Мини зарисовки Драрри

Тишина на Годриковой впадине была особенной — вязкой, как старый мёд, и тяжёлой от невысказанных слов. Рон и Гермиона пришли на рассвете, когда туман ещё стелился по земле, цепляясь за надгробья. — Я думал, будет проще, — хрипло сказал Рон, сжимая в кармане горсть «Шоколадных лягушек». Гарри при жизни любил их дурацкие карточки. — Но каждый раз, как в первый. Гермиона молчала. Она замерла в трёх шагах от знакомого чёрного камня, на котором было выбито: «Гарри Джеймс Поттер. Последний луч надежды». — Рон, — её голос дрогнул. — Ты это видишь? На могиле Гарри цвела кошачья мята. Сиренево-зелёное, живое пятно среди серой осени. А на ней, свернувшись клубками и греясь в блёклых лучах солнца, сидели кошки. Пять, нет — шесть. Пегие, рыжие, чёрные как смоль. Одна мурлыкала, уткнувшись носом в холодный камень. Рон выронил лягушек. — Я... я схожу с ума? Мы же ничего не сажали. Он ненавидел мяту. Говорил, от неё у него всегда чихание. — Тут не могло ничего вырасти само. К тому же кошки... — Гермиона присела на корточки, протянула руку, и один из зверьков — кривой старый кот с порванным ухом — потёрся о её пальцы. — Они приходят сюда. Регулярно. Посмотри, тропинка протоптана. Они переглянулись. В глазах Гермионы был тот самый блеск, который появлялся, когда она раскусывала загадку. Но сейчас она не стала ничего говорить. Только погладила кота, бормоча: — Кто же о тебе заботится, Гарри? Кто приносит сюда жизнь, когда мы боимся даже плакать? --- Они не могли знать. Не могли видеть по вечерам, как к могиле неслышно подходит высокая фигура в чёрном. Как Драко Малфой опускается на колени, не замечая грязи на дорогих мантиях, и пальцами — теми самыми, которые никогда не знали тяжести лопаты — рыхлит землю вокруг стеблей. — Привет, Поттер, — шепчет он в тишину. Голос сел от простуды или от чего-то ещё. — Я сегодня принёс новых. Помнишь того полосатого, который жил под вашей лестницей? Я забрал его из приюта. Он уже старый. Думаю, ему тут понравится. Рядом мурлычет рыжая кошка. Драко протягивает руку, чешет её за ухом, и впервые за день его дыхание становится ровнее. — Знаю, ты ненавидел эту дурацкую траву. Но кошкам она нравится. И если они будут приходить... значит, тебе не будет так одиноко. Там, где бы ты ни был. — Он замолкает, а потом добавляет почти неслышно: — И мне тоже. Он сидит на могиле до глубокой темноты. Говорит. О квиддиче, о том, что министерство снова дурит, о своём новом разрыве («Она сказала, я слишком холодный. Смешно, да? С тобой я плавился.»). Уходя, Драко оставляет несколько рыбных печений и подстригает увядшие листья. Никто не знает. Никогда не узнает. Только кошки — молчаливые, мудрые — тайно патрулируют сонную Годрикову впадину, охраняя ту самую могилу, где один живой волшебник каждую неделю разбивает своё каменное сердце о чужое имя.