принято. У них были джипы и грузовики, зачем им было идти пешком? Однако сейчас, когда они бредут по разбитой грунтовой дороге, подполковник Робинавич идет рядом с ним – простым санитаром. — Эм... сэр? Подполковник вскинул бровь, глядя на него из-под шляпы. Солнечные очки болтались в кармане на груди в тусклом утреннем свете. — Могу я спросить... почему вы идёте пешком? Подполковник Робинавич усмехнулся, с хрустом вытягивая руки над головой и закидывая их за голову. — Ходьба помогает мне привести мысли в порядок, а движение – сосредоточиться. Если я требую от них идти пешком, значит, и сам могу. – Он кивнул на колонну. – Нельзя вести за собой людей, которых не знаешь. Дэннис внимательно посмотрел на него. — Звучит изматывающе. Подполковник чуть склонил голову набок, жестом приглашая его продолжать. — В смысле... постоянно быть на виду, знать, что вы – опора для всех остальных. Все надеются на вашу стойкость, даже когда сами не могут её сохранить. Вы должны быть примером, за которым можно идти. Подполковник Робинавич не сводил с него глаз и замедлил шаг, Дэннис невольно подстроился под его темп. — Сэр? Подполковник глубоко вздыхает и, не поднимая глаз, качает головой, а его губы кривятся в болезненной усмешке. — Это, безусловно, невыносимо, – признаёт он наконец. – Но учишься с этим жить, учишься быть якорем. Когда на тебя надеются все остальные, у тебя нет права плыть по течению. Дэннис вспоминает остывающие тела в своих руках. О том, как он пытается удержать жизнь, что утекает сквозь пальцы. О том, как притворяется, когда внутри все рушится. — А вам никогда не казалось, что вы вот-вот утонете? Рука ложится на плечо Дэнниса и мягко подталкивает вперёд, прежде чем он успевает понять, что вообще остановился. Подполковник задерживает ладонь ещё на мгновение, а потом снова хватается за лямки рюкзака, оставляя Дэнниса в состоянии... почти полного опустошения. Эта рука была такой надёжной и крепкой, какой Дэннис не чувствовал уже давно. Только в этот момент Дэннис замечает, что лейтенант Джавади исчезла. Он оглядывается по сторонам, вытягивая шею, чтобы понять, куда она делась, и видит её рядом с лейтенантом Маккей, оживлённо болтающей со старшим медиком. Он снова расслабляется, поворачивается вперед, но встречается взглядом с подполковником Робинавичем. — Мне важно знать, где находятся те, за кого я чувствую ответственность, – поясняет тот. — Вы чувствуете ответственность за лейтенанта Джавади? Дэннис кивает, глядя, как его сапоги ступают по подсыхающей земле. — Да. Она просто такая... юная. Хочется защитить её от всего этого, хоть и понимаю, что не смогу. — Вы не намного старше её. — Я чувствую себя старше. — Она сама это выбрала. Вы не сможете уберечь её от войны, через которую прошли мы все, Уитакер. – Несмотря на то, что Дэннис представился подполковнику всего пару часов назад, его всё равно удивляет, что тот называет его по имени. Он ведь просто санитар – не такая важная фигура, чтобы занимать место в памяти старшего офицера. — Я знаю, сэр. Но легче от этого не становится. — Я скажу вам то же, что рано или поздно говорю всем своим медикам: вы не сможете спасти всех, ни физически, ни морально. Как только вы это примете, считайте, пройдёте половину пути. Что вы можете делать, так это поддерживать друг друга в любых испытаниях. Войну в одиночку не выигрывают. Рука подполковника Робинавича снова ложится на плечо Дэнниса, слегка сжимая его. Этот жест поддержки помогает осмыслить услышанное. — Но как я могу просто уйти от того, кто просит о помощи? Я никогда не умел сдаваться. Подполковник резко останавливает его и разворачивает к себе. Теперь он смотрит на Дэнниса с непривычной серьёзностью. Дэннис чувствует, как у него перехватывает дыхание, а вокруг них воцаряется тишина. Мимо проходят солдаты – безликие, неотличимые друг от друга. — Вы не сдаетесь. Но... вы не можете спасти всех, Уитакер. Дэннис смотрит на одну из рук, лежащих у него на плече, – грубую, широкую, крепкую. Она полностью накрывает его плечо, удерживая на земле, когда небо словно тянет вверх. — Вы сортируете, – продолжает полковник. – Здесь. А здесь, – он касается своей груди, – вы решаете, кого можно спасти. И иногда это касается и вас самих. Если вы выгорите, пытаясь удержать на плаву всех остальных, от вас будет мало толку. Рука задерживается на его плече чуть дольше, чем нужно. Дэннис кивает. — Так точно, сэр. Подполковник едва заметно улыбается. — Подполковник Робби – этого достаточно. Дэннис мысленно откладывает это в копилку воспоминаний: тяжесть руки, разрешение называть по имени, тихий урок о том, как важно выбирать себя. ________ С каждым часом становилось только жарче. Кто-то из солдат, ехавших в грузовике, клялся, что температура уже подбирается к тридцати шести градусам. Дождь остался далеко позади, и воздух теперь был не влажным, а сухим и раскаленным. Пыль поднималась с каждым шагом, оседая на коже тонкой, въедливой плёнкой. В какой-то момент Дэннис увидел, как коммандер Эббот подъехал к подполковнику Робинавичу — Робби? Подполковнику Робби. Дэннису придется к этому привыкнуть — и молча открыл перед ним дверь, чтобы тот мог сесть рядом. Дэннис позавидовал их поездке, но после стольких дней в сидячем положении его кости всё ещё ныли так, что он лишь поправил лямки на плечах и продолжил идти. Теперь, когда влажность исчезла, их ждали только палящее солнце и пыльная земля. В каком-то смысле ему повезло: он из Небраски и привык к бесконечно пыльным и невыносимо жарким дням. Он знает, как справляться с перегревом и пить, пока жажда не станет нестерпимой. А вот медсестра Джавади, как выяснилось, – нет. Колонна чуть замедлилась в нескольких рядах позади, по ней прошла волна замешательства. Обернувшись, Дэннис увидел, что Виктория уже лежит на земле, а рядом с ней на коленях стоит незнакомая ему медсестра. — Эй, – он опустился рядом, – что случилось? — Похоже на тепловой удар. Пульс немного учащённый, кожа потная. Медсестра была симпатичной: светлые волосы собраны в хвост, на носу очки. Она аккуратно помогает молодой медсестре принять правильное положение. Дэннис кивает и сам проверяет пульс Джавади. — Как ты себя чувствуешь, Виктория? — Ммм... – она крепко зажмурилась от солнца, пока солдаты продолжали обходить их стороной, – голова кружится. Очень сильно кружится. — Да, при тепловом ударе это нормально. Тошнота или судороги есть? Джавади просто кивнула, не открывая глаз и плотно сжав губы. Вторая медсестра тем временем порылась в сумке и достала термометр, который осторожно поместила Виктории под язык. Через минуту она вытащила его и сочувственно зашипела: — Так и есть. Около тридцати девяти. — Давай посадим тебя в один из грузовиков… — Нет! Я... я в порядке. Просто, эм... мне нужно немного воды, и всё пройдёт. Рядом остановились машина, из окна выглянул подполковник Робина... Робби, приподнимая солнечные очки: — Всё в порядке? — Да! То есть... да, сэр! – Виктория попыталась вскочить на ноги и тут же побледнела, прижав ладонь ко рту. Полковник вопросительно посмотрел на Дэнниса. Тот едва заметно покачал головой и поддержал девушку под локоть. Вторая медсестра тут же вмешалась: — Тепловой удар, сэр. Температура около тридцати девяти градусов, но она ещё потеет. — Хорошо. Спасибо, лейтенант Кинг. Почему бы вам двоим не отвести медсестру Джавади к одному из грузовиков и найти её замену? Убедитесь, что она выпьет достаточно воды, и снимите с нее лишнюю одежду. После этого полковник и коммандер снова уезжают, а Дэннис и лейтенант Кинг останавливают один из грузовиков. Молодой рядовой без колебаний уступает свое место в машине. — Вот, пожалуйста, мам, - пробормотал он, помогая Виктории забраться в кузов. Когда марш восстановился, лейтенант Кинг пристроилась рядом с ним. — «Я Дэннис Уи...» — «Привет, кстати!» Они начали одновременно и тут же рассмеялись, оборвав себя на полуслове. Дэннис жестом предложил ей продолжить, и она одарила его ослепительной улыбкой. — Я старший лейтенант Мелисса Кинг. Спасибо за помощь. — Дэннис Уитакер, санитар. Да не за что, хотя вы и сами отлично справились. Она самодовольно кивнула. — Давно вы здесь? — В 112-м? – Она снова кивнула. – Около восьми часов. — Ну и первый денёк. – Она рассмеялась. – Я прибыла неделю назад, на следующий день после освобождения Парижа! — Тебе нравится здесь? Лейтенант Кинг на мгновение уставилась вдаль, а потом на её губах появилась грустная улыбка. — Насколько вообще может нравиться война. Но это точно лучше моих первых двух развёртываний. — Это уже третье ваше развёртывание? — Угу. Я была в 509-м парашютно-пехотном в Марокко, потом меня перевели в 45-ю пехотную дивизию в Тунисе. — Да ладно! Вы тоже были в Тунисе? — А вы? Дэннис кивнул почти с энтузиазмом: — Мы с моей лучшей подругой, медсестрой Сантос, служили в 4-м батальоне рейнджеров. Лицо медсестры Кинг тут же стало серьёзным. — Ох, мне так жаль. Они... – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Я слышала, что они были хорошими людьми. Они храбро сражались до конца. Дэннис тоже замолчал, отдавая дань памяти. — Так и было. Они сражались достойно. Некоторое время они шли молча, а потом у него возник вопрос: — А почему тот солдат назвал лейтенанта Джавади «мамой»? Лицо лейтенанта Кинг просияло от смены темы. — А, да. Многие солдаты называют медсестёр «мамами». Думаю, им так спокойнее. Я уже настолько к этому привыкла, что даже не замечаю. А вы что, никогда такого не слышали? — Нет, солдаты почему-то «мамой» меня не зовут, – рассмеялся Дэннис. – Но, наверное, в этом есть смысл. Здесь не так много утешений. Снова повисла тишина, но теперь она была уютной. Они делились историями о своих прошлых командировках и болтали о доме. Дэннис рассказал, что вырос на ферме в Небраске, а лейтенант Кинг в ответ поведала ему всё о своём детстве в Бриджпорте, штат Коннектикут. — Бриджпорт? Это что, рядом с Хиллпатом? — О! Да, вы там были? — Ну, я... эм... нет. Я... — Знаю-знаю, Уитакер. Я вас разыграла. Дэннис залился краской, но не удержался от смеха: — А, точно. Попался. Лейтенант Кинг улыбнулась ему в ответ и подняла взгляд на палящее солнце: — Кажется, пора меняться местами: кому идти пешком, а кому ехать. Она была права. Солнце уже клонилось к закату, и Дэннис чувствовал, как гудят колени и ноют ступни. Грузовики остановились перед ними, и солдаты принялись за изнурительную работу – загружать свои вещи на освободившиеся места. — Эй, Гекельберри! Сюда! Из-под брезента выглянула Тринити с привычной дерзкой ухмылкой, солнце заиграло в её волосах. Она всегда встречала мир так — с высоко поднятым подбородком, обнажая зубы в чем-то среднем между улыбкой и вызовом. — Ты что, всё это время ехала? – спросил он, передавая ей сумку и забираясь в кузов, а затем протягивая руку медсестре Кинг. — Не-а, я пошла пешком примерно через час после тебя. Вздремнула немного и решила размять ноги. А это кто? Тринити наблюдала, как лейтенант Кинг устраивается рядом с Уитакером. Блондинка дружелюбно улыбнулась и, перегнувшись через колени Дэнниса, энергично протянула руку для рукопожатия: — Лейтенант Мелисса Кинг, но все зовут меня просто Мэл. Тринити посмотрела на её ладонь, затем с наигранным энтузиазмом ответила на рукопожатие: — Приятно познакомиться, лейтенант. Вы присматривали за нашим Гекельберри? Мел нахмурила брови, беззвучно проговорив «Гекельберри», и неловко улыбнулась, всё ещё ощущая крепкую хватку Тринити: — Ну... да? Хотя он не особо нуждался в присмотре. Он помог мне с одной молодой медсестрой, которая упала в обморок. — Чёрт! Кто-то уже вырубился? Кто это был, мы её знаем? – Тринити наконец отпускает руку Мэл и разворачивается к Дэннису, который лишь закатил глаза. — Это была лейтенант Джавади. Мы же знакомились утром? По её отсутствующему взгляду Дэннис понял, что она не помнит. — Она прибыла вместе с нами? Глаза Тринити расширились от узнавания: — Новенькая уже свалилась? — Тринити, это некрасиво. — Что с ней стряслось? — Тепловой удар. Возможно, нам стоит подумать о том, как напоминать солдатам и медсёстрам о необходимости пить больше воды, особенно если погода не изменится. Улыбка Мэл стала натянутой. Дэннис поспешил вмешаться, пока Тринити не усугубила ситуацию. — Не обращай внимания, у Трин вообще нет фильтра между мозгом и языком. Клянусь, она ничего такого не имела в виду. – Он ткнул её локтем в бок. – Обидные прозвища – это её способ выражать симпатию. Мэл выглядит неуверенной и с озадаченным выражением лица отворачивается к заднему борту грузовика, чтобы посмотреть в окно. Дэннис провёл рукой по лицу и повернулся к Тринити: — Ты хотя бы можешь попытаться произвести хорошее первое впечатление? Она ухмыльнулась ему в ответ: — Должна тебе сказать, Гек, что сегодня я произвела отличное первое впечатление на всех, на кого хотела. — Даже знать не хочу, что это значит. Она закрывает глаза, не переставая улыбаться, и откидывается на спинку кресла. Когда грузовик снова тронулся, Дэннис машинально перепроверил свой рюкзак. Бинты пересчитаны. Морфий на месте. Фляги осмотрены. Он молча добавил к ремням ещё одну. Кто-нибудь обязательно забудет завтра. Дорога впереди сужается, петляя среди темных лесов и зыбкой почвы. Солнце медленно опускается, окрашивая поля в темно-алые и золотистые тона, словно репетируя цвета, который скоро понадобится ему по-настоящему. Дэннис закрыл глаза, убаюканный покачиванием машины. Он думает о доме, о запахе полей и о том, как темнеет небо перед дождем. Он думает о родителях, живы ли его братья, сражаются ли они где-то там на той же войне, что и он. Он провалился в сон с мыслью о твёрдой руке подполковника Робби на своём плече.