Мини зарисовки Драрри

Драко никогда не считал себя ангелом. В его роду ангелов не было — только амбиции, холодная сталь и чистая кровь. Но магия Малфоев всегда имела свою цену, и иногда эта цена прорастала сквозь кожу острыми, как бритвы, перьями. В тот вечер в туалете Плаксы Миртл воздух казался слишком густым. Драко вцепился в края раковины, чувствуя, как его лопатки разрывает изнутри. Это не было похоже на превращение анимага. Это была агония. Спина горела так, словно туда заливали расплавленное серебро. С хрустом, от которого потемнело в глазах, огромные белые крылья вырвались наружу, разрывая школьную мантию. Перья начали прорастать прямо на коже: на предплечьях, на шее, колючие, жесткие, покрытые каплями крови. Его пальцы удлинились, превращаясь в когти. — Малфой? — послышался приглушенный голос Грейнджер за дверью. — Малфой, что там происходит? Ты в порядке? Драко хотел закричать, чтобы она уходила, чтобы никто никогда не видел его таким — этим недочеловеком, этим магическим сбоем. Его затрясло от рыданий. Он выглядел как падшее божество, запертое в грязном кафельном углу. Он чувствовал себя монстром. Дверь с грохотом распахнулась. Но это была не Грейнджер. Гарри Поттер влетел внутрь, задыхаясь, с палочкой наготове. Он замер, глядя на огромные, судорожно бьющиеся о стены крылья, на перья, усеявшие пол, и на Драко, который пытался закрыться руками, пряча искаженное болью лицо. — Уйди… — прохрипел Драко, его голос сорвался на животный рык. — Убирайся, Поттер! Гарри не ушел. Он медленно опустил палочку. В его глазах не было отвращения. Не было даже удивления — только та самая невыносимая, спасительная решимость. Он закрыл дверь перед носом Грейнджер и запер её на засов. — Посмотри на меня, Драко, — тихо сказал Гарри. — Не смей! — Драко вжался в стену, крылья инстинктивно раскрылись, занимая всё пространство, закрывая его, как щит. Гарри сделал шаг вперед. Прямо в зону досягаемости когтей. Он протянул руку и коснулся перьев — мягко, почти невесомо. Драко вздрогнул, ожидая, что Гарри сейчас рассмеется или ударит, но Поттер просто продолжал стоять рядом. — Они тяжелые, да? — прошептал Гарри. Драко всхлипнул, силы окончательно покинули его. Когти сменились обычными пальцами, а крылья бессильно повисли, волочась по мокрому полу. Он повалился вперед, и Гарри подхватил его. Поттер обнял его крепко, не боясь острых краев перьев, не боясь крови, пачкающей его собственную мантию. Он прижал голову Драко к своему плечу, и в этом жесте было столько защиты, сколько Драко не чувствовал за всю свою жизнь. — Всё хорошо. — твердил Гарри, уткнувшись носом в его светлые волосы. — Слышишь? Никто не войдет. Драко закрыл глаза. Боль в спине начала стихать, сменяясь тупой тяжестью. Он уткнулся лицом в шею Гарри, вдыхая запах пороха, метлы и чего-то теплого, родного. Крылья медленно обмякли, окутывая их обоих, как кокон из чистого снега. В этот момент Драко понял: его «проклятие» привело его именно туда, где он должен был быть. В единственные руки, которые не побоялись его когтей. Ему всё еще было страшно. Но под защитой Гарри этот страх больше не мог его сломать. Он был не один. И в тишине заброшенного туалета, под мерный стук сердца Поттера, Драко Малфой впервые почувствовал, что ему больше не нужно быть идеальным. Ему просто нужно было быть живым. Тишина в туалете была неестественной, прерываемой лишь всхлипами Миртл где-то в дальних кабинах и тяжелым, рваным дыханием Драко. Гарри чувствовал, как под его ладонями подрагивают чудовищно огромные крылья. Они были теплыми, живыми и пугающе тяжелыми. — Поттер... — голос Драко был едва слышным шепотом. — Она всё еще там? — Грейнджер? Нет, я сказал ей, что это был выброс стихийной магии и что я справлюсь. Она ушла за мадам Помфри, но я... я не думаю, что тебе сейчас нужна она. Драко судорожно выдохнул, сильнее вжимаясь в грудь Гарри. Перья на его шее — тонкие, пуховые — щекотали подбородок Поттера. — Если она увидит... если кто-то увидит... меня запрут в Сент-Мунго. Я буду как экспонат. Малфой, который превращается в птицу. — Никто тебя не запрёт, — отрезал Гарри. Он осторожно отстранился, чтобы заглянуть Драко в глаза. Лицо Малфоя было бледным, в пятнах лихорадочного румянца, по щекам размазана кровь и слезы. — Мы пойдем в Выручай-комнату. Сейчас. Сможешь встать? Драко попытался подняться, но огромные крылья, задевшие раковины, заставили его потерять равновесие. Он охнул от боли — каждое движение отзывалось в позвоночнике, куда крепились новые суставы. Гарри подхватил его под поясницу, перекидывая одну руку Драко через свое плечо. — Сложи их, Малфой. Попробуй подтянуть их к спине. Драко зажмурился, концентрируясь. С тихим шелестом, похожим на звук раскрываемого веера, белые крылья сложились, плотно прижавшись к его спине, но они всё равно делали его фигуру неестественно горбатой. Гарри набросил на него свою мантию-невидимку, стараясь укрыть и Драко, и его новую ношу. Они пробирались по коридорам, как два призрака. Драко спотыкался, его трясло от холода и шока, а Гарри почти тащил его на себе, чувствуя, как сквозь тонкую рубашку Малфоя передается жар его тела. Когда дверь Выручай-комнаты закрылась за ними, комната тут же преобразилась. Она не предложила им тренировочные манекены или книги. Перед ними возникло уютное пространство: огромная кровать с кучей мягких подушек, камин с приглушенным огнем и таз с теплой водой. Гарри помог Драко опуститься на кровать. Тот сразу рухнул на живот — лежать по-другому было невозможно. Крылья тяжело распластались по одеялу, занимая почти всё место. Гарри сел рядом. Он взял полотенце, смочил его в воде и начал осторожно вытирать кровь с шеи Драко, там, где перья пробили кожу. — Почему ты это делаешь? — спросил Драко, уткнувшись лицом в подушку. Его голос звучал глухо. — Ты должен был смеяться. Это же... нелепо. Я выгляжу нелепо. Гарри замер, глядя на белоснежное перо, которое он только что очистил от крови. Оно было невероятно красивым, отливающим жемчугом в свете огня. — Ты не выглядишь нелепо, Драко, — тихо сказал Гарри. Его пальцы коснулись края крыла. — Ты выглядишь... напуганным. И очень хрупким. Драко дернул плечом, но не отстранился. — Это наследство моей матери. «Лебединая песнь Черных». Магия, которая проявляется, когда сердце... когда оно больше не может выносить давления. Она сказала, что это защита. Но какая это защита, Поттер? Я не могу летать. Я могу только прятаться. Гарри отложил полотенце и, повинуясь какому-то странному порыву, провел ладонью вдоль позвоночника Драко, между основаниями крыльев. Малфой вздрогнул, издав звук, похожий на тихий стон, и его крылья непроизвольно затрепетали, обдав Гарри прохладным воздухом. — Тебе не нужно прятаться от меня, — Гарри наклонился ниже, его голос стал совсем низким. — Слышишь? Никогда больше. Драко медленно повернул голову, глядя на Гарри одним глазом из-под растрепанных светлых волос. В этом взгляде уже не было вражды. Гарри не выдержал. Он прилег рядом, на свободный край кровати, и осторожно накрыл крыло Драко своей рукой, словно одеялом. — Спи, — прошептал он. — Я буду здесь, когда ты проснешься. И завтра мы решим, что делать. Но сегодня... сегодня ты просто под моей защитой. Драко ничего не ответил, но его дыхание постепенно выровнялось. Его крыло — мягкое и теплое — медленно накрыло Гарри в ответ, притягивая его ближе. В тишине комнаты, освещенной лишь догорающим камином, они наконец-то нашли свой покой. Два сломленных мальчика, которые посреди войны нашли друг друга в шелесте белых перьев. ___________________ Прошел месяц. Выручай-комната стала для них целым миром — безопасным, тихим, пропахшим пергаментом и сухими травами. Драко не выходил наружу, опасаясь, что тяжесть под мантией выдаст его, но он не бездельничал. Каждый день он писал эссе, переводил древние руны и решала задачи по нумерологии. Гарри стал его связным с реальностью. Каждое утро он забирал стопку пергаментов и разносил их по кабинетам. — Слизнорт сказал, что твое зелье по описанию — шедевр, — улыбался Гарри, возвращаясь вечером с подносом еды. — А Макгонагалл просто кивнула, но я видел, как она облегченно вздохнула, увидев твой почерк. У тебя нет ни одного долга, Малфой. Ты официально самый прилежный «прогульщик» Хогвартса. К концу четвертой недели крылья окончательно окрепли. Боль, терзавшая спину, сменилась странным зудом и жаждой движения. Перья больше не были ломкими — они сияли, как свежевыпавший снег, и каждое из них слушалось малейшего импульса мысли. — Хватит сидеть в четырех стенах, — сказал Гарри в одну из сред, глядя, как Драко нетерпеливо разминает огромные белые дуги. — Сегодня полнолуние. На поле для квиддича никого не будет. Попробуем? Драко замер. Его сердце пропустило удар. — Я... я не знаю, Поттер. А если я упаду? А если нас поймают? — Я буду рядом, — Гарри подошел и ободряюще сжал его плечо. — Ты же ловец, Драко. Небо — это твой дом. Просто теперь тебе не нужна метла. Они прокрались на поле под мантией-невидимкой. Ночной воздух, холодный и свежий, ударил в лицо, заставляя легкие гореть. Когда они оказались в центре пустого стадиона, Гарри снял мантию. Первые попытки были мучительными. Крылья были огромными, и Драко никак не мог поймать ритм. Он махал ими слишком часто, терял равновесие и валился в траву. — Мышцы спины, Драко! Работай лопатками, а не только кончиками! — подсказывал Гарри, бегая за ним по полю, готовый подхватить в любой момент. Целую неделю, каждую ночь, они проводили в этих изматывающих тренировках. Драко злился, проклинал свое «ангельское» наследство и обессиленно лежал на холодной траве, а Гарри терпеливо помогал ему подняться, отряхивая перья от земли. И вот, на седьмую ночь, это случилось. Драко разбежался, чувствуя, как ветер подхватывает его. Он сделал мощный взмах, еще один — и вдруг земля ушла из-под ног. Он не упал. Он заскользил по воздуху. — Гарри! — выкрикнул он, взлетая всё выше. Это было не похоже на полет на метле. Он чувствовал поток воздуха каждой клеткой кожи, каждым перышком. Он поднялся к самым кольцам, сделал широкий круг над трибунами. В лунном свете он казался огромной белой птицей, мифическим существом, рожденным из ночной дымки. — Ты летаешь! Малфой, ты летаешь! — кричал снизу Гарри, не скрывая восторга. Драко заложил крутой вираж, задыхаясь от счастья. Небо больше не было чужим. Оно приняло его. Однако, засмотревшись на сияющего внизу Поттера, он забыл о координации. Попытка совершить красивую посадку обернулась катастрофой: Драко не рассчитал угол наклона, его занесло, и он со всего маху вписался в густые кусты живой изгороди у края поля. Гарри сорвался с места. — Драко! Драко, ты жив?! Он подбежал к кустам, раздвигая ветки. Малфой лежал в самом центре колючего кустарника, запутавшись в собственных крыльях. Его волосы были полны листьев, щека оцарапана, а одно крыло нелепо торчало вверх, застряв между веток. Гарри замер, испуганно глядя на него, но тут из кустов донеслось странное фырканье. Драко хохотал. Искренне, громко, до слез. — Ты видел? — выдавил он сквозь смех, пытаясь высвободить ногу из веток. — Я пролетел мимо колец! Я почти сделал «мертвую петлю»! Гарри выдохнул, и на его лице расплылась широкая, безумная улыбка. Он полез в кусты, помогая Драко выбраться, не обращая внимания на то, что колючки рвут его собственную одежду. — Ты был великолепен, — сказал Гарри, вытягивая Драко из листвы. Они стояли на коленях в траве, взъерошенные, грязные, но абсолютно счастливые. Драко тяжело дышал, его крылья расслабленно легли на землю, занимая всё пространство вокруг. Гарри сидел так близко, что их колени соприкасались. — Поттер, — тихо позвал Драко, когда смех утих. — Спасибо. За то, что не дал мне просто ползать. Гарри посмотрел на него — на этого странного, крылатого, гордого мальчика — и осторожно убрал сухой лист из его волос. — Я же обещал, что мы справимся, — прошептал он. В ту ночь, возвращаясь в замок под мантией, они впервые держались за руки не потому, что Драко было плохо, а потому, что им обоим не хотелось отпускать это чувство — когда небо принадлежит только им двоим. Гермиона была слишком умна, чтобы верить в «просто прогулки под луной». Последние несколько дней она буквально преследовала Гарри, замечая его синяки под глазами, странный пух на мантии и то, как он тайком проносит сэндвичи из Большого зала. — Гарри, если ты впутался в очередную историю с контрабандой драконов или прячешь в замке раненого гиппогрифа, я имею право знать! — заявила она, преградив ему путь к портрету Полной Дамы. Гарри вздохнул. Он знал, что Грейнджер не отступит. К тому же, Драко становилось всё труднее сидеть в четырех стенах — ему нужно было принятие не только от «святого Поттера», но и от кого-то еще. — Ладно. Но только тихо. И обещай, что не упадешь в обморок. Когда они вошли в Выручай-комнату, Драко сидел на кровати, расправляя перья. Услышав шаги двоих людей, он вскочил, инстинктивно вскинув огромные крылья. Они с шумом раскрылись, заняв почти всё свободное пространство, сбивая флаконы с мазями со стола. Драко замер. Он выглядел как затравленный зверь: бледный, с растрепанными волосами, его пальцы судорожно вцепились в края мантии. Он ждал крика. Ждал, что Гермиона назовет его чудовищем или начнет цитировать правила о запрещенных трансформациях. Но Гермиона замерла на пороге, забыв как дышать. — О... боги... — выдохнула она. — Грейнджер... — прохрипел Драко, его голос дрожал от унижения. Гермиона сделала шаг вперед, её лицо светилось невероятным, почти фанатичным восхищением. — Драко, это же... это высшая магия крови. Я читала о лебедином проклятии Блэков, но там говорилось, что оно проявляется только у тех, чья магия перерождается. Это не уродство... это самое прекрасное, что я видела в Хогвартсе! Драко ошеломленно моргнул. Весь его защитный барьер из сарказма и страха рухнул под этим искренним «прекрасное». Он посмотрел на Гарри, и тот кивнул, мягко улыбаясь. — Мы идем на поле, — сказал Гарри. — Пойдем с нами, Гермиона. Ночной воздух стадиона был прохладным. Драко стоял в центре поля, чувствуя себя как на эшафоте. Присутствие Гермионы, которая всё еще смотрела на него так, словно он был восьмым чудом света, сковывало движения. Он попытался взлететь. Разбежался, взмахнул крыльями, но страх и смущение сделали их тяжелыми, как свинец. Он нелепо подпрыгнул, запутался в собственных перьях и повалился на траву, больно ударившись плечом. — Я не могу, — выдохнул он в землю, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Это глупо. Я выгляжу как раненая чайка. Гарри тут же оказался рядом, помогая ему сесть, но первой заговорила Гермиона. Она опустилась на колени прямо на сырую траву перед ним. — Драко, послушай меня, — она говорила твердо и мягко. — Ты сейчас пытаешься контролировать их головой, как будто это метла. Но они — часть твоего сердца. Не бойся нас. Мы здесь не для того, чтобы судить. Мы здесь, чтобы увидеть, как ты станешь свободным. — Давай, Малфой, — Гарри сжал его руку. — Помнишь, как в прошлый раз? Просто доверься ветру. Я подхвачу, если что. Драко посмотрел на них. На «золотого мальчика» и «самую умную ведьму столетия», которые сидели в грязи рядом с ним, глядя на него с такой теплотой, которой он не получал даже от родителей. Его сердце, измученное месяцами одиночества, наконец оттаяло. Он поднялся. Закрыл глаза. Перестал думать о том, как он выглядит. Он просто почувствовал ток магии, пульсирующий в основаниях крыльев. Мощный рывок. Ветер ударил в лицо. В одно мгновение Драко взмыл вверх. Его белоснежные крылья раскрылись во всю ширь, сияя в лунном свете, как чистейшее серебро. Он не просто летел — он танцевал в небе, закладывая крутые виражи и плавно скользя над трибунами. В ночной тишине был слышен только свист рассекаемого воздуха. Гермиона стояла внизу, прижав руки к груди. На неё обрушился настоящий шок. Она видела сотни заклинаний, сражалась с монстрами, но это... Это существо в небе, это сочетание хрупкости и неземной мощи, лишило её дара речи. — Гарри... — прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Он... он не просто человек с крыльями. Он как... легенда. Как оживший миф. Она смотрела вверх, и в её глазах стояли слезы восхищения. Драко Малфой, которого она знала как заносчивого мальчишку, в этот момент стал для неё символом того, что даже в самой темной душе может прорасти ослепительно белое крыло. Драко сделал последний круг и плавно опустился на землю, складывая сияющие крылья. Он тяжело дышал, его щеки горели, а в глазах впервые за долгое время светилось торжество. — Ну что, Грейнджер? — спросил он, слегка улыбаясь. Гермиона только покачала головой, всё еще находясь под впечатлением. — Я хочу написать об этом книгу, — выдохнула она. — Но боюсь, слов не хватит, чтобы описать, насколько это было невероятно. Новость о Драко Малфое с крыльями разнеслась по Хогвартсу с быстротой пожара. После того, как Гарри и Драко, заручившись поддержкой Гермионы, явились к директору Макгонагалл, шок её сменился научным интересом, а затем — пониманием. Она видела, как Гермиона с горящими глазами рассказывает о «лебедином наследовании», и как Малфой, хоть и всё ещё смущенный, но уже не прячущийся, стоит перед ней. После долгих консультаций с Министерством (которое, к удивлению, было более заинтересовано в изучении феномена, чем в его запрете), было решено: Драко Малфой может вернуться к занятиям. С некоторыми условиями, конечно. Специальные занятия по контролю над крыльями, индивидуальные программы по некоторым предметам, где ему было сложно физически. Но главное – он вернулся. Первый день в Большом зале был зрелищем. Когда Драко вошел, весь зал замер. Его крылья были сложены, но они всё равно создавали величественный силуэт за его спиной. Студенты, сидевшие за столами, замолчали. Слышно было лишь, как падают на пол вилки и шелестят переворачиваемые страницы. Шок. Это было первое, что посетило всех. Шок от того, что это не слух, не выдумка. Малфой, тот самый Малфой, снова в Хогвартсе, и он… с крыльями. Потом по залу прокатилась волна шепота. Но это был не шепот осуждения. Не злорадные смешки, как могли бы быть раньше. Это был шепот восхищения. «Смотри, какие у него перья!» «Они такие белые…» «Прямо как ангел…» «Он теперь не может быть в квиддиче, да?» Были, конечно, и другие реакции. Слизеринцы смотрели на него с недоумением, смешанным с опаской. Некоторые учителя, вроде Флитвика, явно хотели пригласить его на индивидуальные занятия по контролю за магией. Но в целом, атмосфера была скорее изумленной, чем враждебной. На уроке Трансфигурации, когда профессор Макгонагалл объявила: «Мистер Малфой, добро пожаловать обратно», в классе повисла тишина, а потом раздались тихие, но искренние аплодисменты. Драко, всё ещё немного скованный, сидел за партой с Гарри, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но его крылья, сложенные за спиной, были слишком заметны, чтобы остаться незамеченными. Иногда, когда он вставал, чтобы ответить на вопрос, или просто потянуться, они невольно раскрывались, и тогда всё внимание класса снова приковывалось к нему. Сначала это было тяжело. Он чувствовал взгляды, чувствовал шепот, чувствовал себя инородным телом. Но Гарри всегда был рядом. Он мог просто подать ему руку, или обменяться с ним взглядом, или тихо что-то сказать, когда Драко становилось невыносимо. А Гермиона, как всегда, была готова предоставить ему любую информацию, любую помощь, касающуюся его уникального состояния. Однажды, на уроке Зельеварения, Слизнорт, вместо того чтобы начать лекцию, подозвал Драко к себе. — Мистер Малфой, — сказал он, его глаза хитро блестели. — Ваши крылья… это невероятно! Я давно не видел такой чистой, неиспорченной магической трансформации. Вы не могли бы, после занятий, показать мне, как вы складываете их? Это может помочь нам в изучении древних заклинаний! Драко, смущенный, но уже не настолько испуганный, как раньше, лишь кивнул. Он начал понимать, что его «проклятие» стало не клеймом, а источником интереса. И, возможно, даже восхищения. Его возвращение в Хогвартс не было простым. Ему предстояло многое наверстать, многому научиться, и самое главное — научиться жить с новой частью себя. Но теперь он знал, что он не один. У него были Гарри и Гермиона, которые видели в нём не монстра, а чудо. И это было началом чего-то нового. Началом его собственного «Освобождения».